Кризис формальной логики в конце XX века: сущность и причины

В 1991 г. на IX Международном конгрессе по логике, методологии и философии науки с докладом «Логика и философия в XX в.» выступал один из крупнейших логиков минувшего столетия Г. фон Вригт. В своем выступлении он попытался «оценить место формальной логики в философии нашего века». Выдающийся логик высоко оценил это место. И тем неожиданнее был его итоговый вывод: «Думаю, среди ведущих направлений философии XXI в. логики не будет» (а его докладу в 2017 г. исполняется 26 лет, 16 из которых приходятся именно на XXI в.). По сути, фон Вригт затронул следующие основные вопросы. Сохранит ли логика в XXI в. свою функцию органона (орудия познания), элемента культуры в широком смысле, которая была ей свойственна на протяжении всей истории ее развития? Способна ли логика принять участие во все более востребуемых исследованиях повседневной жизни, может ли она реально влиять на уровень практической рациональности членов общества, имеет ли она вообще отношение к этой рациональности?

Георг фон Вригт (1916-2003)

Это как раз те проблемы, решение которых во многом может определить место логики в культуре (в частности, в философии) XXI столетия.

Тут возникает другой закономерный вопрос — а в чем источники такого пессимизма относительно «логики в XXI в.» па фоне оглушительных успехов формальной логики в веке XX? Какую цепу заплатила логика за эти успехи, что они «подорвали ее здоровье»?

Парадоксальным в некотором смысле образом современная логика, все же как-то пытаясь приблизиться к естественным рассуждениям, одновременно отдаляется от них, поскольку вынуждена строить все более изощренный логический аппарат. Именно в этом все дело. Логика перестает участвовать в жизни общества, отдельного человека. Открыто провозгласив свой принципиальный отказ от ориентации на исследование обыденных рассуждений, того, «как мыслит человек», и благодаря этой антипсихологистской установке сделав огромный шаг вперед в качестве теоретической науки, логика, озабоченная обоснованием собственной теоретической самостоятельности, постепенно теряет свою практическую значимость. «Толпа либо вообще не замечает предмета, либо оставляет его без внимания, поскольку не совсем понимает, зачем он ей нужен» (Лейбниц). Логический принцип отбора материала, боязнь «кастрации научного содержания логики» явно превалируют над соображениями практической целесообразности. Сформировалась такая схема рассуждения: все то, что не есть логика формальная, есть логика диалектическая и, следовательно, на самом деле логикой не является (парадокс: ныне ярыми критиками философии являются логики, де-юре принадлежащие философскому сообществу). Важно понять суть происходящего процесса: один определенный образ логики («жестко формалистический») отождествляется с самой логикой как наукой! Тем самым формалисты «изящно», с помощью логического круга, защищают себя от всякой концептуальной критики — ведь по их собственному определению все, кто исповедует другие взгляды на природу и задачи логики как науки, — не логики вовсе.

И. Н. Грифцова описывает примечательный момент: у самих создате- лей-разработчиков этого образа логики (крупнейших фигур, таких как Фрег, Рассел, Гильберт и другие) еще присутствуют значительные философские аллюзии — все-таки это были действительно крупные мыслители. Благодаря же деятельности эпигонов, не обладавших де-факто ни талантом учителей, ни их глубокими философскими познаниями, логика оказалась областью знания, наукой, существующей вне философских рассуждений, вне контекстов культуры, в рамках которой она создавалась и на которую, в свою очередь, оказывала влияние. В результате такого препарирования образцы логики и логических рассуждений, создаваемых в контексте решения конкретных проблем, в рамках определенных концепций, стали предъявляться в последующих дискуссиях по проблемам логики в качестве единственных и подлинных представителей логики вообще.

Показательно, что в математическом сообществе наблюдалась несколько иная картина — математики оказались более демократичными. Л победа антипсихологистской установки в логике фактически привела к отмене (по крайней мере, на уровне деклараций) плюрализма в видении и интерпретации логики и ее теоретических основ. Это и привело, в частности, к тому, что в восприятии логики как внутри логического научного сообщества, так и за его пределами начинает доминировать именно «формалистский» образ логики.

Смысл и значение понятий, используемых в «заформализованной логике», во внелогических кругах остается неясным, их практическая значимость за пределами научных теоретических кругов воспринимается на нулевом уровне1. В результате логика как таковая отождествляется с образом теоретической логики XX в., делается вывод о ненужности, бесполезности «логических умствований» за пределами профессиональной теоретической логической и физико-математической деятельности, а так понятая логика оказывается весьма далека от реальной жизнедеятельности конкретных людей.

  • — Учтите, все, что вы скажете, будет использовано против вас!
  • — Красивая девушка!
  • — Что «красивая девушка»?
  • — Используйте против меня красивую девушку!

Сформировавшийся образ теоретической логики в дальнейшем лишь подтверждался эмпирическим опытом изучения логики в рамках конкретных университетских курсов логики, чтением учебников по логике, описанием логики в материалах «вокруг логики». Указанный образ логики формировал общее впечатление от науки «логика» как чего-то совершенно далекого от философии, но что почему-то, «скорее всего по традиции», называемого философской дисциплиной[1] [2]. Этот образ оказывался далеким как от всех иных гуманитарных дисциплин, так и от реальной практической жизнедеятельности обычного, нормального человека. Образ теоретической логики XX в. включает в себя представление о логике как одной из эзотерических (самодостаточных, доступных лишь посвященным и т.д.) дисциплин со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Но подобная интерпретация ее предмета приводит к тому, что включение логики в конкретные профессиональные учебные программы «перегружает» их необязательным знанием. Образ современной теоретической логики способствует тому, что логика попадает в круг дисциплин, которые оказываются ненужными большинству людей, работающих в гуманитарной сфере, включая журналистов, политиков, социальных работников и даже юристов. Логика начинает трактоваться социумом как дисциплина, которая хотя и имеет право на существование, но лишь в качестве специальной области анализа для небольшой группы людей — логиков. Понятие о логике замыкается на представлении: логика для логики и логиков. Нередко ответственность за непонимание истинной роли логики несут сами логики, не утруждающие себя рефлексией по поводу собственного предмета, границ приложимости своих методов, возможностей учета и использования результатов, полученных в других областях знания, своих функций в обществе. «Логика страдает от самоизоляции логиков. Многие важные вопросы логики и их взаимосвязи с естественным языком остаются вне поля зрения логиков именно потому, что последние общаются преимущественно друг с другом» (Мак-Коли).

Важно понимать, что применение материала, добываемого теоретической логикой, зависит от принципиальной его применимости, т.е. речь идет о необходимости нового взгляда на саму теоретическую логику. И проблема применимости того, что сделано в логике в качестве теоретической дисциплины, сейчас действительно выходит на первый план. (Увы, но можно констатировать факт: в начале второго десятилетия XXI в. профессиональные логики в своей основной массе «страшно далеки от народа»). Казалось бы, изменения в стандартах рациональности, произошедшие в философии науки в XX в., должны были затронуть и глубинную структуру рациональности — логику. Однако «формалистический образ» логики, сложившийся еще в начале XX в., остался доминирующим.

Ни в коем случае не следует трактовать все эти тезисы как критику логики, напротив, это забота, переживание о том, что логики нет там, где ей нет замены. Периоды преобразований неизбежно обостряют вопрос о рациональности членов общества, понимаемой как «способность мышления, понимания, ответственности» (Мангейм) обычного человека, как способность к формированию собственных суждений и действиям на их основе. Роль логики в увеличении «доли рациональности» несомненна. Согласно К. Попперу, логика — это теория рациональной критики, а подлинно демократическое, свободное общество — это структура, основанная на возможности рационального обсуждения и рациональной критики принимаемых решений всеми его членами. Альфред Тарский, чье имя но традиции ассоциируется с «формалистическим образом логики», писал еще в середине XX в.: «Я не тешу себя иллюзиями, что развитие логической мысли окажет очень существенное влияние на установление нормальных человеческих взаимоотношений; но я убежден, что более широкое распространение логических знаний может способствовать ускорению этого процесса... Совершенствуя и уточняя орудия мысли, она развивает в людях критические способности, а это делает менее вероятной возможность сбить их с толку».

С. И. Поварнин (автор знаменитой книги «Искусство спора») указывал, что логика в одной из своих ипостасей (функций) вполне может быть гносеологической логикой, т.е. ставить на первый план решение глубоко интересных и важных вопросов теории познания. Практическая же логика (третий аспект), пользуясь материалами теоретической (второй аспект) должна «так излагать и приспособлять правила логики, чтоб их можно было легче и удобнее применять к практике». В то же время можно говорить в целом о невостребованное™ логики (в этой ее функции) в нашем российском обществе (выделение курсивом в этом абзаце принадлежит И. Н. Грифцовой).

С. И. Поварнин (1870-1952)

Вывод очевиден: логике пора изменить свой облик — за счет переосмысления своих задач, некоторых сложившихся стереотипов в оценках собственной истории, своего места в философии, роли в науке, образовании, повседневной жизни.

Злая ирония судьбы состоит в том, что в истории логики подобные вопросы уже рассматривались, подобные проблемы формулировались, важные выводы делались, концептуальные технологии предлагались. Пожалуй, самым ярким примером подобного рода может служить методологическая и педагогическая концепция, представленная в так называемой логике Пор- Рояля (XVII в.), основные идеи которой сформулированы в знаменитой книге А. Арно и П. Николя «Логика, или Искусство мыслить» (1662 г.; название говорит само за себя). Кратко изложим их идеи.

Вне изучения логики невозможно сформировать разумность в рассуждениях и — как результат — в любых делах и поступках. «Неправильность ума порождает не только те заблуждения, которые проникают в науки. Она является причиной большей части ошибок, совершаемых нами в повседневной жизни: беспочвенных раздоров, безосновательных тяжб, скоропалительных решений, непродуманных начинаний». Традиционные учебники по логике не учат людей умению вырабатывать и оценивать свои суждения в ежедневной практической деятельности. Примеры, иллюстрирующие те или иные логические правила, законы, принципы и т.д., но мысли логиков школы Пор-Рояль, должны содержать конкретный актуальный материал, источником которого являются различные области — политика, право, этика и т.д. Вот характерные критические тезисы Арно и Николя в адрес «формалистов», говоря современным языком:

  • - «из тысячи молодых людей, изучающих логику, не наберется и десятка таких, кто спустя полгода после окончания курса вспомнит из нее хоть самую малость»;
  • — в логике рассматриваются «предметы уже сами по себе весьма отвлеченные и очень далекие от практических нужд»;
  • — в учебниках пользуются «малоинтересными примерами, нигде более не встречающимися»;
  • - «от большинства примеров, к которым обычно прибегают, нет почти никакого проку: авторы руководств по логике выдумывают их сами»;
  • - изучение предмета замыкается в пределах самого себя и для себя.

Для пор-роялистов логическая техничность превращается в «технику духовности» (Мангейм), это та техника, которая решает проблемы совершенствования человека, его внутреннего мира. Оказывается, что для того, чтобы добиться внутреннего совершенства, измениться, стать лучше, образованнее, добрее, необходимо освоить (в частности) логику. Именно логика определяет здесь онтологию духовности, одновременно становясь элементом духовности и инструментом ее развития. Арно и Николь предложили новую концепцию логики, трактуя ее как органон в широком смысле слова, как науку, развивающую данную нам способность суждения и используемую не только во всех других науках, но и повседневной жизни.

Христиан Вольф (1679-1754)

Похожие идеи мы находим в Германии XVIII в., в логическом проекте Христиана Вольфа: «Может тот... тем больше человеком назван быть, чем больше он силы своего разума употреблять знает»[3].

Именно в этом веке в Германии к циклу предметов, готовящих к жизни в современном обществе, была добавлена и логика. Будучи инструментом усовершенствования разума, логика оказывается и одним из инструментов усовершенствования самого общества. В книге «Детская логика, сочиненная для употребления российского юношества» (тот же XVIII в., но уже — Россия) изучение логики называется в качестве одного из средств, препятствующих совращению юношества с пути истины и добродетели. А в следующем столетии в доносе некоего Магницкого на учебник логики Ивана Давыдова (в Министерство духовных дел и просвещения) указывалось на необходимость «поразить сие страшное чудовище, спокойно подрывающее у нас алтари и трон». И как тут не вспомнить легендарное «Польза от философии не доказана, а вред от нее возможен» и приснопамятное фурсенковское «Математика убивает креативность».

* * *

Н. Я. Грот (1852-1899)

Так уж сложилось, что развитие логики в России пошло по пути отсечения ее практической части. Интересно, что Н. Я. Грот еще в 1882 г. (130 лет назад, еще до всех «формалистических» революций в логике XX в.) писал: «Важнейшей чертой в развитии логики является прогрессивно увеличивающееся преобладание теоретического характера логических исследований над практическими». И сейчас, спустя два с половиной века после вольфианских откровений, идея «всеобщей логической грамотности», «исправного употребления сил человеческого разума» всеми его обладателями, во всех областях жизни остается не менее актуальной.

Подводя итоги, стоит выделить еще два ключевых момента (пишем уже от себя).

1. Беда в том, что многие логики сами заявляют (и ведь не стесняются!), что «в задачу логики не входит учить людей мыслить». Л это порождает следующий унылый цикл: (1) снижение авторитета логики и логиков («агрессивного интеллектуализма», термин Ник. Горькавого) в обществе и культуре вообще и ученой среде в частности, рост убежденности в «пустоте», ненужности и бесполезности логики —> (2) рост социальных и геополитических тенденций к строительству «общества фашиствующего безмыслия»: логика формально «есть», но ее дел реально не видно —> (3) сокращение количества учебных часов, выделяемых на логику, ослабление устойчивости положения логики в номенклатуре учебных предметов —> (4) все возрастающая объективная сложность освоения курса логики студентами, редукция учебных курсов, атрофия интереса к логике у лекторов и неофитов —>(1) снижение авторитета логики и логиков в обществе и культуре...

Противоречие forever

1. Объявление на двери ремонтной мастерской: «МЫ РЕМОНТИРУЕМ

ВСЁ!». Ниже в скобках приписано: «Стучите громче — звонок не работает».

  • 2. Как я уже говорил, я никогда не повторяюсь.
  • 3. Продается вечный двигатель. Гарантия 12 месяцев.
  • 4. Чтобы выглядеть совершенно естественно, женщинам требуется в среднем от трех до пяти часов работы перед зеркалом.
  • 5. «Дорогой, почему моя дочь так похожа на твою секретаршу?»
  • 6. «Дорогая, сколько тебе нужно времени, чтобы собраться за пять минут?»
  • 2. Автор учебника не столь «радикально» настроен по отношению к самой формальной логике относительно ее имманентных позиций в культуре. Признавая тупиковость для самой логики (в плане ее реальных социальных перспектив) позиции «логика для логиков», тем не менее, стоит подчеркнуть, что многие приемы и методы собственно формальной логики (особенно, будучи облеченными в «занимательное содержание») являются «опосредованно необходимыми» для любого человека в его жизни, даже если на первый взгляд кажутся далекими от нее. Речь идет о том, что с помощью заданий, примеров, теоретических выкладок из сферы формальной логики человек приобретает необходимые навыки культуры рационального мышления вообще. Здесь разумно привести такую аналогию. В реальной жизни нам не часто приходится отжимать от груди по сто килограммов. Но ведь это не обесценивает целесообразности выполнения таких упражнений в тренажерном зале! И аргумент «в жизни это не потребуется» здесь просто не работает! Другое дело, что ограничиваться этим доводом при обосновании необходимости логики в культуре и учебном процессе нельзя. Нельзя игнорировать конкретно-практические задачи логики (а значит, необходимо действительно разрабатывать новые модели и направления логики), нельзя не рассматривать логику в единстве трех ее аспектов (теоретического, философского, практического), нельзя не озадачиваться вопросами совершенствования методического инструментария самой формальной логики (искусным образом «поворачивая» ее традиционные задачи и упражнения) и т.д.

Позволим себе небольшой методологический комментарий.

Парадокс, по, взяв курс на трактовку логики как чисто формальной дисциплины, мы в определенном смысле пошли вразрез основателю логики Аристотелю! В самом деле, логика как орудие познание (органон) — фундамент рациональности вообще. Но познание, по Аристотелю, — это сущность человека. Кант, находящийся в целом внутри аристотелевской традиции мышления, в свою очередь, указывал, что философия суть учение о том, каким надо быть, чтобы быть человеком. Следовательно, быть человеком невозможно, не будучи логиком. Очевидно, что из так понятого принципа фундаментальности логического знания вытекает принцип социальной ответственности логиков. Логика априори погружается в «человекоразмерное» бытие («пор- роялистский образ логики» в терминологии И. II. Грифцовой). Не забудем, что Аристотель создавал логику в том числе (или «во-первых»?) и как практическое орудие борьбы против софистов, которая была, прежде всего, борьбой за калокагатию, стало быть, за красоту и добро, которые несет с собой истина. Именно эти мировоззренческие функции логики делают ее философской дисциплиной и элиминации не подлежат, как бы ни стремились проделать это «формалисты». Формальная логика (да еще в том виде, в каком она ныне существует), таким образом, узурпировала территорию, которая ей де-юре не принадлежит, — территорию логического как практически и социально ориентированного. Еще раз вспомним слова И. Н. Грифцовой: «Речь идет о необходимости нового взгляда на саму теоретическую логику». Оказывается, для общественного сознания логика как наука не имеет никакого отношения к логике в собственном смысле этого слова.

А что же касается ответа на вопрос: «Как конкретно логика может сделать мир добрее и светлее?», отсылаем к нашей программной работе «Логические аспекты диссергейта» (по ссылке URL: http://gorynych-007. livejournal.com/16886.html доступны, в частности, аннотация нашего исследования и презентация в формате SlideSchare).

  • [1] Как тут не вспомнить про легендарную книгу Хофштадтера «Гёдель, Эшер, Бах»(в которой автор как раз и проводит работу по погружению фундаментальных понятий логических теорий в «естественный контекст»), которая, хотя и была удостоена Пулитцеровскойпремии, так пока и не стала настольной для «логиков в белых перчатках»!
  • [2] Возникла парадоксальная ситуация: кафедры (или специализации) логики на философских факультетах де-факто стали самым настоящим убежищем «крючкотворов» (то естьлюбителей рисовать «логические крючочки») от серьезной настоящей философии!
  • [3] Как тут не вспомнить знаменитое аристотелевское: «Все люди от природы стремятсяк знанию!»
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >