Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Социология arrow ОБЩАЯ СОЦИОЛОГИЯ
Посмотреть оригинал

Антропосоциетальный кризис и катастрофа советского общества

Антропосоциетальный кризис свидетельствует об исчерпании возможностей саморазвития общества в данном его качестве. Именно такой кризис поразил советское общество. Первый, инкубационный этап этого кризиса начался в середине 1950-х гг., проявляясь в серии политических кризисов верхушечного характера и идеологической «оттепели». С середины 1960-х гг. кризис вступил во второй этап, когда началась стагнация официальной экономики, а деловая активность все больше перемещалась в «теневую» сферу. С середины 1980-х гг., на своем третьем этапе, кризис приобрел всеохватывающий и очевидный характер, приняв форму «перестройки». Он пронизал все сферы социальной и культурной жизни человека и общества.

Антропологическое его содержание составляет тотальное отчуждение человека от общества. Выше обрисованы семь слоев этого отчуждения.

В области социальных отношений это был кризис советского общества как псевдосоциалистического. Он проник во все его сферы:

  • — политическую, где произошли потеря управляемости на всех уровнях и во всех звеньях функционирования государства, острые политические конфликты, вплоть до вооруженных столкновений на межнациональной почве;
  • — экономическую, где развился тотальный дефицит товаров и услуг, гиперинфляция, огромный внутренний и внешний долг государства;
  • — структурно-производственную, где обнаружился дефицит природных и трудовых ресурсов великой страны, обусловленный ресурсопоглощающей, «самоедской» структурой милитаризованного производства;
  • — собственно социальную, где произошла стремительная дезинтеграция социальных групп и институтов, утрата идентификации личности с прежними структурами, ценностями, нормами.

В области культуры кризис охватил такие сферы:

— духовно-нравственную, где рухнула монолитная структура официозных ценностей, а на поверхности разлились неприязненные взаимоотношения между индивидами;

трудовую, где мотивы содержательного труда уступили ведущее место мотиву низкой интенсивности труда, трудовая пассивность стала принципиальной позицией большинства, а инновационная деятельность на производстве лишилась престижа и поддержки;

  • — этническую, где подрыв условий развития национальной самобытности многих этносов, особенно малочисленных, привел к угрозе самому их существованию, особенно вследствие хищнической политики ведомств;
  • — экологическую, где угроза уничтожения биологических условий жизни нависла над большим и все увеличивающимся пространством, а нормальное экологическое пространство сжимается, как шагреневая кожа.

Три кризиса — антропологический, социальный, культурный — сложились в одном обществе и взаимодействовали, образовав общесистемный кризис. Это был весьма специфический, патологический аптропосоциетальиый кризис. Общество, переживающее такой кризис, есть кризисный социум. Это специфическое, редко встречающееся в истории состояние общества; оно сложилось в советском обществе на основе тотального отчуждения человека и отсутствия механизма саморазрешения кризиса. Это состояние можно охарактеризовать как застойное противоречие между культурой и социальными отношениями, которое породило распад связей, интегрирующих общество, разложение культурного основания общественного воспроизводства при одновременном блокировании механизмов его саморазвития.

С середины 1980-х гг., в течение нескольких перестроечных лет, основные социально-политические силы страны стремились к тому, чтобы вывести страну из кризиса, преодолеть тотальное отчуждение человека, не меняя радикально отношений собственности, типа общества. Начав с позднейших исторических пластов отчуждения, перестройка стала вскрывать и снимать следующие, более глубокие его пласты, освобождать массовое сознание и социальное бытие от отчужденно-превращенных их форм. Были приняты законы, высвобождавшие хозяйственную инициативу. Началось движение к правовому государству, утвердилась гласность, началось восстановление ключевых звеньев исторической правды. Иными словами, ослабли седьмой, шестой и пятый слои отчуждения.

Но перестройка забуксовала, а затем и вовсе заглохла перед четвертым, самым фундаментальным пластом — отчуждением производства от потребностей населения. Легализация многих областей теневой экономики не решала эту проблему, а лишь готовила почву для последующей «прихва- тизации» большей части государственной собственности. Лишь начальные шаги были сделаны в зонах третьего, второго и первого слоев отчуждения (раскрестьянивание, право наемных работников на цивилизованную долю дохода, преодоление самовластия номенклатуры).

В конце 1980-х гг. произошла перегруппировка демократических сил страны. Усилилась их ориентация па утверждение рыночных отношений: в виде либерального капитализма или смешанной экономики. Были разработаны и на партийно-государственном уровне полуодобрены несколько программ соответствующего перехода («500 дней» и др.). Но еще более активизировали противодействие правые силы. Возникла патовая ситуация: ни одна из программ не стала руководством к действию. Патологический кризис продолжался.

Какие жизненные проблемы, касающиеся лично каждого человека и членов его семьи, наиболее беспокоили россиян за год до развала СССР? Результаты всероссийского исследования «Наши ценности сегодня», проведенного в июле 1990 г., зафиксировали такую очередность проблем: 1) загрязнение окружающей среды; 2) недостаток продуктов питания; 3) недостаток предметов первой необходимости; 4) недостаток товаров длительного потребления; 5) рост преступности {Лапин).

Подчеркнем, что самой беспокоящей, с отрывом от остальных более чем на 10 пунктов, оказалась экологическая проблема (очень беспокоит 63,9%, а всего беспокоит почти 87% опрошенных). Эхо Чернобыля отозвалось осознанием множества фактов повседневного отравления среды обитания человека, ставших известными россиянам благодаря гласности. Чернобыльская катастрофа взбудоражила сознание всего населения и еще не была заслонена надвигавшейся катастрофой самого СССР

В 1990 г. население столкнулось с повсеместным дефицитом основных продуктов и товаров в государственной торговле, 44—50% опрошенных вынуждены были приобретать многие продукты и товары на черном рынке, из-под прилавка, по знакомству и иными способами, переплачивая при этом немалые деньги. Половина респондентов считали, что в 1990 г. они и их семьи стали жить хуже, чем год назад, а свыше трети ожидали, что в следующем году будут жить еще хуже, в том числе 14% — значительно хуже. Этому соответствует неудовлетворенность 80—85% россиян доступностью качественных потребительских товаров и обслуживанием потребителей.

По результатам исследования, происходивший кризис подрывал сами основы жизни. Экзистенциальный характер кризиса характеризует такой показатель, как неудовлетворенность качеством медицинского обслуживания: 66%. Жизнью в целом неудовлетворены 55% опрошенных — эта цифра тогда воспринималась как неожиданно высокая.

Приведенные данные характеризуют тенденции первой, дестабилизационной стадии кризиса. Одним из индикаторов перерастания кризиса в следующую, остро-конфликтную стадию можно считать выдвижение проблемы преступности из второго эшелона в первый в регионах, характеризовавшихся особенно высокой напряженностью, вплоть до столкновений с правоохранительными органами («горячих точках»). Если в среднем по РСФСР незащищенными от организованной преступности и хулиганских групп чувствовали себя 55—58% россиян, то в «горячих точках» это чувство распространилось уже на 75—76%. Соответственно, здесь была выше и неудовлетворенность защитой от преступности (с 62 до 80%). Вообще в «горячих точках» чувство незащищенности почти по всем позициям было распространено на 10—20% больше по сравнению со средними российскими данными.

Картина усугублялась тем, что люди не видели реальной заботы о себе со стороны властей, прежде всего местных. «Властям все равно, что будет с нами», — считали свыше 50% респондентов (в «горячих точках» 64%); «такие люди, как я, не могут влиять на деятельность властей» (65%).

Поэтому 68% опрошенных (в «горячих точках» 72%) никогда не обращались в местные органы власти или к влиятельным лицам за решением возникавших вопросов, хотя надобность в этом была, и 82% не участвовали в работе общественных групп, создававшихся для решения тех или иных проблем. Такова оказалась мера отчуждения человека от власти.

Это отчуждение выливалось в недоверие граждан важнейшим ее институтам: КПСС, правительству СССР, милиции и судам, профсоюзам и комсомолу (недоверие выразили в среднем по России 40—60% населения, в «горячих точках» — 64—75%). Центр этого недоверия составляло монопольное положение КПСС в структуре власти: против такой монополии, за многопартийность высказывались около 50% опрошенных, а в «горячих точках» около 65%. В этой монополии большинство россиян видели нарушение принципов демократии, причину существования номенклатуры, неподотчетной низам, что приносит больше вреда, чем пользы. Общее падение авторитета властей и доверия к ним отметили 56% россиян, а в «горячих точках» — 70%.

Относительным доверием населения пользовались в 1990 г. два общественных института: вооруженные силы (56%) и церковь (60%). Однако в «горячих точках» доверие к армии оказалось ниже почти на треть (37%), а к церкви — на 7%. Своеобразным символом политического доверия населения России тогда служило отношение к Б. Н. Ельцину: 73% респондентов основного массива определенно доверяли ему как политическому лидеру, являвшемуся тогда Председателем Верховного Совета РСФСР. Но в «горячих точках» эго доверие оказалось немного ниже (70%). Это свидетельствовало о достигнутом к середине 1990 г. максимуме доверия, полученного Б. Н. Ельциным благодаря популистским обещаниям. Дальнейшая судьба этого кредита доверия зависела от того, в какой мере за обещаниями следовали дела, практические решения политических и экономических задач, жизненно значимых для населения России.

В целом к 1990 г. интерес к политике возрос у 62% россиян, в том числе значительно возрос у 33% (в «горячих точках» соответственно: 75 и 44%). Прежде всего у наиболее активной трети граждан сформировалось убеждение, что следует объединяться с единомышленниками, искать свое широкое движение, свою политическую партию (в «горячих точках» их число достигало 40%). Произошла политизация значительной части общества, престиж политических деятелей, в том числе парламентариев, поднялся весьма высоко.

В исследовании «Наши ценности сегодня» зафиксирована высокая степень осознания россиянами уже в 1990 г. факта кризиса экономики и всего общества (в основном массиве — 58%, в «горячих точках» — 69%), а также кризиса, остановки, попятного хода перестройки (соответственно 50 и 57%). Респонденты основного массива повсеместно отметили такие индикаторы первой, дестабилизационной стадии кризиса, как метания органов властей из крайности в крайность. Вместе с тем они подтвердили быстрое нарастание конфликтов, что соответствовало наблюдаемому увеличению числа массовых забастовок, митингов в различных регионах страны. Эти и другие данные позволяют заключить, что в 1990 г. кризис перерастал из первой стадии во вторую — остроконфликтную. Те 10—20%, на которые постоянно отличалась ситуация в «горячих точках» от основного массива, составляют как бы «точку кипения», где кризис превращался из одного состояния в другое.

Еще лишь предстоявшую тогда третью, разрешающую стадию кризиса можно представить как перекресток двух кризисных дорог, или «осей»: 1) вертикальная ось Y обозначает альтернативу социально-политических целей — утверждение демократического социального порядка или восстановление тоталитаризма а той или иной его форме; 2) горизонтальная ось X обозначает альтернативу нормативноправовых средств, способов достижения целей — конституционно-правовые, законные действия или «политически-целесообразная» вседозволенность. В качестве наиболее вероятных вариантов разрешения кризиса исследования заложили в интервью следующие четыре:

  • а) конфликты в обществе будут и впредь, но примут конституционный характер и будут решаться только на основе закона (интитуционализиру- ются), ради утверждения демократического социального порядка;
  • б) на основе правовых норм, через диалог партий и движений непосредственно достигается согласие (консенсус) политических сил ради утверждения демократического социального порядка;
  • в) возобладает вседозволенность, в условиях которой конфликты становятся неуправляемыми и перерастают в социальную катастрофу;
  • г) незаконным путем осуществляется «откат назад», к тоталитарным порядкам, которые в итоге тоже оказываются дорогой к социальной катастрофе.

Схематически эти варианты представлены на рис. 21.1.

Перекресток кризисных дорог

Рис. 21.1. Перекресток кризисных дорог

Цифры без скобок на этом рисунке означают оценку вероятности каждого варианта, которую дали респонденты исследования «Наши ценности сегодня» летом 1990 г.: институционализация конфликтов — 29%, консенсус — 34, катастрофа — 31, откат к авторитаризму — 4 и 7%. Характерно, что в данном случае оценки в среднем по России и в «горячих точках» практически совпали. Особенно важно, что уже в середине 1990 г. более 30% россиян ощущали опасность социальной катастрофы.

Цифры в скобках — оценка исследователей, сделанная осенью 1990 г. Как видно, они не совпадают с оценками населения. Наибольшее различие заключается в оценке возможности «отката к авторитаризму» (вариант «г»): респонденты не исключали такую возможность, но не ощущали реальную его опасность. У населения тогда еще не возник антитоталитарный иммунитет, что как раз и повышало вероятность отката к авторитаризму. Но максимальной все же оставалась вероятность движения по пути институционализации конфликтов (вариант «б»).

Августовский путч 1991 г. означал вступление кризиса советского общества (в масштабах СССР) в третью, завершающую стадию. Программа ГКЧП ориентировала на возврат общества к тоталитаризму, т.е. представляла собой попытку разрешить кризис в соответствии с авторитарным вариантом. Объявление чрезвычайного положения в Москве, Ленинграде и некоторых других «местностях» угрожало перерастанием локальных конфликтов в гражданскую войну. Однако сопротивление путчистам, оказанное революционно-демократическими силами России, привело к их быстрому поражению.

Тем не менее потрясение, вызванное путчем, оказалось достаточным для того, чтобы столкнуть СССР к политической, а затем и общей катастрофе. Разрешающая стадия кризиса приняла характер кризиса интеграции страны. Лавинообразно нарастая, политическая ее дезинтеграция завершилась в декабре 1991 г. самоутверждением России и других 14 союзных республик в качестве независимых государств. Затем пошла эскалация экономической, социальной и культурной дезинтеграции. Вскоре свершилось невероятное: могучая, но неспособная к интенсивному самоизменению, слишком монолитная социетальная система перестала существовать.

* * *

Итак, патологический антропосоциетальный кризис СССР завершился катастрофой той социальной системы, в недрах которой он возник. Бывшие республики, конституировавшие себя как суверенные государства, предстали качественно иными, чем прежние советские республики. Но кризис распавшегося СССР остался с ними, в каждой по-своему, сообразно ее особенностям. В этом смысле он продолжился в постсоюзпых государствах. Его завершение в масштабах СССР стало началом целой системы кризисов - более локальных, но не менее грозных для каждого нового государства.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы