Литературные и философские пристрастия.

«Газетные дни» стали для Драйзера литературной школой, порой исканий, обогащения знаний. Как и многие писатели, Драйзер компенсировал отсутствие университетского багажа целенаправленным самообразованием, и прежде всего чтением. В этом плане он был похож на Джека Лондона. Круг чтения Драйзера дает ключ к пониманию его собственных художественных позиций.

В числе тех, кого Драйзер читал с увлечением, был Бальзак, с его масштабностью, безошибочным социальным зрением, пониманием власти денег, изображением человеческих страстей, направленных на обретение богатства и счастья. Есть что-то бальзаковское в драйзеровской масштабности, в неотшлифованности стиля, богатейшей характерологии героев, включенных в социальный контекст. Притягивали Драйзера и художники-натуралисты, рискнувшие обнажить темные стороны жизни. Особенно интересовало его творчество Золя.

Особенно были близки Драйзеру русские классики, чей авторитет на Западе и в Америке стремительно укреплялся. Это прежде всего Достоевский, опыт которого дал себя знать в «Американской трагедии». Но кумиром Драйзера был Толстой. Автор романа «Анна Каренина» явился для Драйзера примером бесстрашного правдоискателя.

В мемуарной книге Драйзера «Заря» (Dawn) имеется красноречивое признание: «Я снова усиленно занялся чтением. Дороже всех мне был тогда Толстой — художник, автор “Крейцеровой сонаты” и “Смерти Ивана Ильича”... Я был так потрясен и восхищен жизнерадостностью картин, которые мне открылись, что меня вдруг озарила неожиданная мысль: как чудесно было бы стать писателем. Если бы только можно было стать таким, как Толстой, заставлять весь мир прислушиваться к твоим словам! Насколько я помню, мне тогда еще и в голову не приходило заняться сочинительством. Не было еще подходящего материала или же он был недостаточно продуман, но желание писать, воздействовать на человеческие умы зрело во мне и пробивалось наружу...»

В драйзеровском круге чтения заметную роль играли философские труды. Среди своих коллег Драйзер всегда выделялся склонностью к метафизическим конструкциям, широким обобщениям, желанием интерпретировать конкретные факты, индивидуальные человеческие судьбы в контексте законов, управляющих мирозданием. Наверное, в этом проявлялась его немецкая «закваска».

Драйзер заинтересованно штудировал труды Д. С. Хаксли, а также Шопенгауэра, которые придали его мировоззрению пессимистическую окраску. Очень важны были для него идеи Спенсера, его социальный дарвинизм, перенесение теории борьбы за существование из мира живой природы в сферу человеческих отношений. Американское общество с его культом индивидуализма, принципом конкуренции гармонировало с духом спенсерианства. Наконец, Драйзеру, как и Лондону, импонировали идеи Ницше. Именно такие герои, как ницшевский «сверхчеловек»,могли доминировать в бескомпромиссной жизненной борьбе. Подобная концепция присутствует во многих произведениях Драйзера. Особенно ясно она воплотилась в фигуре Каупервуда из «Трилогии желания». Впрочем, Спенсер тоже вселял в Драйзера пессимистические настроения, колебал веру во всесилие энергичной смелой личности, ведь индивид был, по Спенсеру, лишь «химической частицей в вихре неведомых сил». Подобная мысль слышна в философских размышлениях писателя на страницах его романов. Но признание подобного факта, по словам Драйзера, «омрачало его разум».

Позднее Драйзер отдал дань восхищения Зигмунду Фрейду. Фрейдистские мотивы также находили отражение в романах Драйзера, в частности в «Гении». Это была одна из причин особого негодования

пуритански настроенных критиков, литературных ханжей, обрушивших на писателя обвинения в «безнравственности».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >