Традиционно-прагматические основы помощи и взаимопомощи

Прагматизм в отношениях помощи и взаимопомощи

Развитие и становление человека как человека разумного сопровождалось усложнением и умножением его потребностей, а это естественным образом приводило к постепенному усложнению человеческой деятельности, обусловливая необходимость ее специализации. В этот период каждый из членов сообщества мог выполнить любые или почти любые функции, но качество и скорость их выполнения могли быть различными. Поэтому неудивительно, что каждый человек в условиях совместного бытия в связи с постепенным усложнением жизни, индивидуальными способностями и коллективными потребностями выполнял вполне определенные функции в жизнедеятельности сообщества. Это не только делало его полезным для сообщества, но и порой придавало ему особую значимость в связи с тем, что его деятельность (в основном хозяйственная) имела отличия от деятельности других членов сообщества.

Человек оценивался в этот период главным образом на основании той пользы, которую он приносил сообществу в целом и каждому его члену. В связи с результатами собственной деятельности он оценивался уже не только как член сообщества, но и сам по себе, благодаря не только общим для всех, но и особенным функциям, которые он выполнял, и которые все более и более отличались от функций других членов сообщества содержанием и качеством.

Условия жизни человека, уровень развития его сознания в тот период делают несостоятельным предположение о гуманистических (в современном значении этого термина) основах взаимной заботы и взаимопомощи и приводят к выводу о наличии в этот период преимущественно прагматического подхода к оказанию помощи и взаимопомощи. Видимо, одним из прагматичных соображений могло быть такое: член сообщества, лишенный возможности принимать участие в коллективной деятельности по жизнеобеспечению, мог быть полезен в других жизненно необходимых видах деятельности: в воспитании детей, общении с духами, выполнении ритуальных функций и т.п. Другим из возможных соображений было то, что помощь нуждающемуся члену сообщества следовало оказывать потому, что впоследствии у каждого могла возникнуть необходимость в ее получении, т.е. в данном случае речь может идти о «помощи впрок». Таким образом, первыми основаниями индивидуальной помощи могут быть соображения прагматические, основанные на предположениях о получении пользы от этого акта.

Прагматический подход в организации взаимосвязей и взаимодействия членов племени был в этот период, очевидно, преобладающим, поскольку для приоритета иных соображений не существовало объективных условий. Однако в этот же период, но на более поздних этапах развития человека и общества имел место не только прагматизм, по и, очевидно, некоторое нерефлексируемое сострадание по отношению к слабым, беспомощным и больным членам племени, которые заведомо не могли принести племени пользу, но все же получали некоторую помощь и заботу от него. Все еще не дифференцируя себя от сообщества, человек мог воспринимать чужие беды, чужую боль как свои и на этом основании принимать меры по решению проблем индивида как проблем своих, общих. Возможно, что сострадательное отношение к слабому является превращенной формой природного инстинктивного альтруизма человека, отчасти — материнского инстинкта и может рассматриваться как основа сформировавшейся впоследствии традиции оказания помощи нуждающемуся.

К этому периоду можно отнести появление первых устойчивых форм осознанной помощи и взаимопомощи людей, первых прообразов будущей благотворительности. Постепенно появляется необходимость осознанно и последовательно прививать каждому члену сообщества наиболее целесообразные и эффективные для сообщества нормы человеческого общения и взаимодействия, формировать позитивные с точки зрения сообщества черты личности, поскольку любое общество стремится сформировать своих членов таким образом, чтобы осуществление социальных функций было для них желанным. Это, видимо, стало еще одной причиной того, что постепенно начали складываться традиции в отношении помощи нуждающимся.

Предположительно, первыми формами помощи стали предоставление приюта и кормление тех сородичей (соплеменников), кто в этом нуждался, но был не в состоянии организовать даже собственное жизнеобеспечение и тем более не мог принести пользу всему сообществу. Эти индивиды постоянно находились вместе с племенем, поэтому, видимо, постепенно и незаметно для самих членов сообщества был осуществлен переход от помощи тем членам сообщества, которые стали несомненно полезны, к оказанию помощи всем нуждающимся. Это стало возможным только при наличии некоторого избыточного результата хозяйственной деятельности, в первую очередь, продуктов питания. Обобществление добытого или произведенного продукта и его последующее перераспределение стало своеобразной формой заботы о нуждающихся, в то время как уровень развития сознания человека и экономические условия его бытия стали ее основами.

Именно в этот период, видимо, началось первичное формирование собственно моральных и ценностных (хотя и неразвитых) отношений, регулирующих взаимодействие и совместное существование людей, в том числе помощь и взаимопомощь. Складывались первые моральные законы, впоследствии регулировавшие жизнедеятельность многих поколений. Человеческие отношения складывались уже не стихийно, а на основе определенных нравственных законов, которые базировались не только на прагматизме, но и на традициях, которые своими корнями восходят к природному рационализму. Эти законы имели более или менее постоянный характер и принимались всеми членами сообщества, усваиваясь ими отчасти эмпирически в процессе общения и совместного существования, а отчасти — в процессе обучения и воспитания, передаваясь из поколения в поколение в форме мифов, преданий, легенд, заповедей. Таким образом, эволюция человека заключалась не только и не столько в изменении его внешнего облика и внутреннего строения, сколько в изменении содержания его сознания и поведенческих реакций, причем с течением времени влияние биологических факторов снижалось, в то время как значимость и влияние социальных факторов, таких как морально-ценностная регуляция поведения, росло по мере его сапиентации.

Однако в значительно большей степени морально-ценностное регулирование отношений и поведения человека требовалось и, соответственно, развивалось с появлением семьи и собственности как способ преодоления противоречия между личностью и обществом, и в первую очередь, между интересами собственников и сообщества в целом. Первые моральные принципы, сложившиеся на основе инстинктов homo erectus, преследовали все ту же цель: сохранение единства и сплоченности рода, его безопасности и силы, и в то же время достижение благополучия членами рода (племени), соблюдавшими все требования сообщества. Поэтому они представляли собой запреты (табу) на действия и поступки, вызывавшие вражду и рознь между членами сообщества и имели конкретный смысл — сохранение целостности и единства общины, ее жизнестойкости и обороноспособности, преемственности традиций и образа жизни. Ценность сообщества в этот период по-прежнему была выше ценности отдельного се члена и тем более — индивида, не входящего в нее.

Целостность, жизнеспособность рода в этот период была важнейшей объективной ценностью, не в полной мере осознаваемой, но признанной и эмпирически реализуемой. Несмотря на то, что отдельный человек уже мог цениться в связи с наличием у него индивидуальных качеств, полезных всему сообществу, он мог быть принесен в жертву (во всех смыслах), если этого требовали интересы рода. Например, в благополучные периоды члены племени имели возможность жить в общине и умирали как в результате несчастных случаев, так от естественных причин: старости, болезни и т.п., поскольку была возможность их содержать и обслуживать. Но если ситуация усложнялась, то старики, инвалиды, тяжело больные люди становились обузой. Голод, необходимость быстрого перемещения в другую местность и иные экстремальные ситуации или особо тяжелые условия жизни требовали от членов рода, племени высокой организованности и мобильности, силы и ловкости, сплоченности и единства. Невозможность полного подчинения своей жизнедеятельности интересам выживания рода или племени, неспособность принести пользу делали таких людей тяжким бременем, и племя от них различными способами избавлялось, зачастую при согласии самих «лишних» людей. Порой такие акции становились традиционными, если условия жизни периодически (например, каждый сезон) требовали этого.

Тем не менее, и ценность отдельной личности в этот период признавалась, если не возникал ценностный конфликт между общим и частным. Например, фольклорные источники говорят о человеческих жертвоприношениях как о высших дарах божествам или духам. По обыденным поводам в жертву приносились, как правило, продукты питания: злаки, плоды, а также иные неодушевленные предметы. В особо важных случаях жертвой мог стать человек — самое дорогое, что было у общности. Такое противоречивое с точки зрения современного человека поведение наших предков (с одной стороны, забота о человеке, с другой — принесение его в жертву, ритуальное убийство) на самом деле противоречивым для них не являлось, если учесть, что высшая ценность — это сообщество. С прагматической точки зрения легче пожертвовать частью целого, чем целым, поэтому ценность отдельной личности могла выступать следующей за ценностью общности.

В обыденных обстоятельствах помощь человеку оказывалась, если он в ней нуждался, и сообщество нуждалось в нем — это было в интересах общности, не противоречило традициям и моральным нормам. В дальнейшем подобные поведенческие стереотипы совершенствовались и закреплялись в более поздних религиозных и светских нормах, традициях, обычаях, положенных в основу помощи и взаимопомощи, благотворительности и современной профессиональной социальной работы.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >