А. Факторы стабильности империи: национальная политика, взаимные интересы, толерантность

Важнейшим фактором стабильности являлась гибкая национальная политика. 11ри присоединении с народами, имевшими государственность, заключался формальный договор. Те, кто ее не имел, принесли присягу на верность русскому царю. При добровольном присоединении отношения между государствами строились в соответствии с договором, который, однако, не создавал федерации: присоединение осуществлялось в форме протектората, переходившего со временем в полное подчинение. Иначе решался вопрос при завоевании. В этом случае административное и общественное устройство завоеванных областей зависело от воли России, которая обычно предоставляла завоеванной области широкую автономию, однако не приводившую к ее обособлению в отдельное государство. Степень автономии зависела от многих обстоятельств. Но первым основным принципом политики на инкорпорированных территориях являлось сохранение существовавшего до вхождения в состав России административного порядка, местных законов и учреждений, отношений земельной собственности, верований, языка и культу ры. При лояльности к центральной власти автономия увеличивалась, как это было с Финляндией, при проявлении враждебности и сепаратизма автономия сужалась, как это было с Польшей после восстаний 1830 и 1863 гг.

Проходило несколько десятилетий, иногда столетий, прежде чем вводились общероссийские порядки, но вплоть до 1917 г. полной административной, общественной и правовой унификации в так называемых национальных окраинах и великороссийских губерниях не произошло. Проиллюстрируем сказанное на примере Казахстана. Длительное политическое доминирование русских в Казахстане (большая часть территории.

населяемая казахами, так называемые Младший Жуз и Средний Жуз, была присоединена в 1730-е гг.) не нарушило образа жизни и не подорвало традиционные казахские социальные и политические институты. Продолжали действовать советы аксакалов, суд биев, институт рабства, разделение на жузы, или племена, курултаи, избиравшие ханов жузов, хотя институт ханов был формально отменен царским правительством в 1824 г. Даже в советское время, несмотря на то что все традиционные институты были формально отменены, они фактически продолжали действовать, а после распада СССР пережили возрождение.

Вторым после уважения статус-кво краеугольным принципом национальной политики являлось широкое сотрудничество центрального правительства с нерусскими элитами, которые в большинстве своем получали права русского дворянства, что облегчало для центральной власти управление новой территорией. Типичный пример дает Левобережная Украина, присоединение которой произошло без особых осложнений благодаря тому, что украинская элита вошла в состав российского дворянства на равных с ним правах.

Согласно третьему принципу национальной политики, этнические и национальные критерии не служили определяющими для продвижения по социальной лестнице. Различные народы имели равный этнический статус. Благодаря этому между социальным статусом и национальностью отсутствовала связь, а политическая, военная, культурная и научная элиты России были многонациональными, включавшими протестантов немцев и финнов, мусульман татар, католиков поляков и представителей многочисленных нерусских народов. Доля нерусских среди всех чиновников в 1730 г. составляла 30 %, в 1850-е гг. — 16 %. В составе высшей бюрократии доля неправославных, и, значит, нерусских, составляла в 1825 г. — 11,1%, в 1853 г. — 32,7 %, в 1917 г. — 11,8 %. В офицерском корпусе российской армии в 1867-1868 гг. 23 % всех офицеров были неправославными, в том числе среди полных генералов на долю протестантов приходилось не менее 27 %, в 1903 г. — соответственно 18 и 15 %. Вплоть до 1917 г. лояльность трону, профессионализм и знатное происхождение ценились гораздо выше, чем этническая или конфессиональная принадлежность. Крещеные евреи имели те же права, что и русские, и иногда делали исключительную карьеру на светской, военной или религиозной службе. Среди евреев известны генералы, адмиралы, министры и даже епископы. Например, внук крещеного еврея Александр Кржижановский (1796-1863 гг.) стал архиепископом.

Четвертый принцип национальной политики состоял в создании некоторых преимуществ в правовом положении нерусских сравнительно с русскими. Нерусские народы, у которых до присоединения к России не было крепостного права, так и не были закрепощены. До введения всеобщей воинской повинности в 1874 г. большинство нерусских народов было освобождено от тяжелейшей рекрутчины. В 1881 г. к отбыванию повинности в облегченном виде было привлечено население Финляндии, в 1887 г. — Кавказа (в облегченном виде), но по-прежнему были освобождены от нее народы Сибири, Средней Азии и Европейского Севера. В табл. 1.6

приведены результаты расчета бремени воинской повинности, которое определялось как отношение доли новобранцев данного этноса к его доле среди населения в Европейской России.

Таблица 1.6

Бремя воинской повинности в Российской империи для отдельных этносов

Этнос

1867-1868 гг.

1904-1909 гг.

Новобранцы

Население

Бремя

воинской

повинности

Новобранцы

Население

Бремя

воинской

повинности

%

%

Башкиры

0,09

0,99

0,09

-

-

-

Белорусы

1,32

6,62

0,20

4,00

4,68

0,85

Евреи

0,78

2,40

0,33

4,00

3,96

1,01

Карелы

0,03

0,33

0,09

-

-

-

Латыши

1,97

1,62

1,22

1,10

1,12

0,98

Литовцы

1,76

1,57

1,12

1,08

1,29

0,84

Марийцы

0,17

0,65

0,26

-

-

-

Молдаване

0,10

1,50

0,07

-

-

-

Мордва

0,27

1,18

0,23

-

-

-

Немцы

0,13

0,94

0,14

1,43

1,42

1,01

Поляки

0,59

1,16

0,51

6,33

6,30

1,00

Русские

63,44

53,78

1,18

53,60

43,38

1,24

Татары

1,92

2,52

0,76

-

-

-

Украинцы

24,81

21,24

1,17

18,00

18,00

1,00

Финны

-

0,15

-

-

-

Чуваши

0,39

0,87

0,45

-

-

-

Эстонцы

1,49

U9

1,25

-

-

Армяне

-

-

-

1,18

0,99

1,19

Грузины

-

-

0,90

1,13

0,80

Другие

0,74

1,29

0,57

8,38

17,73

0,47

Итого

100,00

100,00

1,00

100,00

100,00

1,00

В 1867-1868 гг. выше среднего бремя воинской повинности ложилось на эстонцев, латышей, литовцев, украинцев и русских. Все остальные народы имели льготы, особенно значительные у молдаван, немцев, белорусов, марийцев, мордвы, чувашей, так называемых «инородцев». С 1827 г. и до Крымской войны 1853-1855 гг. евреи участвовали в несении воинской повинности наравне с русскими, а прибалтийские народы имели льготы. С 1874 г. тяжесть воинской повинности была до некоторой степени выравнена для разных этносов, хотя русские были по-прежнему переобременены сравнительно с остальными, а «инородцы» облегчены.

Статус «инородец», введенный в сословном законодательстве в 1822 г., не заключал в себе ничего унижающего и обидного. Он распространялся на малые народы Сибири, Европейского Севера, Кавказа, калмыков, впоследствии — на народы Казахстана. Хотя в правовом положении каждой группы имелись некоторые особенности, все они по своим правам приближались до 1860-х гг. к государственным крестьянам, после — к свободным сельским обывателям и управлялись «по законам и обычаям, каждому племени свойственным». Их элита признавалась за «почетных инородцев» и на время пребывания в должности получала соответствующий чин точно так же, как это практиковалось в отношении русских, и ей был открыт доступ в дворянство. Оседлые инородцы могли переходить в любое из сословий Империи. Сложное положение некоторых нерусских народов, например малых народов Сибири, в котором они оказались к началу XX в., являлось следствием не притеснений со стороны русских, а трудностей адаптации к европейской культуре, носителями которой являлись русские.

Составной частью национальной политики являлось то, что правительство с помощью налоговой системы намеренно поддерживало такое положение в Империи, чтобы материальный уровень жизни нерусских, населявших национальные окраины, был по возможности выше, чтобы нерусские народы всегда платили меньшие налоги и пользовались льготами (табл. 1.7).

В XVIII в. львиная доля нерусских по социальному положению принадлежала к государственным крестьянам, чьим хозяином была казна, а сточки зрения самих людей — российский император. Неслучайно именно для этой группы наблюдались наибольшие послабления в налогообложении. которые до 1794 г. даже нарастали: налог с «иноверца» был меньше, чем с русского в 1725 г. в 2,75 раза, а в конце века — в 10 раз. Различия в налогах помещичьих крестьян разных этносов были несущественны, а у мещанства и купечества — отсутствовали. Подобное положение сохранялось до конца периода империи, хотя в XIX в., особенно с 1860-х гг., налогообложение постепенно унифицировалось. В 1886-1895 гг. прямой налог на душу русского населения составлял — 1,91 руб., нерусского населения — 1,22 руб., на 59 % меньше.

Боязнь сепаратизма вынуждало центральное правительство поддерживать это не нормальное для истинно колониальной державы положение даже тогда, когда государственные расходы в национальных окраинах превосходили доходы. В 1890-е гг. из 69 губерний империи (без сибирских и среднеазиатских) в 12 государственные расходы превышали доходы на душу населения; из них только две были великорусскими, а десять — кавказскими, привислинскими и белорусскими. Убыточными для казны были также Средняя Азия и, вероятно, Сибирь.

Таблица 1.7

Прямые налоги русских и нерусских в XVIII в.

(в коп. с души мужского пола)

Сословные и национальные

1725-

1761-

1783-

1794-

группы

1760 гг.

1782 гг.

1793 гг.

1796 гг.

1 осударственные крестьяне:

русские

ПО

270

370

400

украинцы

-

85-100

70-120

100-120

белорусы

-

55

170

200

иноверцы, кроме евреев

40

40

40

40

евреи

100

120-170

240-370

11ометичьи крестьяне:

русские, украинцы

70

70

70

100

белорусы

-

55

70

70

Мещане:

русские, прибалтийские

120

120*

120*

120

украинцы

120

85-120

120*

120

* В 1769-1774 гг. по случаю войны с Турцией — 200 коп.

Перечисленные принципы русской национальной политики оставались общими для всего периода империи, но их реализация в существенной степени зависела от отношения к русскому доминированию со стороны элиты инкорпорированного народа и других факторов. Важную роль играли традиции государственности и культуры, т. е. имел или не имел народ до присоединения свою территорию, границы, признаваемые мировым сообществом, администрацию, писаные законы, письменность, искусство, литературу и т. д. Эти традиции влияли как на политику российского правительства, так и на поведение национального меньшинства. Яркий пример — Польша и Финляндия. Польша имела традиции государственности, Финляндия — нет. В результате в одном случае — непрерывная война, закончившаяся разрывом, во втором — сотрудничество, закончившееся мирным разводом. Существенное значение имело сходство или различие религий и культур. Сравнительно мало проблем русскому правительству доставляли Грузия, Армения, Украина, Белоруссия и Молдавия и очень много — мусульманские народы. Христианские народы, за исключением поляков, оказывали несравненно меньшее сопротивление русской экспансии, чем исламские. В течение XVI 1-ХVIII вв. четыре раза восставали башкиры с намерением перейти в подданство то сибирского хана, то Турции. Северный Кавказ и Средняя Азия также были присоединены к России после длительной и изнурительной войны. Важную роль играл способ присоединения, наличие международного признания или, наоборот, непризнания присоединения. Завоевание, хотя оно в то время считалось законным способом расширения территории, создавало больше проблем, чем мирное присоединение или колонизация. Россия не воевала с финнами, эстонцами, латышами, литовцами, белорусами, украинцами и молдаванами. Их земли перешли как военный трофей от тех, кто господствовал там до прихода русских. Для них присоединение к России означало только смену господина, что облегчало восприятие русского владычества, примиряло с ним и способствовало их мирному вхождению в состав России. Наконец, нерусское население принимало во внимание потери и приобретения от присоединения. Для Грузии, Армении, Левобережной Украины присоединение к России казалось наименьшим злом, а для кавказских горцев, среднеазиатских ханств — наибольшим. В данном случае более существенно не то, как это было на самом деле, объективно, а как казалось присоединенному народу, точнее — его элите.

Следует также отметить, что как только оканчивалось очередное «покорение» той или иной земли, поведение русских по отношению к другим народам становилось терпимым; они отличались восприимчивостью к чужому, исключая, может быть, только евреев, и то не потому, что они были евреями, а потому, что они были иудеями, распявшими Христа. Установка «мы» — русские и «они» — нерусские никогда не имела для русских, в особенности для крестьянства, столь абсолютного значения, как для большинства европейских народов. Под словом «мы» русские понимали не только этнически чистых русских, но и соседей, если они подчинялись русскому царю. Что же касается православных единоверцев, то русские вообще никогда не противопоставляли их друг другу, ибо два основных критерия национальности господствовали в сознании русского народа — принадлежность к православию и подчиненность православному русскому царю. Разумеется, отношения между русскими и нерусскими не были идиллическими (таких отношений не наблюдалось и среди представителей одного народа, особенно если люди принадлежали к разным сословиям), но они в принципе развивались в русле партнерства и добрососедства. Экономическая выгода и христианское миссионерство в российской экспансии были выражены намного слабее, чем в политике морских держав Запада, и наоборот, факторы безопасности и сотрудничества с туземным населением — сильнее. Причина состояла в большей географической, исторической, культурной и религиозной близости между русскими и нерусскими, чем между западными европейцами и колониальными народами Америки, Азии и Африки. В российском варианте нерусские этносы проживали по соседству, русские давно находились с ними в контакте, образ жизни и верования между русскими и нерусскими имели значительное сходство.

Отказ правящих верхов от идеи превращения великорусской нации в господствующую также способствовал добрососедским отношениям между русским и нерусскими народами. Русские не чувствовали превосходства над мусульманами, благодаря чему последние входили в политическую и интеллектуальную элиту Российской империи, хотя со временем сильно обрусели. Вот фамилии представителей элиты тюркского происхождения: Аксаковы, Апраксины, Аракчеевы, Бахтины, Бердяевы, Булгаковы, Бухарины, Голенищевы-Кутузовы, Горчаковы, Дашковы, Ермоловы, Карамзины, Киреевские, Куракины, Мещерские, Мусины-Пушкины, Нарышкины, Пироговы, Самарины, Суворовы, Таганцевы, Татищевы, Тимирязевы, Тургеневы, Тухачевские, Тютчевы, Ушаковы, Чаадаевы, Черкасские, Шаховские, Шереметьевы, Юсуповы. Ни британская, ни французская, ни испанская элита не имеют в своем составе столько представителей покоренных народов.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >