Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ФИЛОСОФИИ
Посмотреть оригинал

Диахронический аспект анализа функционирования ценностей в истории культуры

Функциональный анализ аксиосферы может быть продуктивным только в том случае, если различие форм активной жизни ценностей выявляется не только в культурном пространстве, но и во временном его измерении, — ив филогенетическом, и в онтогенетическом масштабах. Начнем с первого, ибо он первичен по отношению ко второму.

Я уже имел возможность в предыдущих лекциях объяснять, что ценностное отношение зарождается и самоопределяется в истории человечества, вызванное к жизни мощной потребностью — потребностью вне- биологической ориентации деятельности и поведения людей. Именно потому, что, с одной стороны, практическая жизнь человека была накоплением опыта, не закреплявшегося генетически, а его надо было передавать из поколение в поколение, и потому, с другой стороны, что все более широкая вариативность человеческой деятельности требовала от индивида не автоматически-инстинктивного, а самостоятельного, свободного выбора способов достижения тех целей, которые он перед собой ставил, необходимой стала выработка такого «механизма» управления деятельностью, который обретался бы каждым индивидом прижизненно и позволял ему действовать далеко за пределами решения утилитарных, витальных задач, то есть таких, в которых удовлетворялись бы не его индивидуальные, биофизиологические потребности, потребности его организма, а такие потребности, которые развиваются у него как сверхприродного существа, как представителя родоплеменного коллектива, социального и культурного сообщества, — бескорыстные потребности. Они-то и выливаются в ценностное отношение в его первоначальной синкретической форме — в переживании-осознании общего (общинного) блага, которое и начинает обусловливать все поведение каждого члена общины, становясь духовным чувством, преображающим физиологические реакции животного.

Вся последующая история человечества показывает, что регулятивное значение ценностей тем больше, чем выше уровень духовности — и у человеческого рода, и у повторяющего логику его развития отдельного человека, — иначе говоря, чем дальше уходят они от подчинения законам биологической жизни: в истории человечества это движение маркируется переходами от первобытного, полуживотного, состояния к цивилизованному, от язычества к монотеизму, от безличностного — точнее, доличностного — бытия человека в традиционных типах культуры к тому ее типу, который основан на личностно-ответственном поведении, проистекающем из обретенного личностью самосознания — права на свободное от любых внешних диктатов поведение, мотивируемое лишь внутренним духовным посылом, преодолевающим требования и табу предков, социума, отвергаемого закона, и не подчиняющееся зовам собственной плоти. «Ирония истории», которую не раз проницательно подмечали Г. Гегель и К. Маркс, состоит в данном случае в том, что, не успев насладиться этим великим завоеванием культуры, человечество начало осознавать трагические последствия порожденного им нового типа ценностного сознания, ибо абсолютизация свободы личности вела к ее эгоистическому самообособлению и разобщению людей, к трагедии индивидуализма — такова логика связи тезиса Ф. Ницше, «Бог умер!» с его идеей «Сверхчеловека», занимающего место Бога...

Та же логика вела к наступлению вслед за «смертью Бога» «смерти человека», что и произошло в «дегуманизированной», по формуле X. Ортеги-и-Гассета, буржуазной модернистской культуре XX века и в столь же «обесчеловеченной», ибо «обезличенной», хотя и на иных основаниях, антибуржуазной и антимодернистской культуре рефеода- лизировавшихся тоталитарных обществ. Попытки вернуть ценностные основы общественного сознания к его мифологически-первобытной или феодально-сословной праформам не только реакционны, но и неосуществимы — повзрослевшему на Западе, если не состарившемуся, человечеству не дано вернуться в свое детство, каким бы поэтичным оно ни казалось, то есть отказаться от самоопределения личности как носительницы духовной свободы, по той же причине возрождение религиозно-мифологического сознания не может стать реальной альтернативой дегуманизации культуры, вырождения свободы в произвол, даже если подобную иллюзию разделяли великие мыслители — Ф. Достоевский или В. Соловьев, Ж. Маритен или М. Бубер... Ибо за мифологическим образом Бога — в любой его модификации, от обретавших зримый облик языческих духов до абстрактного Абсолютного духа Ф. Шеллинга или Г. Гегеля, — стоит реальный носитель высших ценностей культурыЧеловечество, Род людской. Его мельчайшей частицей является личность — не суверенная уже потому, что Ему, Человечеству, она обязана самим своим существованием, потому что Его история даровала ей ее духовные богатства, потому что вне Его развития немыслимо само ее бытие. Это значит, если перефразировать известное изречение героя Ф. Достоевского, что личности «все было бы дозволено», не будь Человечества; нужно ли его обожествлять для того, чтобы признать его верховное место в иерархии ценностей демифологизированного сознания?..

Поскольку исторический процесс расчленения общества и культуры по половозрастным, этнонациональным, социальным и т.п. плоскостям имел закономерным следствием формирование у каждой группы людей своей системы ценностей, постольку у каждого субъекта возникала потребность противопоставить свои ценности ценностям других, что становилось особенно важным во времена обострения социальных противоречий и переходов от одного состояния культуры к другому; эта потребность и реализовывались в двунаправленности ценностного сознания каждой части человечества — на духовную консолидацию своей «группы и на критику ценностей других групп — других классов и других политических партий, других конфессий и еретических отступлений от ортодоксальных позиций внутри своей религии, других конституций и законодательных систем, других этических, эстетических, художественных установок. Это противопоставление могло быть эксплицитным и имплицитным, но оно всегда существовало, начиная с критики Платоном афинской демократии и выступлений византийских иконоборцев против иконопочитателей: напомню полемику идеологов протестантизма с ортодоксами от католицизма, провозглашение французскими революционерами ценностной триады «свобода, равенство и братство» как антитезы ценностным устоям феодального общества и ответ идеолога русского феодализма, сформулировавшего ценностный антитезис «православие, самодержавие, народность»; напомню эстетические битвы «архаистов и новаторов» в XVII веке, затем схватки теоретиков романтизма и классицизма, реализма и романтизма, эстетизма и реализма, авангарда и традиционализма; на наших глазах ведутся острейшие идеологические конфликты между сторонниками тоталитаризма и демократии, светской государственности и исламского фундаментализма, и в эту борьбу ценностей включились идеологи феминизма, постмодернизма, движения «зеленых», молодежной «контркультуры»...

Одно из проявлений такой конфронтации ценностей — полемика архаистов и новаторов, говоря современным языком, как движущая сила развития культуры. До тех пор, пока господствовала традиционная культура, подобных конфликтов ее аксиосфера не знала — культура эта потому и была «традиционной», что консервировала сложившийся порядок вещей во всех сферах социальной жизни и культуры, отвергая саму возможность нарушать заветы отцов. Все же, как свидетельствует история, как бы медленно и в каких бы незначительных формах ни протекал процесс изменения status quo и обновления существующего, он все-таки имел место, и египетская культура Нового царства отличалась от ее состояния в Древнем царстве, а культура позднего Средневековья в Европе от культуры раннего Средневековья, и русский фольклор в XX веке от него же в XVIII столетии. Однако перелом в истории европейской культуры осуществило Возрождение, а в России — Петровские реформы, в частности сотворение Петербурга как носителя и символа порывающего с традицией патриархальной Руси нового, просвещенного состояния русской культуры. Во всех странах, где она могла реализоваться, культура Просвещения резко противопоставила свою систему ценностей той, что господствовала в феодальном обществе, затем культура Романтизма противопоставила свои ценности тем, которые лежали в основе Просвещения, а в начале XX века Модернизм оправдал свое название, полностью порвав со всеми ценностями культурного наследия — с классическим типом мышления в науке и философии, с изобразительной основой художественного творчества, с принципами традиционной морали... Главными ценностями этого нового типа культуры стали новизна, оригинальность, неповторимость, а антиценностью — традиционность. Но уже в конце нашего столетия Постмодернизм стал вырабатывать свои ценности, противопоставляя их ценностным установкам Модернизма.

Так ценностный потенциал культуры определял диалектику ее развития как единство самоутверждения и отрицания другой, былой системы ценностей.

Можно было бы привести множество других примеров из разных областей аксиосферы в подтверждение той мысли, что противопоставление ценностей одной части человечества другой (или другим) — общая закономерность всей его истории; это значит, что жесткая идеологическая борьба, которую вел марксизм с защитниками ценностей феодального и буржуазного обществ, а также конфронтация разных течений внутри самого марксизма, противопоставлявших друг другу ценности революционного и эволюционного путей развития общества, — не «изобретение» К. Маркса и В. Ленина, но очередное проявление пронизывавшего всю историю человечества раскола ценностных ориентаций, ведущего к конфронтации разных его частей. Но если в прошлом, а часто еще в наши дни, идеологические споры разрешались физическим уничтожением носителей других ценностей, то сейчас становится все более очевидным, что не насилие, а диалог является единственно эффективным способом разрешения духовных противоречий, ибо в ядерный век насилие в любой его форме — психологической, идеологической, политической, военной — таит в себе опасность уничтожения всего человечества. Вместе с тем, самая деликатная диалогическая форма сопоставления разных систем ценностей не лишает идеологию необходимости доказывать превосходство одной из них над другими. Преодоление самой этой ценностной конфронтации станет возможным лишь в том далеком будущем, когда все сколько-нибудь принципиальные духовные различия людей сотрутся, а различия пола и возраста лишатся их нынешней антагонистичности и, тем самым, — перестанут быть идеологическими.

С точки зрения некоторых мыслителей, такое представление утопично и духовное единство человечества вообще недостижимо; думаю, что подобный пессимизм лишен серьезных оснований, — если всего за несколько десятков тысяч лет человечество прошло путь от непре- кращавшихся военных столкновений племен, от каннибализма и рабства к современному состоянию экономического и политического объединения целых регионов, а во все большей степени, благодаря деятельности ООН и ЮНЕСКО, и всего населения нашей планеты, то логично предположить, что при стремительно убыстряющемся темпе развития цивилизации наши потомки уже в третьем тысячелетии придут к осознанию того, что только всечеловеческое единство ценностей позволит землянам избежать экологической катастрофы.

***

Этим оптимистическим выводом завершается анализ рождения, самоутверждения и функционирования ценностей. Он не только выявляет прямую связь высокой философской теории со стихией практической жизни, но раскрывает свою особую актуальность в наши дни, когда человечество переживает очередной — и, быть может, самый ответственный в его истории — переходный период от одной системы ценностей к другой: от той системы, которая сложилась в европейской культуре Нового времени в условиях победного шествия научно-технической цивилизации и безжалостно отодвинула само ценностное сознание на обочину культуры, вознеся на ее вершину научное знание и основанный на нем технико-технологический прогресс, к той новой иерархии ценностей, которая восстанавливает былое значение ценностей, но уже не религиозно-мистического характера, а десакрализован- ного, гражданственно-этико-эстетически-экзистенциального; эти ценности не противостоят развитию науки и техники, а устанавливают дружественно-гармонические отношения добра, красоты, свободы, осмысленного бытия с истиной и пользой.

Восстановление былого значения ценностного сознания, обретающего, однако, новое содержание и новую структуру, должно обеспечить успешное практическое решение целого комплекса взаимосвязанных задач современного бытия; для этого философская теория ценности должна:

  • объяснить возможность преодоления надвинувшейся на человечество грозной экологической катастрофы, неизбежной при той иерархии ценностей, которая сложилась в индустриальном обществе, и обосновать необходимость формирования такой системы ценностей, в которой экзистенциальные ценности человечества как единого субъекта безусловно доминировали бы над ценностями разных его «частичных», социально-групповых субъектоврасовых, национальных, классовых:, профессиональных, конфессиональных и т.д., тем самым доказывая неприемлемость силового разрешения любых социальных конфликтов, грозящего гибелью человечества на достигнутом им уровне военной техники, технологий материального производства и генной инженерии;
  • предложить социально-организационной и педагогической практике методологию целенаправленного развития в новом обществе такой системы систем ценностей, которая была бы основана на диа- лектически-диалогическом соединении общечеловеческих ценностей, специфических региональных ценностейзападного мира и восточного, северного и южного, национальных, половозрастных и индивидуальных;
  • подвести теоретический фундамент под болезненно протекающий в странах бывшего Советского Союза переход от тоталитаристского типа ценностного сознания, облекавшего в мнимонаучные одежды религиозно-мифологическую по ее сути социально-психологическую и идеологическую структуры, к сознанию истинно демократическому, то есть способному соединить права свободной и суверенной личности каждого члена общества с системными интересами социального целого, которое не должно быть разрушено хаотическим «броуновым движением» абсолютизирующих свои права анархически мыслящих индивидов;
  • осознанно содействовать формированию новой иерархической системы ценностей, соответствующей требованиям времени и адекватно отвечающей аттрактивному зову будущего;

стать теоретической основой перестройки всей системы народного образования, в которой передача знаний и умений была бы органически связана с формированием у учеников ценностного сознания.

В той мере, в какой аксиология сумеет решить все эти задачи, она оправдает возлагаемые на нее ныне надежды и «реабилитирует» философию, кажущуюся адептам научно-технического прогресса архаичным, лишенным всякого практического значения занятием, спекулятивным теоретизированием, игрой в словесный бисер. Между тем именно в своем аксиологическом разделе, быть может — более, чем в каком-либо другом, философия способна показать свою жизненнопрактическую значимость для современного человечества и свою незаменимость в новом, нарождающемся типе культуры.

 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы