Крещение киевлян

Итак, внешне яркий и для непосвященной в политику толпы почти ошеломляющий факт, что Киевская армия, отправленная в поход на завоевание Корсуня у греков, вдруг каким то парадоксальным образом сама, так сказать, «огречилась». Сам великий князь торжественно обвенчался в завоеванном городе с греческой принцессой, причем и все дружинники и вся армия и весь народ in corpore превратились в христиан, с целым лесом икон и хоругвей прибыли в Киев и приступили к такому же поголовному крещению народа. Что Владимир лично крестился еще раньше, эта деликатная тайна для толпы закрылась шумным демонстративным переворотом, опрокинувшимся на Киев как некая лавина из Корсуня. Церемония церковного брака Владимира в Корсуне отражалась в сознании народном как его крещение там же. Формула летописной повести звучит так: «Крести же ся в церкви святаго Васи- лья. И есть церкы та, стоящи в КорсунЪ град'Ь на мЪсгЬ посреди града, идЪже торг дЬют корсуняне. Полата же Володимера с. края церкве стоить и до сего дня, а царицина палата за алтарем».

«Володимер же по сем, поемь царицю и Настаса (разумеется пресвитер Анастасий, который предательски помог Владимиру взять Кор- сунь) и попы корсуньски, с мощьми св. Климента и Фива, ученика его. Пойма съсуды церковные и иконы на благословеше себЪ. Постави же церковь в КорсунЪ на горЪ, идЬже ссыпаша средЪ града крадуще при- спу. Яже церкы стоить и до сего же дне. Взя же ида мфцян’Ь двЪ капищи и четыре кони мфдяны, иже и нын^Ь стоять за святою Богородицею. Якоже невфцуще мнять я мрамаряны суща. Вдасть же за вЪно греком

Корсунь опять цариц'Ь дЪля. А сам приде Юеву». В Никоновской летописи читаем вариант для термина «капищи»: — «два болвана мЪдяны», а в летописце Переяславском пояснено: «яко жены образом мЪдяны суще». Закрепив некоторыми памятными сооружениями свою победу в Корсуни, Владимир вернул город грекам по толкованию народному, как «вено», т.е. выкуп за царевну-невесту. Взял для Киева, как святыню, сравнительно недавно открытые здесь св. Константином-Первоучителем мощи св. Климента и Фива. И сверх того еще, как трофей и как новинку для Киева, подобную Венецианской квадригу бронзовых коней и две языческих женских статуи. Владимир был человек широких и решительных жестов. Киев должен был перелицеваться. Без проволочек объявлена была всеобщая мобилизация крещения в Днепре. Летопись и параллельно ей «Жиле блаженнаго Володимера» говорят об этом приказе с официальным оптимизмом: «людье с радостью идяху, радующеся и глаголюще: аще бы се не добро было, не быша сего князь и боляре пр1яли». Несколько объективнее позднее митрополит Иларион говорит об этом: «да аще кто и не любовто, но страхом повелЪвшаго крещахуся, понеже 6Ъ благов1зр1е его со властш сопряжено». Правда, и летописное сказание, противореча себе, рассказывает, что когда свергли Перуна и тащили его топить в Днепре, «плакахуся его нев%рнш людье». Перуна нужно было на глазах народа прогнать по Днепру до самых порогов. Летописный рассказ поясняет приказ Владимира о Перуне: «пристави рек: аще гдЪ пристанет, вы отрывайте его от берега, дондеже пороги проидеть, то тогда охабитеся его. Они же повелЪнное сотвориша: яко пустиша, и пройде сквоз% порогы, изверже и вЪтр на р%нь. И оттоле прослу Перуня рЪнь, якоже и до сего дне словеть».

Все делалось по приказу свыше. Бывший ярым язычником князь, только что размноживший места языческого культа и покрывший их идолами, сугубо старался загладить это свое нечестие заменой решительно повсюду христианскими храмами с их новыми украшениями. Летопись обобщает эту картину так: «ПовелЪ рубити церкви и постав- ляти по местом, ид%же стояху кумиры. И постави церковь св. Васшпя (христианское имя Владимира) на холм-fe, идЪже стояще кумир Перун и прочш, ид'Ьже творяху потребы (т.е. стыре языческие требы) князь и людье. И нача ставити по градом церкви и попы и люди на крещенье приводити по всЬм градом и селом».

Во всех записях и преданиях подчеркивается всеохватывающий, упорный, настойчивый план крещения страны и народа, проводившийся вдохновенной волей кн. Владимира. Мних Иаков в похвальном слове многократно повторяет: «Крести же всю землю рускую от коньца и до коньца... и съкруши идолы и отверже всю безбожную лесть».

...«и всю землю русскую исторже их уст д1аволь и к Богу приведе и к свЪту истинному».

...«и всю землю рускую крести от коньца и до коньца. Храмы идольсюе и требища всюду раскопа и посЪче и идолы съкруши... и честными иконами церкви украси».

По выражению митр. Илариона, «труба апостольская и гром евангельский огласили все города, и вся земля наша в одно время стала славить Христа». Христианизовать города значило покрыть миссионерской сетью всю землю. Жизнь селений бытовая, административная и религиозная управлялась городскими центрами. По всем признакам видно, что в распоряжении Владимира для городов было чрезвычайно мало епископов. Да при конфликте с греками и канонической административной опоре на церковь болгарскую, которая сама не изобиловала высшей иерархией славянского языка, не было и возможности получить достаточное количество епископов. В самом Корсуне, как колониальном центре, были, конечно, духовные лица и церковнославянского языка. Таковым был, по-видимому, и пресвитер Анастас, предавшийся на сторону Владимира. Конечно, брак царевны Анны не мог не сопровождаться хотя бы несколькими греческими священниками миссионерами. Но, при разрыве Владимира со вселенским патриархатом и по соображениям миссионерской предпочтительности богослужебного славянского языка, Владимир, конечно, пригласил возможно большее количество клириков из Болгарии. Вышли из Киевского подполья и все прежде гонимые христиане, и тоже могли поставить Владимиру некоторое количество священников-миссионеров. Рукополагались и заново все сколько-нибудь способные и пригодные к священству из новокрещеных семейств.

Из первых епископских фигур, помогавших Владимиру крестить народ, сохранено Новгородской летописью имя первого для Новгорода епископа Иоакима, которого в 991 г. послал туда из Киева князь- креститель. Летопись в былинно-эпическом стиле сообщает: «пришел в Новгород епископ Иоаким и требища разрушил и Перуна посек». И приказал стащить и бросить его в Волхов, как это было с Перуном Киевским. Для развенчания кумира в глазах толпы, над идолом издевались. Обвязав его веревками, волокли «по калу», били палками и пихали. В это время вошел в Перуна бес и начал кричать: «о горе, ох мнЪ, достался я немилостивым сим рукам!»... По всей вероятности это восклицание громко плакавших новгородских язычников. Но миф продолжается. Когда бросили идола в Волхов и проводили его под знаменитым мостом, то Перун бросил на Волховский мост бывшую в руке его палицу и изрек: «этим будут поминать меня д%ти новгородсюе». Летописец заключает уроком морали новгородцам, учинявшим тут обычные, иногда жестокие драки партийных сторон: «безумные и нынЪ 6iaca ею утЬху творят б%сам». Епископ приказал, чтобы Перуна никто не спасал, а толкали бы его все дальше и дальше. И рассказывается для насмешки над Перуном эпизод, будто бы имевший место на другой день возле подгородного селения Пидбы. Местный горшечник пидблянин поутру собирался вести свою продукцию на продажу в город и вдруг увидел Перуна, подплывшего к берегу. И вот будто бы этот «высокопросвещенный» пидблянин с негодованием оттолкнул Перуна шестом от берега с упреком ему за дорогостоившие пищевые жертвы: «ты, Перунище, досыта %л и пил, а теперь плыви прочь!»... «И поплыло со свЪта некош- ное» («некошное» в противоположность «роскошное» — значить неценное, от корня «кш» — ценность, немецкое «кост»).

Как увидим ниже, в Новгороде и в немногих еще местах северной русско-финской Руси не прошли эти издевательства над идолами даром. Они вызвали попытки бунтов, подавленных мечом, а кое-где и огнем.

Последние, еще небывалые по широте и настойчивости русских ученых, раскопки в Новгороде пролили неожиданный свет на это летописное эпическое предание о необычайно активной языческой реакции против христианства именно в Новгороде. Несмотря на то, что по времени своего построения в качестве торгового центра, даже международного масштаба, Новгород для того исторического момента (т.е. X в.) был городом «Новым», он развернулся на месте доисторически очень старом, игравшем значительную роль в неведомой нам истории и эволюции исконной здесь языческой религии, почитавшей верховную божественность бога небесного огня — молнии и грома, Перуна. И самое место его главного алтаря и жертвенника, как некий культовый священный городок на озере Ильмени в 5-ти километрах к северу от Новгорода, и до сих пор носит древнее географическое имя Перынь (т.е. Перунье жилище). Теперь тут откопано святилище Перуна. Внешний диаметр его простирается на 35 метров. А внутренний диаметр врытого в землю кольца — на 21 метр. В центре этого внутреннего круга открыто основание, база деревянного столба скромного объема в 65 сантим, в поперечнике. Археологи толкуют это, как центр пьедестала, на котором утверждалась статуя Перуна, очевидно уже возвышавшаяся над уровнем земли.

Русская земля еще при кн. Владимире была крещена вся и вся покрыта, хотя и малочисленной, но сетью миссионерских епархий: кроме Киева, в соседнем с ним Белгороде, на запад — во Владимире Волынском, к северо-западу — в Чернигове, Турове, Полоцке; в Новгороде и соседнем к востоку Ростове. На дальнем юго-востоке унаследована от древности епископская кафедра Тмутараканская.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >