Княгиня Ольга (945—969 гг.)

Так как Игорь имел уже наследника в лице сына-младенца Святослава (род. в 942 г.), то мать последнего, Ольга, узаконена была в положении правительницы до совершеннолетия наследника. По всем признакам, начиная с самого ее имени, «Ольга» она была родом варяжка, канонизованная впоследствии и через это сугубо «обрусевшая» в памяти предания. Ольга житийно превращается в уроженку псковской земли, славянской крови и языка. Но самое имя ее, графически точно отраженное в греческих мемуарах Константина Порфирогенита, лично ее принимавшего, как 'ЕХуа, что точно передает широко известное древнескандинавское имя Helgi — Хельги. В Житии, в Четьих Минеях Макария и в Степенной Книге Ольга рисуется местной уроженкой «рода не княжеска и не вельможеска, но от простых людей», «от веси Выбутсюя»: — Выбуты, Лыбуты, Лабутино, в 12 верстах от Пскова по реке Великой. Житие утверждает, что это было время до построения города Пскова: «еще граду Пскову несущу». Игорь, уже утвердившийся, как единодержавный князь всей Русской земли, женился на этой, будто бы крестьянской, чуть не чернорабочей, хотя бы и красивой женщине в 903 г. Житие рассказывает об идиллической работе Ольги, как перевощицы на лодке или на пароме через реку Великую. Для нас ясно, что это легендарное искажение признака высокого социального положения Ольги-варяжки. Заведывание переправой через реку Великую, входившую в систему знаменитого военно-торгового «пути из Варяг в Греки», не могло быть в руках частного, бесконтрольного местного селянина (безразлично — славянина или финна-чудина). Это был стратегический tete de pont под командой варяжского полковника или генерала. Хельга — Ольга, как «генеральская дочка» — варяжка, говорившая и по-варяжски (по-скандинавски) и по-славянски («по-русски»), была социальной «ровней», вполне подходящей невестой из того же правящего класса, как и сам полубродячий викинг — Игорь. Это был брак аналогичный браку отца Константина Великого, будущего императора, на Елене, дочери смотрителя почтовой станции. Из правительственной деятельности Ольги мы выбираем только цепь фактов, интересующих историю церкви.

По страницам летописей греческих, западноевропейских, и, конечно, русских, как некий тихий гром прокатывается весть, что эта русская княгиня, попечительница киевского трона, путешествует в КПль и там торжественно принимает крещение в 955 г. Наш отечественный свидетель, мних Иаков, дает ту же дату. Говоря о смерти Ольги в 969 г., Иаков считает, что она «пожила в христианстве 15 лет». Все как будто ясно и просто. Но вот даже и наша Повесть Временных Лет вскрывает кричащую шероховатость в этом для нашей истории великом событии. Летописная редакция такова: «В л%то 6463 (955 г.). Иде Ольга в Греки, и приде Царюгороду. БЪ тогда царь (Костянтин, сын Леонов). И првде к нему Ольга. И видкв ю добру сушу зГло лицом и смыслену, удививъся царь разуму ея, бесЬдова к ней и рек ей: «Подобна если царствовати в градЪ с нами». Она же разумевши рече ко царю: «аз пагана есмь. Да аще мя хощеши крестите, то крести мя сам. Аще ли ни, то не крещуся». И крести ю царь с патреархом».

«Просвещена же бывши, радовашеся душею и тЪлом. И поучи ю naTpiapx о в^рЪ и рече ей: «благословенна ты в женах русских, яко возлюби свЪт, а тьму остави. Благословите тя хотять сынове русый и в послфцнш род внук твоих». И заповфца ей о церковном уставЪ, о молитв’Ь и о посгЬ, о милостыни, о въздержанш тЪла чиста. Она, поклонивши главу стояше, аки губа напаяема, внимающи: «молитвами твоими, владыко, да охранена буду от сЬти непр(язньны». Б% же рЪчено имя ей во крещеньи Олена, яко же и древняя цариця, мати великаго Костянтина». И благослови ю naTpiapx и отпусти ю».

«И по крещенш возва ю царь и рече ей: «хощю тя пояти соб% жен%». Она же рече: «како хощеши мя пояти, крестив мя сам и нарек мя дще- рею, а в хрестеянЪх того нЪсть закона, а ты сам вЪси». И рече царь: «переклюкала (нем. klug) мя еси Ольга». И дасть ей дары многи, злато и сребро, паволоки и съсуды различный и отпусти ю дъщерью себЪ. Она же Хотящи домови, приде к патреарху, благословенья просящи на дом и рече ему: «людье мои пагани и сын мой, дабы мя Бог съблюл от всякаго зла». И рече патреарх: «чадо верное! во Христа крестилася еси, и во Христа облечеся. Христос имать схранити тя... и благослови ю патреарх, и иде с миром в свою землю, и приде Юеву». Далее наша летопись, не пытаясь дать никаких объяснений всей предшествующей идиллии, внезапно как бы отдергивает завесу и ошеломляет нас лаконическим и прозаическим известием, как Ольга резко и грозно устраивает дипломатический разрыв с греческим правительством, прогоняя обратно пришедшее к ней в Киев ответное греческое посольство. Вот это свидетельство Летописи.

«Си же Ольга приде Юеву. И посла к ней царь Гречьскш, глаголя: “яко многа дарих тя, ты бо глаголаше ко мнЪ, яко аще возъвращуся в Русь, многи дары прислю ти: челядь, воск и скъру и вой в помощь”. ОтвЪщавши Ольга и рече к слом: “аще ты, рьцы, тако же постоиши у мене в ПочайнЪ, яко же аз в Суду, то тогда ти дам”: И отпусти слы, сь рекши». Совершенно ясно после этого, что предшествующая идиллия есть официальная фикция для записи в «казенный» протокол. Но что на деле поездка в КПль принесла Ольге большие разочарования в неосуществимости тех гордых замыслов, которые были свойственны ее личному характеру. Более объективным контрольным документом о действиях и переживаниях русской княгини в греческой столице служит тоже холодная протокольная секретарская запись об обстоятельствах придворного приема русской княгини. Эта запись внесена в произведение самого, лично принимавшего Ольгу, императора Константина Пор- фирогенита: «De ceremoniis Aulae». Из протокола видно, что официально почтительный ритуал приема был выдержан, но ничем не отличался от столь же сухого, сдержанного приема, данного перед тем сарацинскому послу. Ольга именуется своим скандинавским именем Елга — 'Елуа — Helga, княгиня русская. Прием состоялся в среду 9-го сентября 957 г. Вошедшей княгине было указано место, близкое к императору, на которое она «сЬв говорила с ним, о чем ей было нужно». При ней был переводчик. Ее свите розданы были денежные подарки: ее племяннику вручено было 30 милиарисиев, ее ближайшим секретарям и фрейлинам по 20 милиарисиев. Каким-то представителям несовершеннолетнего, опекаемого князя Святослава, «людям Святославовым» — по 5 милиарисиев. Кроме династической свиты, Ольгу сопровождало и многочисленное «общественное» представительство от самой русской нации. А именно: 20 послов и 43 чиновника. Эта группа в 63 человека получила по 12 милиарисиев каждый и два их переводчика тоже по 12 мил. Очень показательно, что не в ряду переводчиков и не в толпе прочих депутатов фигурирует и «пресвитер Григорий», которому византийский двор дарит сравнительно грошевую сумму: 8 милиарисиев, ниже переводчиков и прочих послов. Ему выплачена сумма, равная тем подачкам по 8 м., которые были розданы 18 служанкам Ольги, тут же на последовавшем дессертном угощении, на котором самой кн. Ольге поднесено 500 милиарисиев. Явно, что скромная, но подчеркнутая фигура в свите Ольги священника свидетельствует или о том, что Ольга была уже крещена и Григорий был ее духовником и придворным капелланом, или это был только ее катехизитор, а Ольга лишь демонстрировала этим свою готовность немедленно креститься.

Что весь этот церемониал не дал Ольге и всему посольству желанного результата, видно было из того, что, спустя больше месяца, 18-го октября, в воскресенье, перед самым отъездом русских торговых караванов обратно на Русь, состоялся второй чиноприем кн. Ольги с некоторыми вариантами, как бы увеличивающими честь, воздаваемую варварской княгине, но в то же время выдерживающими и стиль казенной сухости. На этот раз Ольгу император угощал в хрисотриклине (в золоченой столовой) и ее свиту в пентакувуклии св. Павла. А денежные подношения были такие: самой княгине 200 м., племяннику ее 20 м., 18-ти фрейлинам-служанкам по 6 м. Национальные представители — 22 посла получили по 12 м. и 44 чиновника по 6 мил., два переводчика, как послы по 12 м.

Все эти затраты Двора — есть только показная форма взаимно выгодных товарообменных операций. Ольга и вместе с ней вся русская торговая компания снабжала Византию обильными количествами натурального ценного сырья (мед, воск, меха и рыбы). За эти же натуральные ценности русский караван накупал себе предметы высокой византийской индустрии и византийского искусства. Высокопоставленные лица русского торгового каравана этими, здесь приобретенными предметами техники и искусства и расплачивались в нужных случаях. Так документально известно, что кн. Ольга за все эти показные милиа- рисии, поднесенные ей и свите, с избытком расплатилась перед византийским правительством. Новгородский архиепископ Антоний, посетивший в конце XII и начала XIII в. Царьград и оставивший нам свой «Цареградский Паломник», сообщает нам, что в его время в храме св. Софии он видел «блюдо велико злато служебное Ольги русской, когда взяла дань, ходивши Царюграду. Во блюдЪ же ОльжинЪ камень драпй. На том же камени написан Христос. И от того Христа емлют печати лкдще на все добро. У того же блюда все по верхови жемчюгом учинено». Из этого видно, что Ольга достаточно роскошно «отдаривалась» за официальные дары Двора ей и ее свите.

Итак Ольга весь сезон от апреля до октября 957 г. проболталась с своим караваном на водах Босфора и Золотого Рога, и никакой выдержкой и долготерпением не добилась все-таки от гордых «порфирогени- тов» того, чего искала. Из нашей летописной фикции достаточно ясно вырисовывается претензия обрусевшей варяжки. Она мечтала о том же, чего определенно добивался потом князь Владимир: о брачных связях своей варварской династии с порфирогенитами, дабы раз навсегда выйти из черного тела «варваров» и стать династическими аристократами. На мировой политической бирже того века были единственными бесспорными аристократами, «кесарями-августами», только византийские василевсы. Не исключено, что вся легенда о крещении ее в Царе- граде самим патриархом при императоре восприемнике и есть конкретный план, из за которого Ольга ездила в КПль. И терпеливо, месяцами переносила унизительное выжидание. Неполучение от византийского двора ожидаемой чести не изменило внутренней серьезности принятия Ольгой крещения. Но это лишило ее лишних шансов на победу над языческой партией своих киевских варягов, ожидавших со дня на день взятия власти под флагом подраставшего и угодного им по языческим вкусам Святослава. Может быть Ольга в КПле и предлагала Двору дать в жены Святославу византийскую принцессу и в этих пределах и самой стать свойственницей византийского двора. При глухоте и слепоте этого двора к христианским возможностям нового великого народа, Ольга могла отомстить грекам только бессильным выгоном их послов из Киева, к сожалений» на радость языческой партии, окружавшей Святослава. Неудивительно поэтому, что в окружении Ольги среди варягов, уже охристианившихся, были и их родичи, послы и гости из районов Западной Европы, христиане латинского, римского патриархата, которые искренне приходили к мысли, что, если греки так горды, то Киевской Руси можно принимать крещение и иерархию из Западного папского района. Там тоже с момента коронации в 800-м году Карла Великого, царствовали миропомазанные папами «императоры», ревниво миссионерствующие от юга до севера Европы и ликвидирующие повсюду языческое варварство. Для Ольги этого было мало. Она знала, как низко котируется при византийском дворе вся помпа Западной империи. Она мечтала о приобщении не к компании «узурпаторов», а к достоинству единственно подлинных царей всего православия. Но не все в ее свите с ней могли быть согласны. Люди западной комбинации могли надеяться, что, если они привлекут в Киев западных миссионеров и епископов, то и Ольга преклонится пред совершившимся фактом. И эти мечтатели из окружения Ольги задумали тайком создать такое положение. Пользуясь непрерывно существующими организованными коммерческими и политическими сношениями с западноевропейскими государствами, эти варяжские элементы очередных посольств задумали предпринять нечто на свой страх. А именно: злоупотребляя своим посольским положением, выдать свой авантюрный план за прямое поручение княгини Ольги. Они даже торопились, ибо наступил уже срок конца опекунского положения Ольги над властью Святослава, знаменоносца язычества. Русская летопись об этой бесславной авантюре хранит скромное молчание, а западные летописцы громко кричат.

Так называемый «Продолжатель Регинона» (половины Х-го века), современник, под 959 г. сообщает: «Пришли к королю (Оттону I Великому), как после оказалось, лживым образом послы Елены, королевы Ругов (Helenae reginae Rugorum), которая при КПльском императоре Романе крестилась в КПле, и просили посвятить для этого народа епископа и священников».

Под 960 г. идет продолжение о том же: «Король праздновал праздник Рождества Христова во Франкфурте, где Либуций из братии монастыря

юо св. Альбана (в Майне) досточтимым епископом Адальдагом посвящен в епископы Ругам (genti Rugorum).

Под 961 г. читаем: «Либуций, которого в прошедшем году некоротые дела удержали от путешествия, умер 15-го марта сего года. В преемники ему посвящен Адальберт из братии монастыря св. Максимина в Трире. Его (Адальберта) благочестивейший государь, с обычным ему милосердием, снабдив щедро всем нужным, отправил с честью к Ругам».

962 г.: «В этом году возвратился назад Адальберт, поставленный в епископы для Ругов, ибоне преуспел ни в чем том, зачем был послан, и видел все свои старания напрасными. На обратном пути некоторые из его спутников были убиты. А сам он с великим трудом едва спасся» (Pertz. «Monumenta Germaniae» I p. 624 sq.).

Продолжателя Регинона буквально повторяет летописец Саксонский, (Annalista Saxo, XII S. Acta SS Болланд. Junii t. 4 p. 32).

Летопись Гильдезгеймская (конца X в.) под 960 г. повествует: «(К королю Оттону пришли послы русского народа (Rusciae gentis) и просили его, чтобы он послал им одного из своих епископов, который показал бы им путь истины. И говорили, что хотят отстать от своего язычества и принять христианскую веру. Король внял их просьбе и послал по вере католического (fide catholicum) епископа Адальберта. Но они, как показал исход дела, во всем солгали». (Ibid. t. V. р. 60).

Эту летопись буквально повторяют, с некоторыми добавлениями: летопись Кведлинбургская (XI в.) и Ламберт Ашаффенбургский (XI в.). Летопись Кведлинбургская после слов «во всем солгали» добавляет: «потому что и сам указанный епископ не избежал смертельной опасности от их коварств (ibid, р 60)», Летопись Корвейская пишет под 959 г.: «Король Оттон по прошению русской королевы послал к ней Адальберта инока нашей обители, который впоследствии стал первым епископом в Магдебурге».

Дитмар Межиборский (Мерзебургский, t 1018 г.) об Адальберте Магдебургском сообщает, что раньше он был посвящен в предстоятеля Руси — Rusciae, но оттуда был изгнан язычниками». (Chron. lib. II, с. 14). В указе императора Оттона о поставлении Адальберта в архиепископы Магдебургские тоже упоминается, что раньше он был назначен и послан в проповедники к Ругам (Rugis olim praedicatorem destmatum et missum. Pertz, Ibid. IV, 561).

Император Оттон Великий в истории западных европейских миссий представляет собой памятную фигуру по его активности. Он увлекался даже насильственным обращением По-лабских славян (река Эльба по-славянски Лаба). В этой области Оттон учредил целых шесть миссионерских епископий во главе с Магдебургской митрополией, которою и был награжден вернувшийся из своей неудачной Киевской миссии Адальберт.

Уже если летописцы-современники и близкие к ним панегиристы успехов западной миссии сами свидетельствуют, по свежим следам происшествия, что все это приглашение якобы самой Ольгой иерархии от Оттона есть чистая фикция и авантюра лукавых послов, то нам нет решительно никаких оснований допускать даже коварное попустительство во всем этом деле самой княгини Ольги. Нет нужды ограждать память св. кн. Ольги и той любопытной справкой, которую откопал Карамзин, что около этого времени одна из династических родственниц императора Оттона, а именно Hroswita Helena von Rossow в монашеском чине побывала в КПле, где выучилась греческому языку, что она именно, миссионерствуя на о. Рюгене, обитатели которого назывались «Руянами», приглашала туда миссионеров. И что якобы там, на Рюгене, и потерпел крах Адальберт. Явное искажение очень точных летописных строк во имя одного гадательного сходства имен.

Бурная, темпераментная и предприимчивая до мегаломании кн. Ольга тем и замечательна в своей христианской программе и в своем христианском поведении, что она не превратила своих христианских убеждений, своей миссионерской и церковной программы в программу политического переворота и захвата власти. Она и к главному виновнику неудачи всей ее жизни, к своему сыну Святославу и к его законным правам наследства поставила себя в подвижническое и духовнокрасивое положение и любящей матери, и подлинной христианки. Наша летопись формулирует это так: «Живяще же Ольга с сыном своим Святославом и учашеть и мати креститися. И небрежаше того ни во уши пршмати. Но аще кто хотяше креститися, не браняху, но руга- хуся тому. Неверным бо в%ра хрестьянска уродьство есть»... «Яко же бо Ольга часто глаголашеть: «Аз, сыну мой, Бога познах и радуюся. Аще ты познаешь, и радоватися почнешь». Он же не внимаше того глаголя: «како аз хочю ин закон пр1яти один? А дружина моя сему смЪятися начнутъ». Она же рече ему: «аще ты креститися, вси и муть тоже ство- рити». Он же не послуша матере, творяше норовы поганьсюе».

Итак Ольге не удалось использовать срок своего регентства (до 952 г., это первый этап до 10-летия Святослава, ни следующий этап с 952—957 гг., до 15-летия Святослава) для проведения общего крещения Руси без насилия сверху и революций. Не успев в своем последнем предприятии провести крещение всего народа под знаком династического союза с Царьградом, Ольга должна была удовольствоваться уже тем эволюционным результатом, что самого Святослава, ведомого языческой партией, она воспитала в духе полной толерантности к тому неограниченному росту христианства в населении, которое мы зафиксировали к концу жизни Игоря. По летописи, никаких препятствий ни в военной, ни в служилой среде, близкой к княжескому двору, принимать христианство не было. Надо было иметь только мужество выносить насмешки отныне самоуверенных язычников — соправителей Святослава. План официального введения христианства по возвращении из КПля для Ольги закрылся. Но, сойдя со сцены правительственной, Ольга по ее заслугам имела привилегии отставной возглавительницы государства и автономной хозяйки в своих частных дворцовых имениях. И здесь имел свободу приложения ее миссионерский активизм. В этом смысле надо понимать фразу мниха Иакова, что по возвращении «в землю русскую» из Цареграда. Ольга «требища сокруши». Разумеется, полностью она могла проводит это только в пределах своих личных дворцов и поместий. Так надо толковать и рассказ Жития в Степенной Книге: «Ольга прибыла в место близь реки Великой, где был тогда большой лес и многие дубравы. Здесь, увидев видение, она предрекла построение г. Пскова и в нем храма Св. Троицы. Возвратившись в Киев, «посла много злата на Плескову рЪку на создаше церкви Св. Троицы», Ольга стремилась воплотить наглядно христианизацию страны в храмоздательстве. На такое обобщение наталкивает запись в одном пергаментном Апостоле нач. XIV века: «в тьже день (11 мая) свящеше святыя Софья КыевЪ в лЪто 6460 (= 952 г.)». В самом Киеве, где-то на своей территории Ольга сочла нужным освятить церковь во имя мировой славы — Цареградской Софии. Это гармонирует с известным теперь нам большим замыслом Ольги. В глубокой старости за 80 лет Ольга скончалась и была на указанном ею месте погребена по христианскому обряду. Летопись завершает повесть об Ольге тирадой, подобной художественной лирике богослужебных стихир:

«По трех днЪх умре Ольга. И плакася по ней сын ея и внуци ея и людье вси плачем великим. И несоша и погребоша ю на мЪстЬ. И б”Ь заповедала Ольга не творити тризны над собою. БЪ бо имущи презвутер, сей похорони блаженную Ольгу. Си бысть предътекуши крестьянсгЬй земли, аки деньница пред солнцем и аки зоря пред светом. Си бо сьяше аки луна в нощи, так и си в неверных человецех, светящися аки бисер в кале. Кальни бо беша грехом, неомовени крещеньем святым. Си бо омыся купелью святою и совлечеся греховныя одежа ветхаго человека Адама и в новый Адам облечеся, еже есть Христос. Мы же рцем к ней: радуйся русской земли познанье к Богу. Начатой к примиренью быхом. Си первое вниде в царство небесное от Руси. Ciio бо хвалят рустш сынове аки начальницю ибо по смерти моляше Бога за Русь».

Святой Владимир, создав Десятинную церковь, перенес сюда останки Ольги и положил их в каменной гробнице. При монгольском разрушении храма в 1240 г. мощи могли быть совершенно разграблены и уничтожены. Но ставший через 400 лет митрополитом Киевским энергичный Петр Могила, при реставрации запущенных и злостно разрушенных Киевских храмов, открыл, по его убеждению, останки Ольги. Однако, в XVIII веке, под цензурным давлением правительства, Синод скрыл эти останки, не ручаясь за их подлинность.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >