Культура и модернизация Востока

Без глубокого проникновения в сферу континентальных, региональных, страновых, областных и местных политических культур, без их аналитического сравнения и сопоставления наши представления о политических процессах будут неизбежно формализованы и редуцированы. Подобный подход в какой-то мере напоминает первичный осмотр пациента врачом, имеющим только его рентгеновский снимок, но без данных ряда других анализов, в силу чего ему пока недоступна глубокая характеристика процессов и причин, вызывающих развитие организма, возникновение в нем болезней и способов их лечения. Политическая культура описывает политическое состояние любого общества в целом, рассматривая его как взаимосвязанную, взаимозависимую, многоуровневую и вместе с тем динамичную совокупность политических субъектов. Иначе говоря, она предполагает аналитический анализ состояния социума.

Раскрытие диалектики общего и особенного в различных политических культурах позволяет произвести глубинные исследования политической жизни общества, «измерить» ее через человека и в интересах человека. Сравнительный анализ характера политических культур различных обществ на основе цивилизационного подхода дает возможность глубоко раскрыть их содержание, систему ценностей, особенности генезиса.

Д Белл: «Идеи и культуры не меняют ход истории — по крайней мере, в одночасье. Однако они являются необходимой прелюдией к переменам, поскольку сдвиги в сознании — в системе ценностей и моральном обосновании — толкают людей к изменениям их социальных отношении и институтов».[1]

Цивилизационный подход в последнее время активно разрабатывается многими известными обществоведами Запада, России и Востока.

А.С. Панарин: «История, культурология, этнология, религиоведение давно уже пришли к выводу, что восточные цивилизации являются более древними, чем западная, и обладают по меньшей мере равным с ней достоинством, что различные мировые культуры нельзя выстраивать в прямолинейно-иерархический ряд, выделяя низшие и высшие, лучшие и худшие».'

В российском обществоведении долгое время преимущественное внимание уделялось изучению отечественной и западной политической культуры. В меньшей степени были исследованы политические культуры стран Востока, и соответственно, сравнительное взаимодействие культуры и политики в качественно различных цивилизационных средах обществ Запада — России — Востока. В условиях современного этапа глобализации человечества, который остро ставит проблему диалога различных цивилизаций и культур, эта задача представляется весьма актуальной.

В основе современного подхода к цивилизационным процессам лежит реальный факт «глобализации» общественного развития, часто описываемый как возрастающая целостность мира. Действие этой тенденции предопределяет возрастающая интенсивность связей и отношений — экономических, социально-политических, культурных, научно-технических, коммуникационных, как бы «стягивающих» общества современного мира. Эти связи, отношения, контакты и причастности придают формирующейся планетарной цивилизации некое системное качество: увеличивается всесторонняя взаимозависимость различных обществ, стран, регионов, все активнее влияющих друг на друга. Интенсивность глобальных взаимосвязей способствует быстрому распространению на большей части планеты тех форм политической, социальной и особенно экономической жизни, тех типов культуры, знаний и ценностей, которые воспринимаются как наиболее эффективные, оптимальные или просто разумные для удовлетворения личных и общественных потребностей. Таким образом, сам процесс формирования образов жизни, социально-политических и культурных ориентаций, типов материального и культурного потребления тоже приобретает ту особенность, что он как бы преломляется через глобальные ценности, потребности и вызовы времени.

Вместе с тем указанная тенденция не означает какой-либо унификации или спрямления генезиса макрорегиональных и локальных цивилизаций. Во-первых, каждое общество и социальная группа берут из общечеловеческого опыта только те формы жизни, которые они в состоянии освоить в рамках своих социально- политических, экономических и культурных возможностей. Во-вторых, реакцией на глобализацию является инстинктивное стремление различных человеческих общностей к сохранению собственной идентичности, которое особенно сильно проявляется в сфере культуры, религии, национального сознания. В-третьих, ряд цивилизаций и обществ, находясь на раннеиндустриальном этапе развития, пока слабо вписываются в систему и сети глобальной взаимосвязи. [2]

В результате формирующаяся глобальная цивилизация приобретает не только целостно-системный, но и внутренне плюралистический характер: усиливающаяся гомогенизация социальных, политических и экономических форм, определенных типов культурного потребления, субкультур причудливым образом сочетается с национально-культурным и политическим многообразием.

Существует точка зрения о том, что формирование планетарной цивилизации должно основываться на «расширении» сферы евроамериканской модели и ее естественном генезисе. Такой подход представляется достаточно односторонним и тупиковым: во-первых, он, по сути, игнорирует потенциал всей остальных цивилизаций (а их большинство), во-вторых, наблюдаются серьезные кризисные явления в развитии западной, индивидуалистично-техногенной цивилизации во многих ее проявлениях — от сфер политики и культуры до экономики и природопользования.

Цивилизационная модель может сослужить хорошую теоретическую службу в изучении любого общества, но при условии, если сама она будет свободна от идеологизированных интерпретаций, таких, например, как популярная среди некоторых политологов концепция универсальных человеческих ценностей, являющих собой перечень идеальных институтов, норм и прав человека. В действительности же нетрудно обнаружить, что под универсальными понимаются ценности, получившие воплощение в одном регионе, который можно определить как западную цивилизацию.

На наш взгляд, следует исходить как из общецивилизационной модели развития, так и из моделей локальных цивилизаций. При этом некоторые политические ценности западных обществ могут служить примерами и для других сообществ, но попытка отождествить их в целом с общецивилизационными означала бы принижение возможностей иных цивилизаций и постановку перед ними утопических социальных целей.

Желательно обращать внимание и на то, что понятие «цивилизация» (культурно-религиозный комплекс) и соответствующий географический регион могут не вполне совпадать. Обычно понятия «Восток», «восточные цивилизации» употребляются в весьма широком, культурно-религиозном смысле и могут охватывать сходные явления и в соседних географических регионах. А географическое понятие «регион» всегда является конкретным и определенным. Так, понятие «Восток», например, включает не только азиатский географический регион, но и часть африканского (Египет и Судан). Многие географические макрорегионы подразделяются на конкретные зоны. «Азия» с географической точки зрения делится на Северо-Восточную, Юго-Восточную, Южную, Западную и Центральную. Юго-Западная Азия географически подразделяется на Средний и Ближний Восток, но с культурно-исторической точки зрения в нее «подключают», как уже замечалось, Египет и Судан. В свою очередь, понятие «Арабский Восток» включает страны Магриба (часть Северной Африки).

Все большее распространение приобретает расширительное (географическое) понимание Восточной Азии, как включающей все страны и народы Азиатско-Тихоокеанского региона (от российского Дальнего Востока, Монголии, Китая, Японии, Республики Корея, Таиланда, Малайзии и Индонезии до Вьетнама, Камбоджи, Лаоса, Тихоокеанских островов, Новой Зеландии и Австралии.[3] В то же время понятно, что Австралия и Новая Зеландия с цивилизационной и религиозной точки зрения, безусловно, ближе к западной модели развития, особенно Австралия, которая, по сути, является перенесенной из Запада «вторичной» цивилизацией, как, например, и Канада.

В Австралии в силу этих причин весьма популярно сравнительное обсуждение канадских и австралийских проблем (формальной главой этих государств является королева Великобритании, и на монетах этих государств вычеканен ее профиль). Другой стороной «австралийской географии» является то, что все ее соседи на расстоянии не менее 10-14 ч полета современного лайнера являются представителями восточных цивилизаций и культур, чье воздействие становится все более ощутимым. Среди относительно небольшого населения Австралии растет удельный вес собственно восточных этносов, землячеств, кланов и т.д., усиливается проникновение японского и китайского капитала в мелкий и средний бизнес, большинство обменных пунктов валюты контролируются выходцами из азиатских государств. Активизируется соответствующее культурное влияние, в т.ч. через ряд «восточноязычных» телевизионных каналов. В Сиднее уже можно увидеть объявления типа: «территория данного парка является даром китайской общины городу» или «в центральном краеведческом музее экспонируется выставка китайских динозавров — самых древних динозавров в Азии» (следовательно, и в Австралии») и т.п.

В западной политической литературе существует точка зрения о том, что нынешняя евроамериканская цивилизация достигла предела своего совершенствования, и речь может идти лишь о преобразовании по ее образу и подобию остальных частей мира. Особенно ярко эта мысль была выражена в публикации известного американского политолога Ф. Фукуямы. Он отмечал, что «столетие, которое началось с полной уверенности в конечной победе западной либеральной демократии, на исходе как будто возвращается на круги своя:... к безусловной победе экономическою и политического либерализма. Триумф Запада, западной идеи очевиден, в первую очередь, из-за полного крушения всех альтернатив западному либерализму».[4]

Это исследование—еще один пример техногенно-индивидуалистического детерминизма. Правильно указывая на сильные и рациональные стороны и свойства евро американской цивилизации, профессор Ф. Фукуяма, по сути, ограничивает возможности ее совершенствования, выводя их из потребительского типа человека. Кроме того, заданная им картина цивилизационного развития нс предполагает равноправного участия в мировых делах остальной части человечества.

Необходимо учитывать, что существует мощный пласт материальных и духовных завоеваний всего человечества, который составляет исходную базу всей

современной цивилизации, в какой бы форме она не выступала. Путь к формированию планетарной цивилизации лежит через умножение этого пласта общечеловеческих ценностей, повышение его роли в каждой макрорегиональной, локальной цивилизации, в мировом сообществе в целом. Весьма важен перенос центра тяжести в представлениях о современном мире с его противоречивости и расколотости на позитивный потенциал развития различных цивилизаций, на целостность и взаимозависимость мирового сообщества, в котором мир признается высшей ценностью бытия, а степень (качество) развития человека и общества — мерилом социального прогресса.

Для анализа восточных цивилизаций весьма актуален анализ «азиатского способа производства», данный К. Марксом. Используя это понятие, известный российский политик и экономист Е.Т. Гайдар отмечал, что с генетической точки зрения «отсутствие полноценной частной собственности, нераздельность собственности и административной власти при несомненном доминировании последней, властные отношения как всеобщий эквивалент, как мера любых социальных отношений, экономическое и политическое господство (часто деспотическое) бюрократии — вот определяющие черты восточных обществ».[5]

Есть основания полагать, что на поверхностном уровне многое из западной культуры в той или иной степени воспринимается остальным миром. Но на глубинном уровне западные идеи и представления значительно отличаются от тех, которые присущи другим цивилизациям.

С. Хантингтон: «В исламской, конфуцианской, японской, индуистской и православных культурах почти не находят отклика такие западные идеи, как индивидуализм, либерализм, конституционализм, права человека, равенство, свобода, верховенство закона, демократия, свободный рынок, отделение церкви от государства. Усилия Запада, направленные на пропаганду этих идей, зачастую вызывают враждебную реакцию против «империализма прав человека» и способствуют укреплению исконных ценностей и собственной культуре. Как показали исследования значимости ста ценностных установок в различных обществах, «ценности, имеющие первостепенное значение на Западе, гораздо менее важны в остальном мире».

Необходимо учитывать особенности постиндустриальной модернизации Востока. Она происходит на свой лад, заимствуя и используя научно-технические достижения Запада, обогащая их собственным вкладом, фактически создавая общее поле соразвития, сотрудничества в достижении одних и тех же цивилизационных целей, идя к ним индивидуальной дорогой, на основе самобытно-модернистских программ развития, мобилизуя для этого собственные внутренние силы и способности. В сущности, на наших глазах рушатся восходящие еще к истории философии Гегеля «представления о пассивности, летаргичности и неспособности восточного менталитета к социальному, технологическому и иным формам прогресса».[6]

Опыт последних десятилетий показывает, что путь в индустриализм и постиндустриализм может пролегать на основе различных социокультурных и цивилизационных ценностей. Развитие Японии, Республики Корея, Китая, Гонконга и других стран Азиатско-Тихоокеанского региона свидетельствует о том, что «формы западной социальной и политической организации не являются неизбежным следствием замены феодализма, традиционализма и аграрной системы хозяйства новыми промышленными технологиями. Напротив, западный индивидуализм, введение светского образования, признание особой роли средних классов и принадлежность к ним, рост либерализма и плюрализма групповых интересов, множество других особенностей, которые неотделимы от религиозной, семейной, социальной и политической систем и порядка стран Северо-Западной Европы и Соединенных Штатов Америки, следует рассматривать как одну из возможных альтернатив перехода к урбанистическо-индустриальному общественному устройству, а необязательно как более совершенную или более нравственную».[7]

Следует внести определенную поправку в устоявшееся представление о восточных культурах как исключительно социально-коллективистских, а о западных — как исключительно индивидуалистских. Оба эти начала присущи любой значимой культуре и политике, но выражаются и проявляются с различной интенсивностью. Равным образом следует осторожнее относиться к безоговорочному отождествлению присущих постиндустриальному развитию и модернизации социально ориентированной рыночной экономики и рыночных отношений с плюралистической политической демократией и индивидуализмом. Если на Западе социально ориентированная экономика и сложившаяся демократия зиждилась на ценностях индивидуализма и рациональности, то на Востоке эти же процессы основывались преимущественно на коллективистских принципах и ценностях.

Хорошо известно, что Япония, Республика Корея, о. Тайвань и другие модернизирующиеся государства Востока успешно вышли на «пик» технического прогресса, могут рассматриваться как образцы восточных техногенных цивилизаций. Вместе с тем по взаимоотношениям личность — общество, во взаимоотношениях между людьми, в системе ценностей и приоритетах, в стремлении сохранить самих себя, свой образ жизни эти страны сохранили приверженность к традиционным цивилизационным и культурным ценностям.

Опыт современной успешной модернизации ряда стран Востока свидетельствует, что перемены в них начинались не с либерализации государства, как это было, во всяком случае согласно теории, на Западе, а иначе — когда государство действовало в качестве инициирующей силы, организатора акций и мероприятий, сделавших необратимыми процессы утверждения рыночных ценностей, норм и отношений в экономике. Важно также заметить, что при этом всем модернизирующимся государствам Востока в основном удалось сохранить базовые культурные ценности, устоявшиеся доминанты властных отношений.

Достижения постиндустриальной модернизации ряда государств Востока во многом обусловлены сохранением традиционных политико-культурных ценностных ориентаций, единства нации, скоординированными действиями правящей элиты (элит), активным функционированием авторитарных или авторитарно-либеральных режимов, содействующих развитию современных рыночных отношений в русле национально-цивилизационных приоритетов. В этих государствах удалось выдвинуть национальную идею, объединившую подавляющее большинство народа на базе уважения традиционных культурно-политических ценностей и активного включения в мировые рыночные и информационные отношения. Именно сохранение традиционных ценностей и ориентировок позволило странам Востока освоить многие достижения западной техногенной цивилизации, не вестернизируясь в буквальном смысле этого слова, модернизироваться экономически, сохранив основополагающие черты своей традиционной культуры, сохранив, и развив, и приумножив свою идентичность. Нельзя не согласиться с академиком Н.Н. Моисеевым в том, что японское и южнокорейские общества и сейчас мало похожи на общества европейского типа. И в то же время именно традиционные свойства Тихоокеанских цивилизаций оказались тем необходимым условием, которое позволило ряду стран этого региона подняться на острие техногенной цивилизации, не превратившись в гехноганные в общепринятом смысле этого слова. В рассмотренном смысле «гораздо эффективнее симбиоз традиционного и техногенного или, точнее, симбиоз свойств, присущих той или иной цивилизации, с требованиями современности. С одной стороны, адаптация этих свойств к таким требованиям, а с другой — опора на эти свойства».'

Общность культуры явно способствует стремительному росту экономических связей между Китайской Народной Республикой, с одной стороны, и Гонконгом,

о. Тайвань, Сингапуром и заморскими китайскими общинами в других странах Азии — с другой. С окончанием «холодной войны» общность культуры быстро вытесняет идеологические различия. «Хотя в регионе доминирует Япония, но на базе Китая стремительно возникает новый центр промышленности, торговли и финансового капитала в Азии. Это стратегическое пространство располагает мощным технологическим и производственным потенциалом (о. Тайвань), кадрами с выдающимися навыками в области организации, маркетинга и сферы услуг (Гонконг), плотной сетью коммуникаций (Сингапур), мощным финансовым капиталом (все три страны), а также необъятными земельными, природными и трудовыми ресурсами (материковый Китай)... Это влиятельное сообщество, во многом строящееся на развитии традиционной клановой основы, простирается от Гуанчжоу до Сингапура и от Куала-Лумпура до Манилы. Это — костяк экономики Восточной Азии».[8] [9]

Интересно, что Соединенным Штатам Америки понадобилось 47 лет, чтобы удвоить свой ВВП на душу населения, Японии — 33 года, Индонезии — 17 лет, Республике Корея — 10. Прогнозы показывают, что к 2020 г. Азия будет производить более 40% мирового ВВП. Многие исследователи полагают, что «этот экономический успех во многом объясняется азиатской культурой, которая превосходит культуру Запада, где имеет место культурный и социальный упадок».

Развитие стран Юго-Восточной Азии (Дальнего Востока) дает ряд важных уроков для этого и других регионов. Среди них: а) вывод о том, что путь к прогрессу пролегает не через копирование западного пути развития, а через выработку «собственных решений»; б) тезис о необходимости роста понимания того, что у народов Азии есть свое богатое социальное, культурное и философское наследие, способное содействовать модернизации и прогрессу этих сообществ[10];

  • в) осуществление политики сокращения неравенства, способствующей интеграции общества, созданию благоприятного климата для инвестиций и роста;
  • г) на государство возлагается задача формирования рынков и управления ими.[11]

Как показывают неоднократные исследования значимости ведущих ценностных установок в различных обществах, ценности индивидуализма, имеющие особое значение для западных обществ, сравнительно менее важны в традиционных сообществах. Современное развитие новых индустриальных стран Востока свидетельствует о том, что некоторые формы западной культуры не являются неизбежным следствием перехода к высокоразвитому обществу. Далеко не всегда их необходимо рассматривать как самые совершенные и нравственные.

Человечество может и должно использовать наряду с западным своеобразный и богатый культурный опыт развития восточных и иных цивилизаций. Известный арабский исследователь А. Муниф писал, что «нация, у которой есть свои собственные уходящие корнями в далекое прошлое история, цивилизация и культура, отличается от корабля, пассажиры которого, собравшись вместе по воле случая и приключений, воображают, что при помощи денег и высокомерия они способны создать свою собственную историю».[12]

Интересно мнение известного тайваньского политического деятеля, президента о. Тайвань Чэнь Шуйбяня о проблеме сохранности и преемственности культурных ценностей. Он писал, что «в условиях новой эры, в которой духовное потребление будет играть главную, а материальное потребление — вторичную роль, нужно будет провести радикальные реформы в сфере культурной и образовательной политики; высшим приоритетом должно стать обеспечение сохранности культурного достояния и передача следующим поколениям наследия цивилизации. Тайвань принадлежит к культуре Востока, его долг—определить духовный эталон для Восточной цивилизации. В пику аналитическому западному мышлению Тайвань должен разработать модель синтетического мышления, включив в нее и западную культуру, чтобы в духовной сфере воплотить сплав межкультурного видения».[13]

Вступление человечества в современный миллениум воспринимается Западом как его третье тысячелетие (если считать по принятой системе летоисчисления от рождения Иисуса Христа). Но для Востока оно одновременно является уже как минимум шестым (!), циклично запечатленным в исторической памяти и традиции восточных, обществ. В этом смысле как исторический, так и современный потенциал восточных культур бесценен. «Далеко еще не оценена в полной мере та роль, которую уже сыграл и сыграет в будущем культурный и этический опыт индийской и других восточных цивилизаций в поиске выхода из духовного кризиса западного “общества потребления”, в становлении новой системы “постматериальных ценностей”. Таким образом, очевидно, что не только западное влияние распространяется на Восток и Юг, но и западная цивилизация формирует в самых разных своих аспектах ряд новых качеств, структур и тенденций благодаря процессу взаимообмена с другими обществами.

Особенно важную роль в развитии восточных цивилизаций шрают интегрирующие их общества системы ценностей, например конфуцианство. Творец сингапурского экономического подъема Ли Куан говорил о важности конфуцианства следующее: «Мы на этом держимся, если мы позаимствуем западные моральные ценности, силы сцепления, которые поддерживают наше общество, рухнут».[14]

По мнению ряда исследователей, в процессе развития стран Восточно-Азиатского региона за последние десятилетия в них происходил параллельный процесс преобразования стандартов западной цивилизации под культурную матрицу «азиатских ценностей».

Опыт России 90-х гг. XX в. и ряда других стран показали, что недооценка базовых национальных ценностей культуры, отказ от государственного и общественного контроля при осуществлении реформ либерального характера, переоценка роли либеральных принципов в транзитных обществах привели не к развитию, а к стагнации социума, к падению промышленного производства, снижению нравственного и культурного потенциала соответствующих обществ. Профессор

В.М. Соколов в этой связи писал: «В корне неверно утверждение наших либералов о том, что их теории единственно верные и неизбежны для всех. Они отчасти разделяются только западно-европейской и североамериканской цивилизациями, составляющими явное меньшинство среди человечества... Почему нс пытаются разрушить свой менталитет японцы? Они успешно строят свое постиндустриальное общество, основанное на приоритете государства над личностью, не изменяя корпоративного характера своего мышления. Почему в той же Франции и государство, и общество так настойчиво борются против попыток размыть национальное, против того, чтобы чуждая культура не проникла к ним?».[15]

Если проанализировать особенности экономического развития данного региона через призму общих «азиатских ценностей», таких как модернизация, гармоничность, самоконтроль, сдержанность, многообразие, то можно проследить ряд определенных особенностей развития Восточно-Азиатских государств.

Во-первых, большинство стран Восточной Азии сделало упор на развитие современной промышленности, структуризацию современного города и формирование современного образа жизни на базе традиционных ценностей или их совмещения с западными культурными формами. Стремление преодолеть исторически сложившуюся изоляцию от остального мира, отставание от достижений технологического прогресса трансформировались в устойчивую культурную мотивацию к модернизации. В экономике это вылилось в развитие современных отраслей промышленности, в развитие высокотехнологичных сфер производства, в активную поддержку научных исследований. Усиленное внедрение информационных технологий в жизнь общества, появление телевизоров, видеомагнитофонов, компьютеров сопровождалось популяризацией западной культуры, ценности которой поначалу воспринимались без каких-либо критических оценок. Эти тенденции вскоре получили название «деазиация», т.к. размывали некоторые основополагающие ценностные принципы азиатской культуры.

Во-вторых, стремление к модернизации жизни, обновлению общества не разрушило базовые традиции и устои этих обществ. Принятие элементов плюрализма прошло также без особого сопротивления, т.к. эта идея нашла естественные корни в многочисленных религиях Восточной Азии. Огромное многообразие языков, религий, традиций, существовавших в рег ионе, требовало взаимного терпения и уважения друг друга. Основные влиятельные религии этого региона—индуизм, буддизм, ислам и конфуцианство (как морально-этическое учение) — исходят именно из плюралистического элемента. Эти традиционные представления о непременном уважении иных культурных обычаев очень облегчают проникновение западных ценностей и их взаимодействие с «азиатскими ценностями». В то же время западные и иные идеи очень часто находят своеобразное преломление в глубинных восточных культурах, приспосабливаются к ним.

В-третьих, одним из основных культурных принципов, характерных для большинства стран Восточно-Азиатского региона, является сдержанность и самоконтроль. Буддизм, ислам и конфуцианство базируются на таких идеалах, как усердие, бережливость и аскетизм и исповедуют самоконтроль. Усердная работа в сочетании с ограничением желаний, осуждение бессмысленной траты денег и времени являются обычными культурными приоритетами. Поэтому возможность мобилизации рабочего ресурса в системе ускоренного экономического развития может быть выше, чем в западных странах. Так, например, японская мораль постоянно требует от человека самопожертвования во имя выполнения долга или своего обещания («гири»).[16] К тому же японцев с детства приучают не причинять неудобство другому. Именно эта черта национального характера создала их имидж — организованные, пунктуальные, обязательные и умеющие быть хозяином своего слова.

В-четвертых, признание необходимости учета взаимосвязанности и взаимообусловленности окружающего мира является важной предпосылкой устойчи-

вого экономического развития, а также активного взаимодействия различных культур. Эта идея основана как на христианской, так и на еще более ранней, восточной максиме о том, что доброжелательность людей должна возмещаться доброжелательностью. Такое понимание мира выстраивает не только вертикальные, но и горизонтальные отношения между людьми и распространяется как на корпоративные, так и на общественные отношения. Современные восточные производственные сети во многом основаны на взаимоотношениях, которые характерны для социальных сетей восточного же общества.

Приведенные соображения о взаимодействии западной и восточных культур во многом объясняют характерные черты и специфику генезиса и социодинамики государств Восточной Азии в конце XX— начале XXI вв. Особенности экономического развития рассматриваемых стран, как известно, получили название «азиатского чуда». Однако ключом к их разгадке являются не только факторы собственно экономического порядка, но и то, что они сопровождались и сопровождаются постоянными процессами трансформации и взаимного восприятия западной и азиатской культур.

В результате всего этого синтезировалась новейшая культура Восточно-Азиатского региона, которую С. Хантингтон и другие исследователи определяют как комплекс современных «азиатских ценностей».' Они представляют собой сочетание традиционных культурных представлений (корни которых уходят к основным религиозным течениям Востока) с современными, в т.ч. западными формами рыночных и иных отношений на базе тех или иных национальных идей и принципов. Возможность совмещения различных культурных традиций, творческого использования их в современных условиях породила в результате значительный экономический рост и подъем Восточно-Азиатского региона, что, соответственно, повлекло за собой качественное улучшение условий жизни и труда, вывело эти страны на иной экономический и политический уровень, повысило роль и авторитет в мировом сообществе. Указанное культурное взаимодействие отражает способность соответствующих государств, наций или этносов уловить ведущий вектор мирового развития, который определяет глобализационные тенденции, охватившие многие сферы деятельности человеческого общества.

Понятно, что в каждой стране Восточно-Азиатского региона есть свои значительные цивилизационно-культурные и политические особенности развития. Их следует учитывать при изучении генезиса рассматриваемых обществ. Так, например, в политической культуре Китая важную роль играет конфуцианская традиция авторитарного и ответственного правления, преломляемая современными ценностями «рыночного социализма». В небольшом Сингапуре была с успехом использована стратегия эффективного (честного и прозрачного) управления, сделавшего акцент на развитии экспортных вариантов производства качественных и относительно дешевых радиоэлектронных товаров. В Японии широко используются последствия феномена многовековой закрытости этого общества и умения населения страны приспосабливать к ее интересам достижения мировой цивилизации и т.д. [17]

Выдающийся деятель японской культуры Акутагава Рюноскэ в своих произведениях, на наш взгляд, очень точно и образно показал, что искусство творчески применять и приспосабливать зарубежный опыт именно к своим, национальным ценностям, является ключом к пониманию успехов в развитии японского общества. «Издалека в нашу страну (Японию) пришли идеи Конфуция, Мэн-Цзы, Чжуан- Цзы и других выдающихся китайских мыслителей, — писал он. — Мудрецы Китая, кроме учения дао, принесли шелка, яшму и нечто более благородное и чудесное, чем яшма, — иероглифы. И ведь не иероглифы подчинили нас, а мы подчинили себе иероглифы. Не то наш язык мог бы стать китайским. Но мы одержали победу не только над иероглифами. Наше дыхание, как морской ветер, смягчило даже учение Конфуция и учение Лао-Цзы. Будду постигла такая же судьба. Наша сила не в том, чтобы разрушать. Она в том, чтобы переделывать».

Первые шаги по пути формирования ппанегарной цивилизации показывают, что этот процесс менее веет похож на механическое слияние различных локальных цивилизаций, их развитие по западным образцам. Эго необычайно сложное и противоречивое явление, зримые вехи которого теряются в третьем тысячелетии. Сегодня наиболее очевидное его проявление—«мягкое» усвоение или применение обществами «Востока» и «Юга» технологии, политических, экономических и культурных форм, выработанных в лоне Западной цивилизации, но без механического переноса чужеродных ценностей или принципов в солида- ристские восточные культуры. С другой стороны, все более заметным становится возрастающее значение для Запада и других регионов продуктов культурного и социально-экономического развития восточных обществ. На Востоке некоторые традиционные цивилизации (Япония, Китай, новые индустриальные страны Дальнего Востока и др.) вступили или вступают в новый период развития, доминантой которого выступает «традиционалистско-техноэкспортная» направленность бытия. Тем самым можно сформулировать закономерный вывод о том, что у разных цивилизаций могут быть общие или сходные технологические основы, но различные системы ценностей.

Так, для США одной из важнейших национальных проблем является сегодня «восточный вызов», суть которого — явное превосходство вторгающихся в экономику иных способов хозяйственной деятельности, выросших из соединения западной технологии с социокультурными традициями Японии и других стран Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока. Усилился потенциал арабоисламской цивилизации и центростремительные тенденции сс развития, обострились геополитические противоречия между США и арабским миром.

Следует обратить особое внимание на возрастающую роль Азии в мире в целом и для Запада в частности.

Л/. Тэтчер: «Азия — самый большой континент, на который приходится треть всей суши и более половины населения Земли. Роль сс постоянно растет и, я уверена, будет расти и в будущем».[18]

Население Азии продолжает бурно расти, в то время как население Запада в целом не увеличивается. На долю стран Азии уже приходится более половины численности населения планеты (3,7 млрд человек). К 2050 г., по некоторым прогнозам, число жителей азиатского макрорегиона должно вырасти до 5,2 млрд человек, тогда как население всего Земного шара не превысит 9 млрд человек. В условиях постоянного экономического и технологического роста, мобильных капиталов растущее население будет означать колоссальные трудовые ресурсы и огромный, динамичный рынок. Характерно, что в Азии (и даже в Африке) по примеру европейских стран, перешедших на единую валюту (евро), также обсуждается вопрос о возможности в некоторой перспективе создать азиатскую общерегиональную денежную единицу. В качестве первого шага в этом направлении предполагается, что правительства азиатских государств начнут выпускать облигации в местных валютах (или в специальных единицах, созданных на основе корзины местных валют). Осуществление облигационной инициативы сможет перенаправить долгосрочные инвестиции в этот регион. Азиатские облигации могут стать реальной альтернативой европейским и, главное, американским облигациям. Выпуск паназиатских ценных бумаг будет происходить не в долларах, а в новых, пока виртуальных деньгах — «единице корзины азиатских валют». В дальнейшем, как это случилось в Европе, она может стать основой единой валюты региона.

Далее, в Азии расположены четыре ключевых государства, от перспектив развития которых будет зависеть как этот макрорегион, гак и судьбы ближайших цивилизаций. Прежде всего речь идет о Китае—крупнейшем и мощнейшем государстве региона, становящемся активным участником глобальной, межцивилизационной игры. О многом заставляет подумать выход Китая в начале XXI в. на второе место в мире по производству промышленной продукции, на третье — по масштабу рынка торговли через Интернет в странах СВА, освоение им космического пространства. Традиционно сильные технологические позиции занимает Япония, вышедшая на третье место в мире по объему экономического производства. Индия — сопоставимая с Китаем страна, население которой превысило 1 млрд человек, также стала ядерной державой и все активнее развивает свою электронную и военно-космическую промышленность. Наконец, Индонезия, чье население превысило 200 млн человек, является крупнейшей в мире мусульманской страной с большими потенциальными возможностями влияния на Востоке.

Заметно, что «азиатские ценности» приобретают возрастающее значение, они играют важную, стабилизирующую роль, собственно, не только на Востоке. Многие представители восточных стран утверждают, что определенные ценностные принципы этого макрорегиона имеют глобальное значение. Среди них: важная роль семейных уз, чувство ответственности, установки на бережливость, осторожность в действиях, ориентация на собственные культурные образцы и др. Например, известный политический деятель Малайзии Махатир Мохамад заявлял, что «азиатские ценности являются действительно универсальными, представители Запада неоднократно пользовались ими».[19]

В странах Востока, где преобладают мощные духовно-религиозные системы и течения: буддизм, индуизм, ислам, конфуцианство, синтоизм и др., были свои особенности в развитии потребностей и способностей человека, его знаний и навыков, мотивационного механизма. Здесь индивидуальные склонности, способности и интересы, личные свободы играли подчиненную, второстепенную роль, на первый план выдвигались интересы государства, коллектива, рода, крепче был институт семьи. Последние десятилетия на Востоке формируется и гражданское общество в современном его понимании, но здесь оно приобретает своеобразные традиционистские черты.

Целесообразно обратить внимание на значительную эмиграцию азиатского населения в страны Запада, создающего обширные районы новых этносов, религий и ценностей. С одной стороны, это ведет к взаимопроникновению различных культур, с другой — создает весьма серьезные этнические проблемы на Западе по мере увеличения в них представителей восточных цивилизаций. Применительно к Западу может возникнуть эффект его «обратной этнической колонизации» со стороны Востока.

Высокую оценку ценностного ареала восточных культур для успешного экономического развития неоднократно давала бывший премьер-министр Великобритании, баронесса М. Тэтчер. Она убедительно показала в своей книге, что анализ развития стран Дальнего Востока совершенно очевидно раскрывает «значение культуры как компонента экономического успеха и фактора, влияющего на социальные и политические институты».[20] Вместе с тем понятно, что «азиатские ценности» и специфика азиатских авторитарных режимов не должны использоваться в качестве своеобразного оправдания нарушений прав человека, на что неоднократно обращали внимание многие представители Запада.

Сингапурский ученый М. Кишор в своей популярной во многих странах Юго- Восточной Азии книге предложил ряд правил культурного мышления и поведения для жителей развивающихся стран на рубеже XXI в. И хотя некоторые из этих принципов спорны, в целом их анализ будет полезен для многих интересующихся данной проблематикой. М. Кишор предлагает следующие принципы: 1) стоит винить за провал своей страны только самих себя; 2) необходимо признать, что коррупция — основополагающая причина провалов в развитии большинства стран; 3) перестать залезать в долги развитым странам; 4) не изобретать заново колесо и не быть заложником изживших себя идеологий; 5) обратить особое внимание на идеи Адама Смита о производительном труде, богатстве и накоплении; 6) отказаться от проведения форумов Север — Юг и от всех теорий развития; 7) верить в то, что развивающийся мир может приблизиться к социально- экономическим достижениям Европы и др.[21]

Страны Востока все большее внимание уделяют освоению достижений научно-технической и технологической революции для ускоренной модернизации своих обществ в рамках сложившейся системы ценностей, а также в целях усиле-

ния их конкурентоспособности в глобальном мире (например, о. Тайвань стал пятой страной в мире по производству микропроцессоров). В Республике Корея, Японии, о. Тайвань и Сингапуре на научные исследования и прикладные технологические разработки расходуется не менее 3% валового национального продукта. Президент о. Тайвань Чэнь Шуйбянь высказал следующую мысль: «Используя энергию движения человечества в сторону духовного потребления и задействовав находящуюся в нашем распоряжении технологию аппаратного и программного обеспечения, применяющуюся в информационной индустрии, мы должны сотрудничать с технологически развитыми странами, для того чтобы ускорить развитие исследований в области виртуальной реальности и продвинуть на рынок соответствующие продукты потребления. Таким образом, мы сможем продвинуть всю тайваньскую экономику к информационному и интеллектуальному типу экономики, основанному на духовном и виртуальном потреблении».[22]

С другой стороны, следует учитывать зависимость ряда стран Дальнего Востока от конъюнктуры мирового рынка, массированных зарубежных инъекций, технологических прорывов и научных достижений стран Запада. Особую опасность для этого «открытого, рыночного» макрорегиона (впрочем, как и для некоторых иных) имели и имеют последствия всемирной либерализации рынков капитала. В таких условиях создаются благоприятные условия для сверхбыстрот «ухода» миллиардных потоков «горячих денег» из экономики соответствующих стран. Если этот процесс не регулируется в должной степени государством, то он может привести (и приводит) к девальвации национальной валюты, падению инвестиций и потребления, разорению многих производителей, глубокому экономическому и социальному кризису. Именно так и произошло в конце 1990-х гг. с рядом государств Дальнего Восгока (Таиландом, Республикой Корея и др.), максимально либерализовавших свои финансовые рынки и рынки капиталов. Те же государства, которые в меньшей степени были восприимчивы к «капризам» всемирного либерализованного рынка капиталов (Китай), соответственно, смогли защитить свои национальные финансово-экономические ресурсы.

В целом пока речь идет лишь об успешном «догоняющем развитии» Запада рядом государств Азии. «Сможет ли Восток перехватить лидирующую роль в мире к середине XXI в.?» — вопрос весьма проблематичный. Борьба в информационную эпоху, кроме всего прочего, перемещается в область преодоления разрыва в знаниях и технологиях.

Страны АСЕАН представляют собой в целом своеобразный архипелаг стабильности и относительного процветания. Если эта магия распространится и на другие, соседние государства, то они только выиграют.

Интересен пример Сингапура для решения проблем перенаселенной планеты. В условиях этой крошечной и самой перенаселенной страны в мире (4 тыс. 630 человек на 1 км2) удалось достичь высокого уровня жизни. Если жизненные (культурные) стандарты сингапурцев «перенести» на другие страны, то все человечество, в принципе, по некоторым подсчетам, может обойтись территорией Южной Африки. Опыт сингапурцев следует рассматривать прежде всего с экологической точки зрения, требующей введения разумных жизненных стандартов и достижения экологического равновесия между социумом и окружающей его природой. «Чудо» Сингапура во многом стало возможным «благодаря трудолюбию и самоотречению местных жителей, а также суровости законодательной машины».[23]

Рассмотренная совокупность факторов свидетельствует в пользу прогнозов о том, что центром формирующейся планетарной цивилизации при сохраняющихся тенденциях развития может стать колоссальный бассейн Тихого океана. В его акватории ныне проживает более половины человечества, объединяемой в мощных государственных и межгосударственных образованиях, великих цивилизациях и культурах.

  • [1] Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования /пер. с англ.; под рсд. В.Л. Иноземцева. — М.: Academia, 1999. — С. 650.
  • [2] Панарин А.С. Политология. О мире политики на Востоке и на Западе. — М.: Университет, 1999. — С. 6-7.
  • [3] Восток / Запад: Региональные подсистемы и региональные проблемы международныхотношений / под ред. А.Д. Воскресенского. — М.: МГИМО, РОССПЭН, 2002. — С. 12.
  • [4] Fukuyama F. The End of History//The National Interest. — Summer, 1989. — P. 17-18.
  • [5] Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. — М.: Евразия, 1995. — С. 12.
  • [6] Мировое политическое развитие: век XX / под ред. Н.В. Загладина и др. — М.: Аспект-Пресс, 1995. — С. 296.
  • [7] Василенко И.А. Политические процессы на рубеже культур. — М.: Эдиториал УРСС,1998.— С. 4.
  • [8] Моисеев Н.Н. Быть или не быть... человечеству? — М., 1999. — С. 223-224.
  • [9] VVeidenbaum М. Greater China: The Next Economic Superpower? — Washington UniversityCenter for the Study of American Business. Contemporary Issues. — Series 57. — Feb. 1993. — P. 2-3.
  • [10] Manbubani Kishore. Can Asians Think? — Singapurc, Kuala Lumpur, 1998. — P. 22-25.
  • [11] Стиглиц Дж. Глобализация: тревожные тенденции / пер. с англ. — М.: Мысль, 2003. —С. 119.
  • [12] 1 Муниф А. Право «третьего мира» не соглашаться // Хрестоматия по сравнительнойполитологии: Запад — Восток — Россия / под ред. А. М. Ушкова. — М.: НИП,2000.—С. 332.
  • [13] Чэнь Шуйбянь. Сын Тайваня. — М., 2001. — С. 252-253.
  • [14] Song В. The Rise of the Korean Economy. — Oxford, 1990. — P. 46.
  • [15] Соколов В.М. Патриотизм — суть русского менталитета // Поиск. Актуальные проблемыдуховности, культуры, искусства. Вып. 4. — М., 2003. — X® 4. — С. 47.
  • [16] «Гири» — это некая моральная необходимость, заставляющая японца делать что-топорой против собственного желания или вопреки собственной выгоде, но в интересах общества,семьи, фирмы (См.: Овчиников В.В. Ветка сакуры. — М., 1990. — С. 71).
  • [17] Huntington S. The «Asian Miracle» and the «Asian Values» // htpp://www.csic.org/
  • [18] 2 Тэтчер М. Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира / пер.с англ. — М.: Альпина паблишер, 2003. —С. 137.
  • [19] New Straits Times. — 1997. — 4 Sept.
  • [20] Тэтчер М. Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира / пер.с англ. — М.: Альпина паблишер, 2003. — С. 140.
  • [21] Manbubani Kishore. Can Asians Think? — Singapure, Kuala Lumpur, 1998. — P. 159-160.
  • [22] Чэнь Шуйбянь. Сын Тайваня. — С. 252.
  • [23] Pulse. — 2003. — № 13. — С. 14.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >