СИТУАЦИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО И ФИЗИЧЕСКОГО НАСИЛИЯ

Тоталитаризм. Ситуации насилия

Кого боятся многие, тот сам многих боится.

Сенека Младший

Исходя из предыдущих разделов, мы видим, что проблематика насилия включена в контекст экстремальной ситуации, может выходить за ее пределы (насилие в повседневной жизни, например), но в любом случае она и по сей день не утрачивает актуальности. По словам Э. Фромма, «история человечества написана кровью. Это история никогда не прекращающегося насилия»[1]. Ему вторит А. А. Гусейнов: «Насилие имеет невытравимо глубокие корни в историческом и психологическом опыте, в самой онтологии человека»[2]. Считается, что насилие становится едва ли не закономерным общественным явлением, элементом межгосударственных, межгрупповых, межличностных отношений. В психологическом смысле в насилии заключен, с одной стороны, мощный эмоциональный заряд, с другой — оно направлено на эмоциональную разрядку. Насилие сравнивают с природной стихией. В этом случае обозначается его непредсказуемость и неизбежность, мощная динамика.

Насилие — предмет исследования разнообразных учений. О нем писали Фома Аквинский, Н. Макиавелли, Ф. Ницше, А. Ф. Лосев и многие другие. С этапа становления психологии как науки в конце XIX в. начинается изучение феномена насилия с психологической точки зрения. Фромм выделяет уровни насилия от крайних, глобальных и масштабных (тоталитаризм, фашизм) до частных (насилие в малых социальных группах, индивидуальное насилие), им сделана попытка обнаружить причины и факторы насилия в самой психологии человека, проанализированы формы насилия (игровое, реактивное, насилие из мести, насилие как потрясение веры, компенсаторное насилие, садизм, архаическая жажда крови).

Игровое насилие рассматривается Э. Фроммом как непатологическая форма насилия, которое проявляется в демонстрации ловкости и нс мотивировано ненавистью и деструктивностью (военные игры, спортивные состязания и т.п.).

Реактивное насилие является самым распространенным видом насилия, основанном на страхе (реальном или надуманном, осознанном или бессознательном) и самосохранении, проявляется при защите жизни, имущества, достоинства, свободы. Целью реактивного насилия становится сохранение, выживание, но не разрушение.

Ближе к патологическому насилию, по мнению Э. Фромма, стоит насилие из мести. При данном виде насилия применение силы не выполняет защитную функцию. Оно является иррациональным следствием поступков слабых, примитивных и эгоистичных людей, для которых руководством к действию служит выражение «око за око».

Насилие, связанное с «потрясением веры» чаще всего характерно для глубоко разочарованных людей, чувствующих себя обманутыми. Разочарование в жизни, в других людях делает человека разрушителем, ненавидящим жизнь.

Компенсаторное насилие рассматривается в качестве замены продуктивности деятельности. Человек, не способный создавать, творить, будет разрушать. «Это насилие калеки, насилие человека, у которого жизнь отняла способность позитивно проявлять свои специфические человеческие силы»[3].

Садизм как форма насилия проявляется в полном подчинении других людей своей власти, в господстве своей воли, жажде порабощения беспомощных и наслаждении их страданиями. Главной целью садизма является обезличивание другого, превращение человека в вещь, полное и абсолютное подчинение. Садизм Э. Фромм называет религией духовных уродов.

Архаическая жажда крови — форма насилия, высвобождающая насильника от «бремени разума», позволяющая почувствовать себя могучим, превосходящим остальных. Жажда крови, убийства дают чувство самоутверждения и одновременно свидетельствуют о потере человечности и глубочайшей регрессии.

Рассматривая уровни насилия, Э. Фромм глубоко разрабатывает проблему власти и пишет, что психологической причиной стремления к власти является на самом деле не сила, а слабость. Именно в слабости «проявляется неспособность личности выстоять в одиночку и жить своей силой. Это отчаянная попытка приобрести заменитель силы, когда подлинной силы не хватает»[4]. Истинные корни насильственных режимов (например, фашизма) необходимо искать в человеческой душе. Антон Ноймайр[5], описывая известных миру диктаторов в зеркале медицины, предлагает для анализа их психограммы, в которые вводит такие характеристики, как склонность к садизму, паранойю (страсть к уничтожению), нарциссичсскую манию величия, манию преследования, комплекс неполноценности. Одержимые властью, жаждой славы, садистской жаждой мести, описываемые диктаторы уничтожили миллионы невинных жертв, прикрывая при этом свои злодеяния против человечества высокими идеологическими и национальными мотивами.

В свою очередь, Славой Жижек различает насилие и агрессию, приравнивая последнюю к «силе жизни». Насилие же автор рассматривает как «силу смерти», такое насилие «не агрессивность как таковая, а ее избыток, который нарушает нормальное течение вещей, желая постоянно все большего и большего»[6]. Избавление от этого избытка и беспредельное желание власти приводят к насилию. В некотором смысле подход С. Жижека согласуется с идеями Э. Фромма и А. Ноймайра.

Выделяя субъективное (насилие, совершаемое четко опознаваемой силой) и объективное (приводящее к катастрофическим последствиям экономических и политических систем) виды насилия, С. Жижек останавливается на символическом насилии, воплощенном в языке, как способности человеческого общества превосходить животных в этом виде насилия.

Символическое насилие — непрямое насилие (речь-ненависть, речь- угроза). «Сама по себе реальность в своем глупом присутствии никогда не бывает невыносимой: такой ее делает язык, его символизация. Именно поэтому, когда мы наблюдаем картину разъяренной толпы, поджигающей здания и автомобили, расправляющейся с людьми и т.д., мы не должны забывать о плакатах, которые они несут, и словах, которыми они обосновывают и оправдывают свои действия»[7].

Ключевой причиной насилия С. Жижек считает страх перед ближним, который основан, прежде всего, на насилии, присущем самому языку, затем следуют прямые формы насилия; прямые и косвенные формы насилия часто перемежевываются.

В любом случае в основе каждого акта насилия лежит психологическая составляющая. Еще 3. Фрейд писал, что насилие не имеет других оснований, кроме психологических. Дискредитация, подавление и т.п. всегда сопровождаются глубокими страданиями жертвы насилия и часто способствуют ее психологической травматизации. Жажда господства насильника над жертвой является неудачной компенсацией имеющегося комплекса неполноценности и становится неконструктивным способом преодоления психотравмы. В результате все участники взаимодействия, в котором заложено насилие, становятся его жертвами, происходит эскалация (наращивание) насилия, а это то, что может привести к тоталитаризму.

Под тоталитаризмом (от лат. totalitas, totalis — цельность, полнота, цельный, полный) в широком смысле понимают государственный строй, осуществляющий контроль над всеми областями общественной жизни. Тоталитаризм в узком смысле толкуется как «диктаторская форма централизованного управления, регулирующая все аспекты деятельности как индивида, так и государства в целом»[8]. В исследованиях (X. Арендт, 3. Бжезинский, К. С. Гаджиев, М. Кертис, А. А. Шанин, К. Фридрих, Ф. Хейек и другие) выделяются некоторые признаки тоталитаризма:

  • 1) одна идеология, которая охватывает все стороны общественной жизни;
  • 2) однопартийная система, возглавляемая «мистическим» вождем, которому должны подчиняться все; личная диктатура вождя;
  • 3) тотальный контроль над жизнедеятельностью человека (сто эмоциями, мыслями, действиями);
  • 4) непрерывный террор против инакомыслящих, в результате чего появляется новая социальная идентичность, вытесняющая другие типы идентичности, и формируется психологическая зависимость от большинства;
  • 5) отрицание ценности человеческой личности и индивидуальности;
  • 6) единственное право контроля над средствами массовой информации, культурой, образованием;
  • 7) единственное право контроля вооруженных сил страны;
  • 8) централизованная плановая экономика;
  • 9) мобилизация общества на поддержку режима, формирование образа врага[9].

Яркими примерами тоталитаризма стали гитлеровский и сталинский режимы, руководствующиеся принципом массового (смертельного) насилия. Природа тоталитарных режимов, считала X. Арендт, едина. И «на финальных его стадиях проявляется Зло в своей абсолютной форме (абсолютной, поскольку его уже нельзя вывести из каких-либо человечески понятных мотивов), то столь же верно и то, что без этого мы бы, вероятно, никогда не узнали подлинно радикальную природу Зла»[10].

Как писал К. Ясперс в предисловии к первому изданию книги X. Арендт «Истоки тоталитаризма»: «Тоталитарное устремление к глобальным завоеваниям и к тотальному господству становится деструктивным способом выхода изо всех трудностей. Победа тоталитаризма может совпасть с разрушением человечества; где бы он ни правил, он начинал разрушать саму сущность человека»[11].

Смертельное насилие в психиатрии связывают с термином «гомицид» (от лат. homo — человек и caedere — убивать). Гомицидомапия толкуется как психическая болезнь, связанная с непреодолимым влечением к убийству[12].

  • [1] Фромм Э. Душа человека. С. 4. URL: http://www.klex.ru/iuq (дата обращения:07.10.2016).
  • [2] Гусейнов А. А. Понятия насилия и ненасилия // Вопросы философии. 1994. N° 6. С. 41.
  • [3] Фромм Э. Душа человека. С. 12.
  • [4] Фромм Э. Бегство от свободы. С. 66. URL: http://www.klex.ru/iuq (дата обращения:07.10.2016).
  • [5] Ноймайр А. Диктаторы в зеркале медицины. Наполеон. Гитлер. Сталин. Ростов н/Д :Феникс, 1997.
  • [6] Жижек С. О насилии. М. : Европа, 2010. С. 30. URL: http://royallib.com/book/gigck_slavoy/o_nasilii.html (дата обращения: 07.10.2016).
  • [7] Там же.
  • [8] Политика. Толковый словарь / Д. Андерхилл [и др.]; под ред. И. М. Осадчей. М., 2001.
  • [9] Шанин А. А. Новый тоталитаризм // Вестник ВолГУ. 2007. Серия 9. Вып. 6. С. 90—92.
  • [10] Арендт X. Истоки тоталитаризма. М.: ЦентрКом, 1996.
  • [11] Ясперс К. Предисловие // Арендт X. Истоки тоталитаризма. С. 18.
  • [12] Акопов В. И., Стешич Е. С. Смертельное насилие (гомицид) через призму его судебно-медицинского определения // Вестник Воронежского института МВД России. 2014. № 1. С. 187.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >