Сеансы телеманипуляции

Но все же самой горькой утратой отечественного телевидения стало качество, которое Саппак полагал его главным достоинством — этическое начало. «“Абсолютный слух” на правду — вот что от природы получило телевидение. Право же, оно родилось в рубашке»[1], — писал он, уверенный в том, что домашний экран не приемлет фальши и живет по закону разоблачения лжи, поскольку неправда, показанная в эфире, становится самоочевидной. “Вот эта обнаженность неправды... ее самодемонстрация, достигающая порой силы и степени гротеска, становится как бы защитной, оградительной реакцией и для самого телевидения и для меня, зрителя. Экран, преувеличивая и демонстрируя фальшь, как бы тем самым отмежевывается от нее”[2].

О каком телевидении это сказано? Нынешний читатель воспринимает тогдашние мысли автора не иначе как с явной иронией. Не утопично ли само мнение о том, что “ни один вид зрелища, искусства, средства общения между людьми (назовите, как хотите) не живет в такой степени по законам нравственного кодекса, как телевидение”?

Именно в отсутствии каких бы то ни было нравственных норм и кодексов упрекают зрители нынешних тележурналистов.

Абсолютный слух на правду сменился абсолютным нежеланием с ней считаться.

Мне приходилось уже писать о последствиях. Криминализация эфира. Героизация насилия. Апофеоз мистицизма. Преображение “окна в мир” в огромную замочную скважину. Стирание грани между тем, где кончается документалистика и начинается вторжение в частную жизнь. Превращение телевидения

в создателя национальных кумиров. Соблазны экранной славой и неслыханной популярностью пробуждают тщеславие и становятся неодолимыми. Экранные образы знаменитостей (в том числе и самих ведущих) выступают сегодня предметом эксплуатации как массмедиа, так и самих носителей имиджа.

Но принадлежит ли экранный персонаж самому себе? Есть ли у журналиста совесть? Должна ли быть репутация у телеканала? Подобные вопросы сегодня — пустая риторика.

“Дезинформация — это искусство”, “Сеансы телеманипуляции”, “В бой идут одни киллеры” — заголовки многочисленных публикаций в дни парламентских выборов. Ни в одной стране, кроме нашей, телевизионные каналы не вступали в столь неистовые сражения со своими коллегами. Информационные войны на выборах своим появлением обязаны не избытку информации, а как раз недостатку культуры. Эфирные баталии воспитали новые типы ведущих — шантажистов и “психованных бультерьеров” — от Невзорова до Доренко.

Вместо стремления “разгадать каждого человека, который попал в орбиту внимания передающих камер, в каждом увидеть личность, увидеть событие1,1, к чему призывал Саппак, режиссеры навязывают ведущим имиджи крутых злодеев, распорядителей телеигр, не знающих милосердия, и искусителей, которым чувство стыда неведомо от рождения. Возникает подозрение, что кому-то из них оно и на самом деле неведомо. И очень скоро подозрение переходит в уверенность.

“Нет ничего органичнее и увлекательнее для телевидения, чем импровизация — в любых ее формах”[3] [4], — считал Саппак, но нет ничего невыносимее, подчеркивал он же, импровизации мертвой. Импровизации как “формы подачи”. В наши дни за импровизации и экспромты выдаются, как правило, неуклюжие (а порой и довольно искусные) инсценировки.

Герои в масках появились одновременно в программах Валерия Комиссарова “Моя семья” и Владимира Познера “Человек в маске” (1996). Но если Познер своего собеседника впервые видел лишь в момент передачи, то Комиссаров на роль гостей то и дело приглашал самодеятельных актеров (а впоследствии и актеров-студентов), охотно выполняющих заранее предписанные им роли. Их “откровения” и есть та самая “форма подачи”. Этот же принцип лежал в основе и других комисса- ровских передач, где он выступал продюсером.

Погоня за рейтингом открыла широчайшие перспективы имиджмейкерам-режиссерам. Думать о социальных последствиях таких передач ее создателям не приходит в голову.

  • [1] Саппак В. Телевидение и мы. М., 1963. С. 98.
  • [2] Там же. С. 126.
  • [3] Там же. С. 174.
  • [4] Там же. С. 59.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >