Синтетическая тенденция: структурно- интеракционистский подход

Выше были представлены концепции Пьера Бурдьё и Раймона Будона как сторонников двух противоположных классических подходов к исследованию общества. Оба эти подхода, однако, чреваты редукционистской направленностью: холизм П. Бурдьё, заключающийся в проповедовании примата целого по отношению к индивидуальному, делает из индивида подчас простого агента социальных структур, отказывая ему в каких бы то ни было проявлениях автономии в отношении последних; индивидуализму, напротив, присуща другая крайность — трактовка рационально действующего индивида как единственно возможной отправной точки социологического анализа. Вследствие подобной односторонности подходов очевидно, что ни индивидуалистическая, ни холистическая перспективы, взятые в чистом виде, изолированно друг от друга, не могут претендовать на универсальность в объяснении социального мира. Видимо, поэтому даже Раймон Будон, объявляя себя ревностным сторонником методологического индивидуализма, в то же время вынужден принимать во внимание эффект воздействия социальных структур на поведение индивидов.

Тенденции развития современной социологической теории таковы, что стремление к синтезу, связанному с преодолением редукционизма холистского и индивидуалистского подходов, становится все более отчетливым.

В связи с этим «дуалистическое» видение общества является одной из характерных черт работ ряда крупных современных теоретиков социологической науки, в том числе и французских.

Преодоление односторонности объективистского и субъективистского взглядов на социальный мир связано прежде всего с поиском путей теоретического синтеза. Сторонниками такого направления социологической мысли во Франции являются Мишель Крозье и Ален Турен. Их подход можно обозначить как структурный интеракцио- низм, который и выступает в качестве альтернативы холистическому редукционизму.

Основной методологический постулат структурно-интеракционист- ского подхода сводится к тому, что структура и индивид (как субъект действия) должны рассматриваться как равноценные элементы социальной действительности; социальный мир, следовательно, объясняется через их взаимодействие. Данный принцип является общим для М. Крозье и А. Турена, несмотря на то, что сферы научных интересов этих теоретиков весьма различны.

Ален Турен (1925 г.), наряду с П. Бурдьё, является крупнейшим современным французским социологом. Историк по образованию (что в значительной степени скажется на содержании его концепции), он начинает свою социологическую деятельность в Центре социологических исследований в середине 50-х годов. Его первые работы касались индустриальной социологии и социологии труда, и в 1958 г. он создает Лабораторию индустриальной социологии при Высшей школе исследований в области социальных наук. Изучая рабочее движение и события 1968 г. во Франции, равно как и их влияние на общество в целом, А. Турен приходит к выводу, что в современном мире социальные движения имеют важнейшее значение. В 1970 г. Лаборатория индустриальной социологии превращается в Центр изучения социальных движений. Именно к этому периоду относится появление таких его основных трудов, как «Производство общества» (1973) и «За социологию» (1974). Если в первом он формулирует исходные положения «акционализма» (социологии действия), то второй можно рассматривать как рождение «социологического вмешательства» — метода исследования социальных движений. В 80-е годы, продолжая изучение роли социальных движений в современном обществе, А. Турен издает еще две важные работы — «Рабочее движение» (1984) и «Возвращение актора» (1984). Сегодня Ален Турен является директором Высшей школы исследований в области социальных наук.

Ален Турен является сторонником того, что объект социологии должен быть определен в терминах «социального действия» или «систем действия» (отсюда традиция называть теорию А. Турена «акционализмом», или социологией действия). В этом смысле его идеи можно связать с идеями М. Вебера и Т. Парсонса. Но, с одной стороны, он вводит новое понятие «самопроизводства общества», а с другой — стремится порвать с намерениями построить теорию общества как единой системы.

Согласно А. Турену, характер развития современных передовых обществ таков, что их социологический анализ должен сосредоточиваться на процессе, заключающемся в том, что общество «делает себя само», «самопроизводится» посредством взаимодействий, борьбы между социальными акторами[1].

Таким образом, «понимание общества как скрытой мета-системы должно уступить место внимательному анализу динамики производства общества как организованного социального пространства, того, как оно создает свою собственную историю»[2]. Однако, общество оказывает воздействие само на себя не напрямую, а через социальных акторов. Поэтому, говорит А. Турен, объект социологии должен быть сформулирован следующим образом: изучение систем действия, то есть социальных отношений, характер которых определяется некоторым способом воздействия общества на само себя.

Общество представляет собой систему, способную создавать свои собственные ориентации, самотрансформироватъся, самопроизво- диться и самовоспроизводиться, то есть влиять на динамику своего развития. Воздействие общества на само себя А. Турен обозначает термином «историчность», вокруг которого и строится вся его социологическая концепция.

Само понятие «историчность» подразумевает историческое видение социального. Отсюда традиция классифицировать подход. А. Турена как «динамический».

Появление динамического подхода во французской социологии следует, по-видимому, рассматривать как своеобразную реакцию на структурализм, которая связана с тем, что с точки зрения сторонников этого подхода структурализм пытался избежать значительных трудностей в осмыслении социальных изменений, предлагая с помощью выбранного им метода вынести за скобки исторический подход и систематически разделять социологию и историю. В основе же динамической социологии заложен главным образом опыт исторических и социальных изменений. Весьма более показательным в этом отношении выглядит тот факт, что динамическая социология зарождается и выходит на передовые позиции во французской науке именно в 1960-е годы, когда мода на структурализм постепенно сходит на нет (эти процессы становятся еще более очевидными в конце 60-х — начале 70-х годов).

Однако, подход А. Турена не следует путать ни с эволюционистской точкой зрения, ни с «историцизмом». Употребляя понятие «историчность» и помещая его в центр своей концепции, А. Турен не имеет в виду ни то, что развитие общества происходит обязательно согласно определенным этапам (как считали Конт, Спенсер, Дюркгейм и др.), ни то, что будущее социальной системы в некотором смысле включено в ее настоящее состояние, в соответствии с «законами истории» (как утверждал Маркс, опиравшийся в своей теории на разработанные еще Гегелем законы диалектики и давший им новое теоретическое обоснование). «Историчность» — это динамичное воздействие общества на само себя, поэтому представляется вполне логичным говорить о том, что А. ТУрен, вместо того, чтобы помещать общество в историю, делает «историчность» свойством общества.

А. Турен выделяет три составляющих историчности: модель накопления, культурная модель и модель знания, которые и определяют степень воздействия общества на само себя.

Модель накопления представляет собой тот или иной способ изъятия части продукта из процесса, связывающего производство с потреблением, то есть способ накопления экономических ресурсов (которые становятся ресурсами для развития общества). Это наиболее легко определяемый элемент, так как он становится очевидным посредством общего анализа экономической деятельности. Созидательный потенциал общества — это его культурная модель развития, не являющаяся ни системой норм и ценностей, ни идеологией. Это ориентация, своеобразное культурное поле, на основе которого общество осуществляет свое развитие. Наконец, накопление и культурная модель неотделимы от модели знания, то есть конструкции, определяющей характер отношений между человеком и окружающей средой. Чем четче и совершеннее эта конструкция, тем более прогрессивна модель накопления, и, следовательно, тем больше созидательный потенциал, и тем выше «историчность» общества.

Три вышеперечисленные элемента определяют свойство человеческих обществ: они способны сами определять направление своего развития. Таким образом, динамический подход делает акцент на раскрытии всего, что содержится в потенциале общества, что малозаметно, латентно, не выражено во внешних формах. Как отмечал другой крупнейший представитель динамической социологии во Франции Жорж Баландье, «общество никогда не является тем, чем оно кажется или чем оно хочет быть. Оно выражает себя по меньшей мере на двух уровнях: один, — поверхностный, — представляет, так сказать, «официальные структуры»; другой, — глубинный, — обеспечивает доступ к реальным и наиболее фундаментальным отношениям, а также к практикам, раскрывающим динамику социальной системы»[3].

«Историчность», согласно А. Турену, обретает практическую направленность посредством «системы исторического действия».

А. Турен выделяет четыре вида конфигураций «систем исторического действия», согласно уровню «историчности». Он говорит об аграрном, торговом (рыночном), индустриальном и программируемом обществах.

Согласно А. Турену, в любом обществе, обладающем «историчностью», конфликты за контроль над ней являются тем фактором, который приводит в движение «систему исторического действия». Отмечая таким образом позитивные социальные функции конфликтов, А. Турен тем самым становится на сторону таких известнейших исследователей социальных конфликтов, как Г. Зиммель, Р. Дарендорф, Л. Козер, по мнению которых конфликт являет собой необходимый элемент социальной жизни, дающий выход социальной напряженности и порождающий социальные изменения различного масштаба.

«Историчность» в связи с этим, говорит А. Турен, нужно рассматривать как объект классовых отношений. При этом поле классовых отношений не является ни экономическим, ни политическим, ни культурным. Это поле «историчности», то есть «некоторого действия (воплощенного в экономической деятельности и культурно ориентированного) общества на само себя»[4].

В наиболее развитых обществах все возрастающая важность социальных движений становится определяющим фактором в воздействии общества на само себя.

Применительно к постиндустриальным обществам, отмечает А. Турен, даже более предпочтительно говорить о социальных движениях, нежели о социальных классах. Именно социальные движения знаменуют собой новый тип конфликта, характерный для данного общества — не только экономическое, а глобальное, социокультурное противодействие. В самом деле, А. Турен говорит о социальном движении как о конфликтном действии, направленном не на защиту частных групп или интересов, но против технократического господства в обществе в целом. Он определяет его как «конфликтное действие, посредством которого классовый актор противодействует актору противоположного класса в борьбе за социальный контроль над культурными ориентациями развития данного сообщества»[5].

Мишель Крозье (1922 г.) является крупнейшим представителем социологии организаций во Франции. Одними из первых объектов его исследований были рабочие движения во Франции (1949) и американские профсоюзы (1951). Затем он обращается к изучению организаций. М Крозье отмечает, что в современных обществах определяющая роль принадлежит промышленным и административным организациям, и поэтому их изучение должно представлять собой первый шаг к пониманию современных обществ в целом и природы кризисов в них. Его деятельность ознаменовала собой дистанцирование от проповедников рациональной научной организации, заключавшееся в попытках понимания и объяснения дисфункций в организациях. Под патронажем Центра социологических исследований и Института социологии труда он проводит исследования в двух крупнейших организациях: парижском Агентстве бухгалтерского учета и одной из государственных промышленных монополий. После этого он создает в рамках Национального Центра Социологических Исследований Центр социологии организаций, объединивший многих представителей данного направления.

Среди его основных трудов можно отметить такие, как «Феномен бюрократии» (1963), «Блокированное общество» (1970) и «Актор и система» (1977) (последнюю работу он издал в сотрудничестве с Э. Фридбергом).

Центральным пунктом размышлений Мишеля Крозье является понятие «коллективного действия». При этом вслед за А. Токвилем, М. Крозье подчеркивает значение культурных позиций и систем, а вслед за М. Вебером — размеры и функциональный характер бюрократии, изучению которой французский социолог уделяет большое внимание вследствие ее особой роли в современных организациях.

М. Крозье говорит о том, что организация — это, прежде всего, плод коллективного действия, в котором нужно выделять «агентов», преследующих свои собственные цели, меняющиеся в зависимости от обстоятельств. В связи с исследованием организации как результата коллективного действия М. Крозье вводит понятия «стратегии» и «игры», являющиеся важнейшими факторами функционирования организации.

«Стратегию» М. Крозье трактует как поведение интегрированного в организацию индивида (актора), соотнесенное с деятельностью всей организации в целом. При этом часто ее выбор обусловлен эмоциональными и даже культурными факторами. «Стратегия» каждого участника организации — это та сторона, которую он принимает в той или иной «игре».

«Игра», по мнению М. Крозье, это «конкретный механизм, благодаря которому люди структурируют властные отношения; инструмент, который они изобрели, чтобы регулировать свою совместную деятельность»1. Она совмещает в себе два, казалось бы, несовместимых компонента: свободу и принуждение. В ней «игрок» остается свободным, но для достижения необходимого ему результата он обязан избрать ту или иную «стратегию» в соответствии с правилами «игры», то есть он должен принять навязываемые ему извне порядки. Таким образом, происходит интеграция поведения акторов: они вынуждены принять во внимание те правила, которые превалируют в данной организации, и, следовательно, способствовать, сознательно или нет, достижению ее собственных целей.

Ситуация в организации никогда не подразумевает полного принуждения актора. У него всегда остается определенное «поле свободы», обеспечивающее ему некоторую автономию по отношению к другим акторам и к организации в целом. Благодаря «полю свободы», которое представляет собой «зону неопределенности» для других членов организации и всей структуры в целом, каждый актор обладает определенной властью над другими акторами и над организацией. Причем власть его будет тем весомее, чем существеннее для них будет контролируемая им «зона неизвестности», то есть чем более существенным образом факт обладания актором данной «зоной неизвестности» будет толкать их на осуществление ответной игры. При этом его поведение будет представлять собой воплощение стратегии, направленной на такое использование своей власти, которое повысит возможность достижения необходимого личного результата через участие в деятельности организации. Другими словами, «он постоянно будет пытаться извлечь пользу из своего «поля свободы», то есть добиться права на участие в «коллективной деятельности»1. При этом он будет стараться манипулировать своими коллегами и организацией в целом таким образом, чтобы это участие приносило ему наибольшую пользу. В конечном итоге, его целью является не просто участие в коллективном действии (он и так является его участником), а такое участие, которое будет ему наиболее полезным.

Претворение в жизнь подобных «стратегий» всегда содержит два противоречивых и одновременно взаимодополняющих аспекта. В самом деле, с одной стороны, каждый актор будет стараться заставить других членов организации осуществлять свою деятельность таким образом, чтобы она в максимально полной мере соответствовала его личным интересам, способствовала удовлетворению его собственных потребностей. Такую стратегию М. Крозье называет наступательной. С другой стороны, актор будет вынужден всячески стараться избежать подобного принуждения со стороны окружающих, так как оно представляет собой серьезное препятствие на его пути к достижению целей. Воплощение этой стратегии, М. Крозье называет ее оборонительной, происходит путем систематического контролирования актором своего собственного «поля свободы» и его защиты от посягательств других членов организации. Таким образом, взаимоотношения индивидов в рамках организации амбивалентны по своей сути. Очевидно, что важность обеих стратегических ориентаций будет варьироваться во времени и в пространстве в зависимости от конкретной ситуации, в частности, от того, насколько сильны козыри каждого из акторов, участвующих в «игре», то есть от характера «властных отношений». Тем не менее, они обе будут сосуществовать в любой стратегии действия.

Структура организации, согласно М. Крозье, представляет собой лишь совокупность «игр», а ее функционирование — результат серии этих «игр». Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что М. Крозье трактует организацию в интеракционистском ключе — как совокупность межличностных взаимодействий, принимающих форму «игры» и составляющих коллективную ткань жизни организации.

В реальной жизни организация, в связи с тем, что каждый актор преследует свои собственные цели, не представляет собой строгого единства и является сферой конфликтов. Исходя из этого, ее функционирование, как его понимает М. Крозье, более не соответствует точке зрения тейлоризма, согласно которой организация является совокупностью механизмов, приводимых в упорядоченное движение единой рациональной идеей, а личностный фактор не принимается во внимание. М. Крозье говорит, что организация, в конце концов, это «не что иное, как мир конфликта, и ее функционирование — это результат столкновений между многочисленными и различными рациональными устремлениями относительно свободных акторов, использующих имеющиеся в их распоряжении источники власти для достижения личного результата»1. В этом смысле точка зрения М. Крозье, также как и А. Турена, коррелирует со взглядами американского классика социологии конфликта Льюиса Козера, утверждавшего в своей работе «Функции социального конфликта», что конфликт несет в себе не только деструктивный, но и конструктивный потенциал. То же самое мы наблюдаем и в концепции М. Крозье: функционирование организации является результатом многочисленных столкновений интересов.

В работе «Феномен бюрократии» (1963) Мишель Крозье показывает, что «стратегии» акторов, их отношения взаимозависимости, характер «властных отношений», напряженные ситуации и конфликты в организации создают настоящий бюрократический «порочный круг».

В связи с этим М. Крозье выделяет четыре основные черты, свойственные бюрократической модели:

  • 1. Широкое распространение безличной регламентации, часто очень детально расписывающей, что и как делать тем, кто занимает те или иные посты в организации;
  • 2. Строгая централизация в принятии решений, что значительно увеличивает дистанцию между теми, кто принимает решения, и теми, кого эти решения непосредственно касаются;
  • 3. Стратификация индивидов по группам (в порядке иерархии), часто разделенным непреодолимыми для взаимодействия препятствиями;
  • 4. Распространение «параллельных властных отношений», которые возникают вокруг случайных «зон неизвестности», не регламентированных формальными предписаниями.

Такие исследователи бюрократий как Р. Мертон, А. Гоулднер уже указывали на то, что плохие результаты и фрустрации, порожденные характеристиками бюрократической модели, имеют тенденцию усиливать бюрократическое давление, которое в свою очередь приводит к усилению централизации и анонимности, явившихся причиной плохих результатов и фрустрации.

М. Крозье соглашается с подобной точкой зрения. Согласно ему, эти характеристики бюрократической модели имеют тенденцию становиться более устойчивыми через серию так называемых «порочных кругов». Так, централизацию можно, с одной стороны, рассматривать как ответ на функциональные проблемы, связанные с распространением безличной регламентации и с распределением индивидов по более или менее закрытым стратам, но, с другой стороны, она способствует их усилению. В самом деле, те, кто принимают решения, будучи единственными, кто может осуществить необходимые изменения, на самом деле неспособны что-либо изменить в силу своей чрезвычайной удаленности от истинных очагов проблем, являющихся следствием жесткой централизации.

Такая же ситуация складывается и применительно к распространению «параллельных властных отношений». Они могли бы служить определенным катализатором в условиях строгой формальной регламентации, которая способна в конечном итоге парализовать функционирование организации, но они носят неофициальный характер, то есть основаны на контроле над неофициальными «зонами власти» («полями свободы»); эти зоны к тому же встречаются достаточно редко, что не позволяет большинству индивидов избежать принуждения со стороны тех, кто имеет контроль над малочисленными неофициальными «зонами власти», противопоставив им другие. Таким образом, эти зоны, а, следовательно, и «параллельные властные отношения», будут представлять собой постоянные очаги конфликтов. Устраняться же эти конфликты будут «сверху», путем усиления формальной регламентации.

Итак, основной характеристикой бюрократической организации является то, что неудовлетворительные результаты деятельности влекут за собой лишь усугубление атмосферы формализованности и централизации, которая и является причиной их возникновения. Другими словами, «бюрократическая организация — это организация, равновесие которой связано с наличием в ней серии относительно стабильно существующих «порочных кругов», развертывающихся на основе формализованности и централизации»[6].

Подход М. Крозье связан с тотализирующей рефлексией, так как он говорит о том, что данную теорию организаций можно применить и на более широком поле — на более масштабные социальные системы. Речь идет о том, чтобы «применить к совокупности социальных ситуаций ту модель интеграции, которая была выработана в рамках. организации»[7]. М. Крозье отмечает, что такой подход имеет полное право на существование, обосновывая свое утверждение тем фактом, что в современном обществе организации играют ведущую роль, они пронизывают всю общественную систему, и, следовательно, на основе их изучения можно делать обобщения по более обширным системам. Эти системы он называет «конкретными системами действия» (что можно рассматривать как влияние Т. Парсонса), и дает им следующее определение: «это структурированные совокупности людей, которые координируют деятельность своих членов посредством относительно стабильных игровых механизмов и поддерживают в равновесии свою структуру посредством механизмов регулирования»[8].

Таковы общие черты ведущих теоретико-методологических направлений французской социологии 1960—1990-х годов.

«Холистическая» тенденция, связанная с пониманием индивида как продукта структур, наиболее отчетливо представлена в работах П. Бур- дьё. Хотя очевидно, что французского социолога трудно обвинить в полном игнорировании индивида — в центре его внимания социальные отношения и, следовательно, их субъекты. Тем не менее, так как практики в понимании П. Бурдьё определяются, с одной стороны, «габитусом», а с другой — социальной ситуацией, то они, естественным образом, являются производными от структур. Даже признание того факта, что «габитус» инкорпорирован индивидами, все-таки не может восприниматься как отход от «холистической» перспективы, так как, являясь «системой приобретенных схем», «габитус», в конечном итоге, порожден внешними условиями и, следовательно, не может рассматриваться лишь как только внутренне присущий индивидам. Поэтому вполне логичным представляется вывод о том, что в понимании П. Бурдьё индивид, прежде всего, иррационален, о чем свидетельствует и само употребление термина «агент» (в отличие от «актор»).

Концепция методологического индивидуализма в трактовке Р. Бу- дона, как представляется, также не являет собой строгого концептуальнометодологического единства. Это становится очевидным, в частности, при рассмотрении французским социологом вопроса о соотношении рационального и иррационального начал в «homo sociologicus». Казалось бы, с позиций методологического индивидуализма данная проблема должна быть решена однозначно в пользу рациональности индивида. С другой стороны, Р. Будон реально отдает себе отчет в том, что социальный актор в своей деятельности в значительной степени подвержен воздействию внешних условий и испытывает определенное принуждение со стороны последних. Таким образом, налицо неоспоримые издержки методологического индивидуализма как подхода к исследованию социального мира.

Ориентация на синтез социологической теории характерна для концепций М. Крозье и А. Турена. Несмотря на значительные различия в содержании их теорий, они единодушны в следовании тому исходному принципу структурного интеракционизма, согласно которому ни индивид, ни структура не могут рассматриваться в качестве единственно возможной точки отсчета при анализе общества. Неоспоримой заслугой структурно-интеракционистского подхода является, помимо всего прочего, преодоление односторонности объективизма и ориентация на включение в социологический анализ проблематики действия и его субъекта. Весьма показательно в этом отношении названии одной из работ А. Турена — «Возвращение актора» (1984)[9].

Вопросы для самоконтроля

  • 1. Какой смысл П. Бурдье вкладывал в понятие «символический капитал»?
  • 2. Какова роль понятия «габитус» в концепции Бурдье?
  • 3. Что означает «культурный произвол» и «символическое насилие» в концепции Бурдье?
  • 4. Каков основополагающий принцип методологического индивидуализма Р. Будона?
  • 5. Какие примеры эмерджентных эффектов социального взаимодействия приводит Будон?
  • 6. На каких основных постулатах основывается теория социальных перемен Будона?
  • 7. В каких вопросах структурный интеракционизм пытается стать альтернативой холистическому редукционизму?
  • 8. Изложите основные положения концепции «историчности» А. Турена.
  • 9. Как используется понятие «коллективного действия» во взглядах М. Кро- зье?

  • [1] В концепции А. Турена социальный актор предстает и как индивидуальный, и какколлективный.
  • [2] Alain Touraine. Pour la sociotogie. Paris, 1974. P. 36.
  • [3] Georges Balandier. Sens et puissance, les dynamiques sociales. Paris, 1971. P. 7.
  • [4] Alain Touraine. Pour la sociologie. Paris, 1974. P. 66.
  • [5] Alain Touraine. Production de la societe. Paris, 1973. P. 399.
  • [6] Michel Crozier. Le phenomene bureaucratique. Paris, 1963. P. 255.
  • [7] M. Crozier, E. Friedberg. L’acteur et le systeme. P. 210.
  • [8] М. Crozier, Е. Friedberg. L’acteur et le systeme. P. 212.
  • [9] Более широкое представление о проблемах французской социологии можно получить из следующих источников: История теоретической социологии. Т. 3. М., 1998.С. 329—357; Осипова Н. Г. Предмет социологии во Франции. М., 1997.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >