Цивилизационно-культурное содержание и противоречия глобализации

Глобализационный вызов

В XXI в. стремительно и непредсказуемо меняющийся мир вызывает противоречивые суждения исследователей. Одни видят в нем торжество либеральнодемократической модели, веря в перспективу глобального мирового порядка, другие — знак надвигающейся угрозы этому порядку, предугадывают планетарные экологические, социоэкономические катастрофы и потенциальную вероятность «схватки цивилизаций». Увеличение численности населения и миграционные процессы, проблемы ограниченности ресурсов и охраны окружающей среды, борьба за ресурсы и сферы влияния — эти и другие глобальные проблемы и факторы предопределяют острые коллизии на международной арене. В послании президента Международной социологической ассоциации Альберто Мартинелли участникам XV Всемирного конгресса социологов сказано: «Социальный мир в начале XXI в. все больше становится единым, оставаясь расколотым, конфликтным, иерархичным и неравным».[1]

Современная эпоха часто определяется как эпоха расширяющихся и углубляющихся процессов глобализации в современном постиндустриальном и стремительно информатизирующемся мире. Понятие «глобализация» (от лат. globus — «шар» и фр. global — «всеобщий») означает совокупность мировых процессов, отражающих противоречивое, стихийное и сознательное движение различных человеческих сообществ к общепланетарному взаимодействию и сотрудничеству во всех их аспектах: политическом, технологическом, научном, образовательном, культурном, торгово-экономическом, технологическом, финансовом, информационном, производстве различных услуг и др.

Современная «глобализация» осуществляется в условиях вступления мирового сообщества в иную эпоху, в новую фазу «осевого времени». Идея такого хронополитического подхода принадлежит известному немецкому философу К. Ясперсу. Он отмечал, что первое «осевое время» (с VIII в. до н. э. по II в. до н. э.) охватывает тот период, когда возникли ведущие древние культуры и религии, началось их взаимодействие, были заложены основные принципы мышления человека, политические и философские категории. Второе «осевое время» (1500-1800 гт.) охватывает период, когда произошел взлет европейской мысли, становление капиталистической промышленности, закладка основ величия западной цивилизации.[2]

На наш взгляд, ныне речь идет о третьем уже глобальном «осевом времени», когда начинает формироваться всепланетарная цивилизация на началах противоречивого сочетания единства и целостности мирового сообщества, с одной стороны, разнообразия, диверсификации и плюрализма центров, народов, цивилизаций, культур, религий и т.д. — с другой.

Российское общество быстро становится частью глобального мира. Это закономерное следствие поворота от автаркии советского периода к демократической, открытой модели развития страны. Для нас, однако, далеко не безразлично, каким образом будут протекать процессы глобализации. Поэтому Россия должна быть активным участником процессов глобализации, без чего невозможно обеспечить законные национальные интересы страны.

Современный этап глобализации отличается от предыдущих тем, что в силу уникальных достижений научно-технической революции и общего характера развития человечества в постиндустриальную и информационную эпоху начала третьего тысячелетия он приобрел ряд новых качественных свойств и отличий.

Глобализационные процессы в наше время приобрели:

  • а) общепланетарный (всемирный) характер;
  • б) охватывают в тенденции все основные направления развития и сотрудничества различных сообществ;
  • в) втягивают в свое русло все большее количество участников на всех уровнях международных отношений;
  • г) усугубляют проблему углубляющегося противоречия между растущей тенденцией к интернационализации («западнизации») мирового сообщества, с одной стороны, и сохранением национально-культурной (этнической) и религиозной идентичности его субъектов — с другой.

Глобализация представляет собой процесс возрастающего влияния факторов международного значения (например, тесных экономических и политических взаимосвязей, культурного и информационного обмена) на социальную и культурную действительность в различных странах. Основные ее проявления сводятся к нескольким группам факторов. Их совокупное взаимодействие и взаимовлияние составляет содержание глобализации.

Прежде всего следует отметить тенденцию к становлению финансово-экономической системы, функционирующей по единым правилам в масштабе всей пла-

2

неты. Даже наиболее развитые государства не могут игнорировать эти явления. Они вынуждены учитывать их при разработке и реализации своих внешнеполитических и внешнеэкономических, а также внутренних стратегий. Среди них:

  • 1) нарастание финансовых и информационных трансграничных потоков, неподвластных государственному регулированию и контролю;
  • 2) возрастание роли транснациональных корпораций, действующих одновременно во многих странах и использующих новые исторические условия и мощные ресурсы в своих интересах;
  • 3) частичная эрозия национально-государственного суверенитета в результате возрастающей «проницаемости» межгосударственных границ и ослабление некоторых традиционных функций государства;
  • 4) размывание границ между «внутренними» и «внешними» политическими, экономическими, информационными и другими процессами;
  • 5) распространение на весь мир западных (прежде всего американских) стандартов поведения, образа жизни, потребления, досуга;
  • 6) формирование идеологии «глобализма», призванной обосновывать неизбежность происходящих изменений, их позитивный характер, а также обеспечить согласие общественного мнения и активное участие самых широких социальных и политических сил в формировании нового мирового порядка иод руководством Запада и при лидирующей роли США.1

Основные проявления глобализации можно классифицировать по двум направлениям.

  • 1. Экстенсивное (физическое, территориально связанное с увеличением поля действия), которое направлено на взаимосвязь различных процессов во всем мире. Очевидно, конечно, что не все страны равносильны на арене международных отношений, даже несмотря на существование наднациональных структур, в которых они представлены в равной степени (ООН, ОБСЕ). Тем не менее сформировавшееся единое информационное пространство является гарантом того, что для осуществления торговых сделок, политических соглашений и т.п. уже нет прямой необходимости выезжать за границу своего государства.
  • 2. Интенсивное (логическое) направление, которое усиливает взаимозависимость и взаимодействие всех сфер и составляющих международных отношений (политических, экономических, правовых, религиозных и других институтов). При этом если на предшествующих глобализации стадиях развития международных отношений существовала явная доминанта в сфере экономических и политических отношений, то сейчас такого однозначного вывода сделать нельзя. К примеру, религиозное единение в современных международных отношениях играет далеко не последнюю роль. Так, несмотря на принадлежность к различным государствам, арабское население нашей планеты можно отнести к единому миру ислама, который насчитывает более миллиарда человек. Это означает, что взаимосвязанность и взаимная зависимость этих государств имеют под собой не только экономическую или политическую базу, но и этническую, религиозную и культурную.

Глобализация развивается в условиях противоречивого взаимодействия и острых противоречий не только между государствами, но и между основными мировыми цивилизациями и культурами: западной (католической и протестантской), православной (славянской), арабо-исламской (мусульманской), индо-буддийской, китайско-конфуцианской, африканской, латиноамериканской и другими, все активнее выступающими субъектами глобальных отношений.

А.Ф. Зотов: «Образующаяся глобальная культура нс монолитна — она подобна плазме, в которой возникает, существует, взаимодействует и, конечно, гибнет множество виртуальных (и притом совершенно реальных) культурных образований. Такая динамичная культура поистине свободна... область свободного творчества здесь — область пограничная: с одной стороны, она переходит в зону произвола, предельным случаем которой оказывается распад всяких языковых и социальных связей, с другой стороны — с нею граничит область жестких социокультурных образований».

Мировое сообщество выступает как гетерогенно-противоречивая, но функционально взаимосвязанная целостная система, складывающаяся из множест ва взаимодействующих подсистем различного уровня и конфигураций (локальные цивилизации, общности, государства-нации, региональные сообщества, международные организации, транснациональные корпорации и др.). Глобализационные процессы не отменяют законы международной конкуренции и соперничества в различных сферах мировой политики, могут вести к обострению межгосударственных и иных отношений в мировом сообществе. Так, наблюдаются попытки подчинения глобализации интересам отдельных государств, создание (или поддержание) неравноправных возможностей развития в различных сферах международного сотрудничества; навязывание гегемонистских или односторонне ориентированных моделей международного развития и др. Характерно в этой связи заявление премьер-министра Великобритании Т. Блэра: «Некоторые хотят т.н. многополярного мира, в котором есть различные центры силы. Но я уверен, что это быстро перерастет в соперничающие центры силы. Другие же уверены, и я поддерживаю эту точку зрения, что нам нужен однополярный мир, который включает в себя партнерство между Европой и Америкой, а также другими странами — Россией, Китаем, в рамках которого мы пытаемся обеспечить выработку общей глобальной повестки».[3]

Одной из ведущих тенденций и направлений современного этапа глобализации мирового сообщества является его развитие в результате совместных усилий многих государств, но происходит это под эгидой мировых финансовых центров, при приоритете стран Запада в их нередко корыстных интересах. Односторонне ориентированные глобализационные процессы несут опасность унификации мира, монополии одной державы (или союза держав), мощных, приобретших всемирный характер корпоративных объединений, давно ставших самостоятельными субъектами мировой политики. Характерна в этой связи точка зрения американского историка Р. Стила, который весьма откровенно заявляет, что «наши (американские) политические установления отправят все прочие системы в мусорную корзину, которая эффективно погребла все прочие формы производства и распределения... Культурное давление посредством Голливуда и Макдональсов ощутимо во всех уголках планеты, и это давление подрывает другие общества. В отличие от традиционных завоевателей, мы не довольствуемся подчинением себе всех — мы настаиваем на том, чтобы они стали нашим подобием... Мы являемся самыми неутомимыми прозелитами мира».[4]

Многие исследователи обращают внимание на то, что тенденции к научной, технической и информационной интеграции человечества противостоит политика использования ее мировой финансово-спекулятивной олигархией для установления своей глобальной гегемонии. Главная опасность состоит в том, что такая политика «сопровождается нивелировкой многоцветного мира «земли людей» с подг онкой его под единые стандарты современной западной культуры и социально-экономической организации. Западная цивилизация расчищает для себя «игровое поле», для того чтобы оно было оптимально для игры в “западные игры” игрокам из Западного мира».[5] Одновременно, оказывая нивелирующее воздействие на другие цивилизации, США как бы втягивает их в свой цивилизационный кризис.

Информационная и культурная экспансия извне обычно осуществляются вместе и одновременно с экспансией политической, экономической, технической. В условиях глобализации возросла лишь эффективность их деятельности.

Характерными чертами современной культурной экспансии являются: ь перенесение образа жизни и ориентаций;

ь внедрение и распространение западной культуры как универсальной, исключающей другие виды культур;

ь стремление достичь культурного внедрения политических и иных целей; ь односторонний поток информации от «центра» к «периферии»; ь формирование в зависимых странах прозападной культурной элиты, которая должна служить опорой соответствующего влияния.

Современные глобализационные «правила игры» усугубляют тенденцию к увеличению разрыва в благосостоянии между гражданами стран «золотого миллиарда» и остальным населением Земли. «Разведение» мира на «золотой миллиард» и бедствующие три четверти остального человечества создают взрывоопасную ситуацию столкновения цивилизаций, наций, народов, да и культур. Создается также почва для экстремистских террористических движений. С другой стороны, сложное переплетение финансового кризиса с макроцивилизаци- онными противоречиями выражается в стремлении части стран Запада, например США, решать свои социально-экономические, финансовые и культурные проблемы на пути военных авантюр, примером чего является англо-американская агрессия против Ирака, являющегося членом ООН.

В политическом измерении глобализация означает преобладание сильных форм власти, организованных в рамках западных (уже североамериканских) ценностей. Современные технологии коммуникации делают избыточными формы демократии и гражданского общества, выработанные в эпоху модерна. А.И. Неклесса и ряд других аналитиков с тревогой цитируют циничные предсказания 3. Бжезинского о замещении публичной демократии на «все более контролируемое и направляемое общество, в котором будет господствовать элита... Освобожденная от сдерживающего влияния традиционных либеральных ценностей, эта эли га не будет колебаться при достижении своих политических целей, применяя новейшие достижения современных технологий для воздействия на поведение общества и удержания его иод строгим надзором и контролем».[6]

Во внешней политике глобализация проявляется в установлении глобального военно-стратегического и дипломатического господства Запада, в настойчивой геостратегической экспансии НАТО вглубь Евразии. Принципиально важно отличать объективные процессы общественного развития, одной из макротенденций которых действительно является глобализация (вопреки защите самобытности крупнейших государств мира), от идеологического и «пиаровского» обеспечения экспансии Запада. Крайне характерно, что агрессивная риторика в пользу отмирания национальных государств под предлогом «гуманитарной интервенции» и «прав человека» идет вразрез с усилением государства в США, в особенности его репрессивных и военных функций. Поэтому вызов глобализма должен быть осмыслен в категориях межцивилизационного диалога, а не фатального триумфа западного идеала политического строя.

Характерным и крайне опасным проявлением современной глобализации стал международный терроризм, часто носящий над- или внегосударствен- ный характер. В нем переплелось многое: неудовлетворенные амбиции экстремистских кругов, осуществляемые крайними, антизаконными и антимораль- ными средствами, деятельность представителей фанатично настроенных религиозных и иных организаций, наличие широкой социальной и религиозной базы для экстремистских движений, межцивилизационные и межрелигиозные противоречия и др.

Борьба с международным терроризмом вряд ли принесет успех, если она будет вестись без учета всего комплекса породивших его причин. Еще хуже, когда под ныне модным лозунгом «борьбы с международным терроризмом» отдельные западные или иные государства будут осуществлять военные операции с целью прямого вмешательства во внутренние дела независимых стран с целью создания для себя в стратегически важных регионах благоприятных условий политического и финансово-экономического порядка.

С позиций политической экономии исключительно значимо, что глобализация часто идентифицируется с североатлантической, более того, атлантической (североамериканской цивилизацией, что совсем не случайно). Нельзя не учитывать значительный перепад экономических уровней и различие социокультурных факторов, типичных для стран «золотого миллиарда» и «Юга». По данным английского исследователя Дэвида Лэндсса, разница доходов на душу населения между богатейшей промышленной нацией, например между Швейцарией и беднейшей непромышленной страной Мозамбиком, составляет примерно 400 : 1. Двести пятьдесят лет тому назад разрыв между богатейшими и беднейшими был 5:1.' Таким образом, разрыв между богатыми и многими бедными странами не только не стирается, а возрастает.

Процессы глобализации хотя в глубинной своей основе отражают объективные тенденции, тем не менее во многом ориентированы на решение геостратегических задач экономически развитых стран, и прежде всего США. Идея однородного мироздания приходит в противоречие с представлениями о поликультурном и многополюсном мире, развивающемся как по общим, так и различным политико-экономическим и социокультурным векторам.[7] [8]

В Соединенных Штатах Америки в последнее время получила распространение точка зрения о том, что государства, группирующиеся вокруг них после событий 11 сентября 2001 г., должны строго придерживаться идентичных с ними взглядов и представлений. «Причем за США, — как верно замечал академик РАН Е.М. Примаков,—закрепляется но всем вопросам право на Абсолютную Исгину, а их партнеры по антитеррористическим действиям, дескать, должны подтягиваться до американского понимания тех или иных жизненно важных проблем».[9]

Указанная точка зрения американской администрации в определенной степени напоминает тактику «фронтира», уже антитеррористического, и требует критического анализа. Плодотворные отношения между культурами и государствами в современных условиях не могут развиваться в условиях господства одной державы. Они должны формироваться на принципах многополярного мира, глубокого уважения самостоятельности и самодеятельности всех культур и народов. Главное здесь — занимать солидарную позицию по вопросам борьбы с терроризмом и кропотливо согласовывать общие принципы антитеррористического взаимодействия. В.В. Путин отмечал, что «Россия дорожит сформировавшимся антитеррористическим сообществом, дорожит им как инструментом координации усилий межгосударственных усилий в борьбе с этим злом».[10]

Не следует ставить знак равенства между терроризмом и определенной религией. Ответственными за террор выступают не народы, страны, культуры или религии, а конкретные лица и организации, против которых и следует предпринимать необходимые меры противодействия в соответствии с нормами международного права.

Выступая на Всемирном конгрессе информационных агентств «Информация: вызовы XXI века», В.В. Путин обратил внимание на важность и для средств массовой информации, и для политики выработки единого понятийного аппарата в оценке ключевых мировых проблем: «Невозможность создать полноценный образ мира, говоря на разных языках — не в прямом смысле этого слова, необходимо иметь единый понятийный аппарат. Слово “терроризм” имеет латинские корни, оно во всех словарях имеет одинаковое значение. Террорист — это тот, кто прибегает к актам террора, а террор — это подавление политических противников насильственными методами. В английских, французских и русских словарях дается одинаковая трактовка этого термина. Ну почему же некоторые используют этот термин так, как заблагорассудится применительно к политической ситуации конкретных групп в той или иной стране? Как можно ужасную трагедию в Беслане, расстрел ни в чем не повинных детей называть “осадой”, а людей, которые творят такие зверства, называть “повстанцы”, как сделали это некоторые средства массовой информации. Это, кстати, ответ на вопрос, как освещаются события в нашей стране. Мы фиксировали разговоры по переговорному устройству террористов между собой, мы знаем, что они между собой говорили и как они обменивались информацией, что они творили: звери так не поступают...

Если человек добивается политических целей вот такими средствами, у всех у нас должно быть одно определение — убийца и террорист. Если мы не научимся говорить на одном языке, то мы не добьемся общих целей и не защитим наших людей — наших, ваших, всех людей на планете — от этой угрозы, от этой чумы XXI века, от терроризма, мы не выработаем единых подходов к формированию эффективной системы международной безопасности в XXI веке. Это касается не только терроризма — мы должны выработать единые подходы и в вопросах нераспространения, в вопросах наркоугрозы, в вопросах торговли людьми, в вопросах создания эффективной и взвешенной, обоснованной, сбалансированной системы экономического развития».[11]

Проблеме анализа социально-культурных корней международного терроризма и экстремизма и его предотвращения была посвящена программная работа «Глобальный союз безопасности», подготовленная совместно директором Германского совета международных отношений К. Кайзером, заместителем директора Института Европы РАН С. Карагановым и директором Белферского центра по делам науки и международных отношений Школы государственного управления им. Дж.Ф. Кеннеди Гарвардского университета Г. Эллисоном и одновременно опубликованная в английской и российской печати. В ней обращается внимание на то, что «коалиция современных государств должна признать, что в борьбе с терроризмом военная мощь играет важную, однако не исключительную роль. Придется вести борьбу за “сердца и умы”, где решающая роль будет принадлежать пропаганде ценностей, идеалов, идей. Изолирование террористов путем лишения их возможности свободно “плавать” в знакомых религиозных и социальных средах потребует полной отдачи сил, превосходящей воображение большинства современных политических руководителей. Это—усилия по содействию “падающим” государствам в их стремлении стать современными и благополучными странами; вовлечение миллионов людей в диалог, в рамках которого представители передовых обществ не только учат, но и учатся; реализация целенаправленной информационной стратегии и др.».[12]

Авторы анализируемой работы предлагают создать Глобальный альянс с включением в его состав всех великих держав (включая Россию и Китай) с целью координации усилий по борьбе с терроризмом, бесконтрольным распространением оружия массового уничтожения, международными криминальными группировками и наркосиндикатами, питающими террористические сети. Помимо этого, альянс призван будет устранять причины терроризма в разрушающихся политических режимах и обществах. Он должен тесно сотрудничать с ООН, ЕС и НАТО.

Важным направлением развития глобализационных процессов является повышающаяся роль в них великих азиатских держав. Идеи многополярного мира, возрастающая роль Индии, Японии и Китая в процессе общецивилизационного развития усилили интерес к их культурам и политико-экономическим системам в российском обществе. Перманентно обсуждается создание оси Москва — Дели — Пекин. Анализируя такую возможность, видный исследователь из США

С. Коэн писал: «У России есть выбор, и та возможность, которую все более склонен выбирать ее политический класс, внушает глубокую тревогу... Защитники этой возможности хотели бы, чтобы Россия отошла от Запада и, вернувшись к более древним восточным корням своей истории и культуры, заключила бы стратегический альянс с Китаем и Индией, крупнейшими странами мира — не членами НАТО. Это поистине “кошмарный сценарий”, как считают некоторые западные специалисты: “Регион, по сути, являющийся центром мира, — а это 2 миллиарда человек в Индии и Китае — приобретет устрашающую техническую мощь России. Это будет катастрофой для Соединенных Штатов”».[13]

Данная точка зрения, разумеется, несколько преувеличена. Россия, как известно, проводит взвешенную политику развития взаимовыгодных отношений со всеми ведущими цивилизациями и державами планеты, стремится к подлинно равноправному взаимодействию в различных областях и сферах сотрудничества. Вместе с тем нельзя не заметить, что повышение роли незападных культур и цивилизаций в глобальном сообществе наций вызывает тревогу определенных западных кругов, видящих в этом угрозу их традиционной монополии на власть, ресурсы и образовательные институты. Возрастает также роль культур тех незападных диаспор, которые стали играть заметную роль в общественной и культурной жизни США и Западной Европы. Возвышение Востока в широком смысле этого слова — оборотная сторона современной глобализации.

Ю.С. Оганисьян: «Ясно одно: до тех пор, пока на планете не сложится миропорядок, созданный усилиями всех стран и отражающий баланс основных национальных и региональных интересов, мир будет оставаться хрупким и уязвимым со стороны сил, остающихся за пределами демократических структур. И в первую очередь со стороны международного терроризма, не только организованного, но и стихийного. Всякие попытки утвердить новый миропорядок с помощью силы создают лишь новые угрозы демократии».[14]

  • [1] A Martinelli. Presidential address to the XV Congress of the International SociologicalAssociation. Markets, Government, Communities and Global Governance. — Australia Brisbane,2002. — P. 1.
  • [2] Ясперс К. Смысл и назначение истории. — М.: Республика, 1991. — С. 32-34.
  • [3] Блэр предложил Пугину однополярный мир // Независимая газета. — 2003. — 29 апреля.—С. 5.
  • [4] Friedman Th. Understanding Globalization. The Lexus and the Olive Trece. — N.-Y., 2000. —P. 383-384.
  • [5] Пирогов Г.Г. Глобализация, мировой кризис и Россия // Мировая политика, международная безопасность и транснациональные процессы в XXI веке: уроки, вызовы и выборРоссии. Научные доклады Третьего всероссийского конгресса политологов / под ред.Г.Ю. Семигина. — М.: Институт сравнительной политологии РАН, 2003. — С. 127.
  • [6] Неклесса А.И. A la carte // Полис. — 2001. — № 3. — С. 34—46.
  • [7] Современная Европа. — 2000. — № 3. — С. 43-44.
  • [8] Рогачев С.В. Политико-экономическая доминанта российской государственности: вызовы XXI века. — М.: Институт комплексных социальных исследований, 2003. — С. 21.
  • [9] 1 Примаков Е.М. Мир после 11 сентября. — М.: Мысль, 2002. — С. 186.
  • [10] Послание Президента России Владимира Путина Федеральному Собранию РФ // Российская газета. — 2003. — 17 мая. (www.rg.ru).
  • [11] Тэтчер М. Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира. —М., 2003. — С. 248.
  • [12] Кайзер К., Караганов С., Эллисон Г. Глобальный союз безопасности // Известия. —2001. — 22 ноября, или International Gerald Tribune. — 2001. — 22 Nov.
  • [13] Независимая газета. — 2002. — 2 февраля.
  • [14] Мировая политика, международная безопасность и транснациональные процессыв XXI веке: уроки, вызовы и выбор России. Научные доклады Третьего всероссийского конгресса политологов / под ред. Г.Ю. Семигина. — М.: Институт сравнительной политологииРЛН, 2003. —С. 29.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >