Детская и подростковая литература

В XX в. значительно возрос социокультурный статус детской и юношеской литературы. Примечательно, что еще в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона, который начал выходить в 1890 г., представлены разноречивые мнения о предмете «Детское чтение и детская литература», вплоть до полного отрицания такового предмета. Отрицающим было противопоставлено стремление многих писателей, критиков, педагогов, библиотекарей создать литературу для ровесников «века ребенка». Такое название начавшееся столетие получило благодаря шведскому педагогу Эллен Кей, автору книги «Век ребенка» (1900, рус. пер. 1905). Она заявила о следующей ступени прогресса — признании прав детей следом за правами женщин, а также провозгласила высшую цель культуры — дать все лучшее детям, что бы они могли реализовать свои права. В России идея оказалась созвучной новым идеалам воспитания и образования. Так, поэт А. Коринфский в стихотворении «Детский мир» (1909) писал:

Детский мир — великий горн природы...

В нем сердца кует за веком век;

Из него на труд, на битву с тьмою

В путь идет грядущий человек!..

Международная система законодательных норм детства, включая грамоту и чтение, начала строиться с 1924 г., с подписания Женевской декларации прав ребенка. В России читательские права детей были заявлены в лозунге «Большое искусство для маленьких» — так назывался доклад

С. Маршака на I Всесоюзном съезде писателей в 1934 г.

Идейно-эстетические поиски начинались от традиций детского чтения, заложенных после реформ общественного уклада и образования второй половины XIX в. Очень активно отечественная литература для детей и юношества развивалась в начале XX в. В досоветский период на художественную концепцию детства повлияли внснаучные знания — антропософия и метафизика, итогом было разнообразие в стилях, течениях, повышение общего художественного уровня. Вместе с литературой развилась новая отрасль научно-практического знания — психология и методика детского чтения, что явилось дополнительным фактором влияния на литературный процесс. За полтора первых десятилетия сложились представления о связи детского фольклора и детской литературы, были впервые прочитаны вузовские курсы «Детская литература». Тогда же вышли первые учебники — Н. Чехова (Москва, 1909) и В. Родникова (Киев, 1915), появились первые журналы для специалистов «Новости детской литературы», «Что и как читать детям», возникли учреждения, делом которых была детская книжность.

С 1911 г. начинается история публичных детских библиотек. Позже в Москве был создан Музей детской книги. В крупных городах открылись Дома детской книги, сочетавшие функции музея, библиотеки и клуба. В 1920-х гг. собиранием, изучением детских книг, пропагандой чтения, и «рассказыванием» (особая педагогическая технология) занимался московский Институт по детскому чтению. В издательствах складывались уникальные детские редакции, ставшие центрами притяжения талантливых писателей и художников. Одна из них получила шутливое название «академия Маршака» — это была редакция ленинградского отделения Дет- гиза, в нее входили Т. Габбе, М. Гершензон, Л. Чуковская. В 1937 г. редакция подверглась разгрому.

В начале века детская и подростковая литература имела свою историю и круг авторитетов. Это были реалисты, поддержавшие направления К. Ушинского и Л. Толстого и воодушевленные верой в детей как спасителей мира: А. Анненская, В. Авенариус, П. Засодимский, Т. Щепкина-Купер- ник и др. Естественно, реальную судьбу детских книг и авторов во многом определяли военные и революционные катаклизмы, слом и переустройство государства, партийная борьба. Например, в том же докладе С. Маршака прозвучал метафорический призыв «убить Чарскую», то есть истребить дореволюционную, «буржуазную» детскую литературу, которая прочно ассоциировалась с именем некогда кумира юных читателей Лидии Алексеевны Чарской (1875—1937). Впрочем, еще до Октября «левая» критика не жаловала «благонамеренных» писателей. Молодой критик Корней Чуковский в одной из язвительных статей назвал Чарскую «королевой пошлости» — за однообразие художественных приемов, схематизм, нагнетание ужасов. Постепенно в детскую и подростковую литературу стала проникать эстетическая и идеологическая полемика, показательная для литературы взрослых.

С 1901 г. произведения Чарской публиковались в «Задушевном слове», журнале для гимназий, семинарий и кадетских корпусов — сборник «Сказки голубой феи», повести «Сибирочка», «Люда Властовская», «Вторая Нина». В них сентиментальное начало подчиняет себе и реалистическое изображение, и сказочную условность. Исключительный успех имела повесть «Княжна Джаваха» (1903). Со времен Н. Карамзина, автора «Бедной Лизы» (1792) — сентиментальной повести о любви, не было персонажа, столь же близкого подросткам. Грузинская девочка Нина Джаваха, привыкшая к вольной жизни горянки, достойно принимает строгости жизни в закрытом институте для благородных девиц в северной столице. Разработанный Чарской тип героини был созвучен модным тогда идеалам феминизма: яркая красота, сильный характер, мальчишеская смелость, мягкая женственность плюс романтичная судьба, экзальтированные переживания. Этот тип оказался востребован как пример жизнестроения для юных читательниц и образец для писателей. Нина Джаваха стала лучшей «подругой» сестер Марины и Анастасии Цветаевых и даже читателей следующих поколений, несмотря на изъятие книг Чарской в советскую пору. Женька из повести Аркадия Гайдара «Тимур и его команда» (1940), девчонка-сорванец из рассказа Радия Погодина «Дубравка» (1960) — в художественном плане эти героини «наследуют» некоторые черты княжны Джаваха, прежде всего ее решительность и грацию.

Главным идейно-эстетическим вопросом детской и подростковой литературы XX в. был вопрос о главном герое, выразителе идеалов поколения. Поиск героя, споры о нем составили важнейшую часть критики, писательских и читательских споров. Ребенок оказался в центре внимания писателей. Реалисты, модернисты, авангардисты предлагали различные художественные концепции детства в произведениях для взрослых и новые формы литературы для юных. Свое слово в этих спорах сказала писательница Маргарита Ямщикова, скрвывашаяся за мужским псевдонимом Ал. Алтаев. Ее повести предлагалась как дополнительное чтение к учебникам истории, они соответствовали актуальной на тот период строгой идеологии. В 1910—1920-е гг. многократно переиздавались ее «Светочи правды (Очерки и картины из жизни великих людей)» — о титанах эпохи Возрождения, повесть «Впереди веков» — на сюжет из жизни Леонардо да Винчи, рассказ из жизни Рафаэля «Звезда Италии» и др.

Реалистические традиции оказали решающее воздействие на творчество писателей XX столетия. Реализм отличается наглядностью и лучшим образом выражает интересные для юношества нравственно-социальные проблемы. Наглядностью, воснитательностью отличается центральное произведение детской и подростковой советской литературы — повесть А. Гайдара «Тимур и его команда». Следует заметить, этому произведению предшествовала повесть в «диккенсовских тонах» «Босоногая команда» (1896) Клавдии Лукашевич, повествовавшая об уличных детях и их покровителях — старых супругах. Гайдар «перевернул» сюжет, в его повести подростки под водительством мальчика Тимура Гараева берут под тайное покровительство старых и малых; при этом вместо сентиментальности в идеализированных образах подростков и взрослых подчеркнуты строгость, собранность, коллективизм, готовность к подвигу.

Модернистские и авангардные произведения представляли собой альтернативу в идеологическом плане. Их оригинальность заключалась в снижении роли серьезной дидактики, в привнесении игры, воображения, веселья. Лирой, весельем полнятся фантазии для детей К. Бальмонта, Ю. Балтрушайтиса, В. Брюсова, И. Бунина, С. Городецкого, М. Кузмина и др. А кубофутуристы утверждали новую эстетику, основывающуюся на наивно- детском творческом воображении. На этой эстетике строятся, например, стихотворение В. Маяковского «Тучкины штучки» (1917—1918), сборник А. Кручёных «Собственные рассказы детей» (1923). Модернизм сказался в детской и подростковой литературе устремленностью к эстетическому идеалу, связанному с прямым проявлением истины, добра, красоты, справедливости. Здесь преобладали сказки, стихи, нередко в смешении, утверждалось своеобразное единство детства и природы. Авторы находили истоки своих произведений в славянских мифах, в русских народных сказках. Баба Яга, Кощей Бессмертный, Гуси-Лебеди, Волк перенеслись из народного творчества на страницы детских книг и журналов. Новый синтетический жанр, вобравший в себя переработанные сказки, легенды, былички, рассказы, был разработан Алексеем Михайловичем Ремизовым, например, в сборниках «Посолонь» (1907), «К Морю-Океану» (1910—1913), Алексеем Николаевичем Толстым в сборнике «Сорочьи сказки» (1910).

Модернисты считали театр главнейшим из искусств. Их новаторством был перевод детского театра из сферы самодеятельности, в которой дети играют для взрослых, в профессиональную сферу театра, в котором взрослые играют для детей. Основным жанром здесь стали пьесы-сказки, нередко в стихах. В пьесе-сказке Н. Гумилева «Дерево превращений» (1918) комически переосмыслена теория о происхождении человека от обезьяны. Автор представил не бурлескную игру одномоментного превращения одного живого существа в другое; долгий путь духовной эволюции проходит обезьяна, пожелавшая стать факиром, то есть человеком.

В начале 1920-х гг. С. Маршак и поэтесса Е. Васильева организовали в Краснодаре Театр для детей. Они написали в соавторстве ряд пьес по мотивам сказок О. Уайльда, X. К. Андерсена, русских народных сказок: «Молодой король», «Летающий сундук», «Горе-Злосчастие», «Сказка про козла» и др. До сих пор популярна написанная тогда С. Маршаком пьеса для малышей «Кошкин дом» (1922). Ее сюжет развился из народной потешки «Тили-бом, тили-бом! / Загорелся кошкин дом...» Содержание было продиктовано обустройством детей-беженцев, которых тысячами свозили сюда из Поволжья, охваченного голодом. Оно и нравоучительно: котята-сироты нс помнят зла и принимают тстку-погорелицу Кошку, прежде отказавшую им в приюте.

В детской и подростковой литературе открывается также сплетение реализма и модернизма, соединение приключений, фантастики, авторской и народной сказки. Даже реалистические произведения на биографической основе могут выстраиваться на игре символов и аллюзий, характерной для модернизма. Например, в рассказе «Белый пудель» А. Куприна (1904) есть план реалистическим и план символистский. Автор построил рассказ как продолжение чеховского рассказа «Ванька» (1886). А. Чехов завершил историю о горемычном ученике сапожника описанием сна-мечты: Ванька наконец-то видит деда и собаку. Купринский рассказ открывается описанием счастливой троицы — не в раю, но в красивейшем краю, а завершается засыпанием мальчика-акробата Сережи. Вместе с тем, в «Белом пуделе» есть отсылки к древнеримской истории о мальчике и дельфине, христианским сказаниям об Иоанне Златоусте. Обыграна притча о двух дорогах: «узкими горными тропинками» пробираются нищие артисты, а широкое шоссе служит богатым дачникам. В образе маленького «барина, батюшки» Николая Аполлоныча и его раболепствующего окружения автор высмеял русских монархов. Дача с садом напоминает о царской резиденции в Ливадии и о сказочно-мифологических заповедных садах с их тайной дневного покоя и ночного страха.

Когда писатели обращались ко взрослым с произведениями о детях, то картины быта и социальных отношений мрачнели, но тем ярче и светлей выступали образы детей — например, в автобиографической повести М. Горького «Детство» (1913), в сборнике рассказов Ф. Сологуба «Ярый год» (1916).

Конфликт интересов юных читателей, требовавших веселья в книжках, и взрослых, считавших более важным серьезное содержание, обострился в первое советское десятилетие. В 1920—1930-е гг. юным читателям, по крайней мере на словах, делегировалось право на заказ литературы. К детскому заказу отношение было относительно уважительным лишь в части выбора формы, жанров, героев. М. Горький через газету «Пионерская правда» (выходит с 1925 г.) обратился к детям страны с просьбой присылать отзывы о книгах и пожелания. Такие же просьбы печатались в книгах Детского государственного издательства (Детгиз, сейчас — «Детская литература»). Была налажена систематическая работа с письмами детей; реальную поддержку получали дети и подростки, склонные к литературному творчеству. В писательских поколениях были те, кто начал творческий путь с писем в Детгиз, занятий в литературных кружках, например, детские поэты Валентин Берестов, Генрих Сапгир, Михаил Яснов.

Переход страны ко всеобщему начальному образованию, усилия по идеологической консолидации населения — все эго потребовало расширения рынка книг и журналов для детей и подростков. Это расширение осложнялось идеологическими конфликтами, репрессиями детских писателей, художников, редакторов.

Очень важное значение для обновления всей русской культуры детства имела деятельность критика, переводчика, сказочника и педагога Корнея Ивановича Чуковского (1882—1969). Его тонкий эстетический вкус формировался в кругах художника-реалиста И. Репина, писателя-символиста Д. Мережковского, философа-публициста В. Розанова. «Сатириконцы», акмеисты, кубофутуристы — всех он знал, и все знали его и его острое перо. Так, Н. Гумилев свою «африканскую» поэму для мальчишек «Мик» (1913) отдал Чуковскому в детское приложение к еженедельнику «Нива». М. Горький поручил ему же подготовку новаторской книги для детей, в которой собрался цвет литераторов: помимо самого Горького — И. Бунин, А. Куприн, А. Толстой, а также поэты В. Брюсов, Саша Черный, М. Моравская, В. Ходасевич и др.

«Поэма для маленьких детей» «Крокодил» (1917—1919) — первая из сказок Чуковского, ее адресация еще не вполне детская: в ней взрослым читателям слышались отголоски войны и революции. На поэтических вечерах К. Чуковский читал ее следом за А. Блоком, читавшим поэму «Двенадцать»;

эти произведения в восприятии взрослых образовывали своеобразный диптих. Позднее двухадресность «Крокодила» привела к нежелательным интерпретациям его содержания, поэтому судьба поэмы была не столь счастливой, как судьба сказок, ставших безусловной детской классикой: «Тараканище» (1923), «Муха-Цокотуха» (1924), «Мойдодыр», «Бармалей» (обе — 1925), «Федорино горе» (1926), «Айболит» (1929), «Краденое солнце» (1933), а также стихотворений тех же лет «Закаляка», «Путаница», «Свинки», «Телефон», «Чудо-дерево», «Черепаха» и др. В истории литературы остались повести К. Чуковского «Солнечная» (1932—1933) — о детях в туберкулезном санатории, «Серебрянный герб» (1938—1961) — об одесском детстве автора. В 1945 г. в журнале «Мурзилка» сказочник представил читателям Бибигона — героя «самой волшебной сказки». Бибигон носит треуголку и камзол, орудует шпагой, он храбрец и хвастун, верный рыцарь своей сестры с нежным именем Цинцинела. Их родина — Луна, они из рода литературных лилипутов. Лунные лилипуты больше напоминают о сюжете английского детского фольклора (песенка «Жил человечек на луне...» в переводе С. Маршака), о дореволюционных сентиментальных сказках, нежели о типичных советских сюжетах. Отдельной книгой «Приключения Бибигона» вышли лишь в 1963 г., обозначив царившую в «оттепель» романтическую атмосферу высоких надежд и победы над злом.

Феноменальная известность сказок и стихов К. Чуковского объясняется не только ярким «детским» талантом, но и критическим анализом литературы для детей, а также многолетним изучением детской речи и детского читательского восприятия (над книгой для родителей «От двух до пяти» он работал с конца 1920-х гг. до конца жизни). Чуковский анализировал детские журналы на предмет соответствия / несоответствия детским запросам. Его интересовали секреты успешных книг для детей, например, о жизни людей, не затронутых цивилизацией. Он первый заметил, что писатели плохо умеют шутить с детьми, что примером в этом деле может быть великий американский юморист Марк Твен. Выполненный Чуковским перевод романа М. Твена «Приключения Тома Сойера» до сих пор считается образцовым, равно как и его переводы произведений Д. Дефо, Р. Киплинга, Р. Стивенсона, О. Уальда, У. Уитмена и др. Позднее он использует приемы массовой литературы, «книжек-копеек» для народа в своих стихотворных сказках.

Александр Александрович Федоров-Давыдов (1875—1936) — писатель, редактор, гений детской периодики. Он отрицал старую литературу — менторскую, скованную, тенденциозную; новизну же видел в переходе от «сентиментального» направления 1890—1910-х гг. (в духе Чарской) к реализму. В отличие от Чуковского, он был убежден, что «детский писатель, дорожа своим творчеством, должен быть обособлен от общей литературы, исключение делалось для Д. Мамина-Сибиряка, талант которого он ценил особенно высоко.

Сотни произведений А. Федорова-Давыдова в разных жанрах составили энциклопедию детских сюжетов. Новшеством в детской печати были иллюстрации газетных художников; «быстрые» рисунки хорошо сочетались с литературными импровизациями, шутками и играми. Увлечение в детские годы домашним театром, маскарадами и самодеятельным журналами помогло Федорову-Давыдову найти новый путь в литературе: сборник очерков и пьес «Давайте устроим театр» (1906), тексты для детских опер «Зайкина невеста» (1903), «Грибной переполох» (1905), «Веселые марионетки» (1907), «Король еловая шишка» (1910). Писатель сочетал современные и старинные, литературные и фольклорные начала в сборниках «Бабусины сказки» (1908), «Сказки Кота-Баюна» (1917).

С большим уважением относился журнальный редактор к детскому творчеству, стремился соединить его с профессиональной работой. При издаваемом им журнале «для среднего возраста» «Путеводный Огонек» (1906—1918) выходила ежемесячная газета «Наша переписка» с рисунками подписчиков, а при им же издаваемом журнале для малышей «Светлячок» (1908—1920) — альманах «Волшебный фонарик». В 1924 г. Федоров- Давыдов выступил инициатором журнала «Мурзилка» и до 1930 г. входил в редколлегию. (Журнал, надо отметить, издается до сих пор! Такое долгожительство зафиксировано в книге рекордов Гиннеса.) К журналу прилагалась «Мурзилкина газета» с заметками, статьями и письмами детей. Опытный редактор задал правильную концепцию, обеспечив тем самым рекордное долгожительство журнала и персонажа. Поначалу это был «четвертый сын Жучки», а впоследствии щенок превратился в желтого медвежонка, корреспондента с фотоаппаратом. В повести «Похождения Мурзилки, удивительно шустрой собачки» (1927), автор отдал дань восхищения А. Чехову — автору «Каштанки», заменив при этом драматите- ский элемент на искрометный юмор и ускорив темп повествования — как в кинокомедиях того времени.

В начале века детская периодика и книгоиздание были на подъеме. Две подруги, увлеченные современной литературой и новой педагогикой, Н. Манасеина и П. Соловьева (под псевд. Allegro, сестра философа и поэта В. Соловьева) затеяли издательство и журнал «Тропинка» (1905—1912). Журнал отличался очень высоким уровнем литературы и графики. В нем работали многие и многие мастера слова, можно сказать, всех литературных направлений. Там публиковались лирические стихи, волшебные сказки, реалистические рассказы с иллюстрациями И. Билибина, М. Нестерова, Е. Крутиковой и других мастеров кисти. От «Тропинки» начинается настоящая история «большого искусства для маленьких».

Важная тенденция была задана юмористическим журналом «Галчонок» (1911 — 1913, приложение к «Сатирикону»). И здесь среди сотрудников - самые известные литераторы. В журнале свободно чувствовали себя газетножурнальные авторы и карикатуристы. «Галчонок» отличался озорством, современностью тематики, намеками на текущие события. На его страницах вырабатывался сложный язык полунамеков, игры детского и взрослого планов, который будет востребован в детской литературе в годы цензорского всевластья. Выделяются сатирико-юмористические истории с дикими зверями — в картинках, комиксах; детки в клетке, звери в городе — подобные сюжеты легко соотносились с реальностью тех лет. В «Галчонке» впервые прозвучали мотивы, которые затем развернет К. Чуковский в «африканских» сказках с их скрытой сатирой, рассчитанной на взрослых. Так, в образе

Бармалея можно предположить карикатуру на кубофутуристов, прежде пугавшего обывателей «людоедскими» выступлениями, а потом торговавших «мятными пряниками», то есть занявшихся рекламой.

Революционные, военные, экономические катаклизмы заметно рассеяли энергию детского «ренессанса» эпохи раннего модернизма, но богатейший опыт был востребован при построении советской, а также эмигрантской детской и подростковой литературы. После Октября закрылись многие старые детские журналы и издательства; писатели, не в силах предугадать ход событий, медлили предложить юному поколению целостную картину современности. Оживилось детское литературно-издательское дело лишь в годы повой экономической политики при поддержке наркома просвещения А. Луначарского и М. Горького. Большого успеха достигли журналы «Мурзилка», «Чиж» (1930—1941), «Ёж» (1928—1935), а также «Пионер» (1924—1991). Они вобрали в себя лучшее, что было в дореволюционных журналах: обратная связь с читателями, использование детского творчества и его стилизация, привлечение лучших писателей и художников.

Развитие словесности для детей тормозилось партийной идеологией. Партийные функционеры инициировали бессмысленные дискуссии, например, о допустимости антропоморфизма в образах: говорящие звери якобы могли отвлечь ребенка от реальности, а большинство сказок — исказить картину мира в его сознании. Страх намеков, иносказаний, двусмысленности стал причиной гонений на «чуковщину». «Буржуазной мутью» назвала Н. Крупская «Крокодила», а в «Чудо-дереве» увидела «сатиру на кооперацию», хотя в ней автор всего лишь развил английский народный жанр веселых, каламбурных песенок-стишков (nurseiy rhymes). До сих пор в сказке «Тараканище» некоторые взрослые склонны прочитывать сатиру на Сталина, хотя факты тому противоречат. Допустима ли взрослая полемика в подтексте детского произведения — этот вопрос остается спорным до сих пор. Классовая идеология вызвала к жизни появление небезупречных героев. С начала 1930-х гг. В. Губаревым, С. Михалковым. С. Щипаче- вым героизируется Павлик Морозов. Споры вокруг этого пионера времен коллективизации, предавшего своего отца, продолжаются до сих пор.

М. Горький в своей деятельности по организации детских издательств и журналов исходил из идеи «охрана детей — охрана культуры», имея в виду свободу детской литературы и детства вообще от «указки государства». Благодаря Горькому детское чтение было защищено от радикальной чистки, затеянной Наркоматом просвещения и Государственным ученым советом при активном участии Н. Крупской. В статьях «Человек, уши которого заткнуты ватой», «О безответственных людях и о детской книге наших дней» (обе — 1930) писатель встал на защиту «талантливых мар- шаков». В его статьях «Литературу — детям», «О темах» и других работах 1930-х гг. была задана широкая программа чтения, охватывавшая русскую и мировую классику. К счастью для советских поколений, горьковская программа легла в основу их раннего чтения. Горьковские идеи повлияли на стратегию образования и поддержали литературу для юных.

В своем творчестве для детей М. Горький предпочитал жанр сказки: «Утро» (1910), «Воробьишко», «Случай с Евсейкой» (обе — 1912), «Самовар» (1913), «Яшка» (1919). Занимательность сюжета, комизм способствуют у него передаче мировоззренческой или познавательной идеи. Воробьиный птенец Пудик думал, что ветер дует оттого, что деревья качаются, он выпал из гнезда и оказался перед кошкой... В конце концов малыш понял, что постижение мира требует отваги и знаний.

Стиль детской поэзии 1920—1930-х гг. отличается эклектичностью, в нем отразились сказочность, реализм, модернизм, конструктивизм, авангардизм, фольклоризм, переводная поэзия. Стиль Самуила Маршака сложился через его увлечение фольклором разных народов и художественным переводом (то и другое открывается в его известных произведениях «Сказка о глупом мышонке», «Сказка об умном мышонке», «Детки в клетке», «Багаж», «Вот какой рассеянный» и др.), а также через стихотворную публицистику, которая развилась в газетах и журналах («Дети нашего двора», «Школа на колесах», «Рассказ о неизвестном герое», «Мистер Тви- стер»). Стиль Агнии Барто — через развитый слух на непроизвольно стихотворную детскую речь. Речевые портреты мальчиков и девочек созданы в стихотворениях «Болтунья», «Младший брат», «Новичок», «Непоседа» и др. Сказалась и традиция детских самодеятельных журналов — особенно в ее сатирических и патетических стихотворениях: «Мишка-воришка», «Леночка с букетом», «Челюскинцы-дорогинцы», «Китайчонок Ван Ли» и др. Классикой стал цикл поэтических миниатюр «Игрушки», их стиль сложился из интонаций «совместной» речи малыша и близкого взрослого. Общеизвестным стало стихотворение на популярный в 1910-е гг. сюжет о бунте растерзанных игрушек против детей. К). Гагарин при встрече с поэтессой процитировал стихотворение «Мишка»:

Уронили мишку на пол,

Оторвали мишке лапу.

Все равно его не брошу —

Потому что он хороший.

Настоящими продолжателями дела авангардистов были поэты, называвшие себя «обэриутами»: Д. Хармс, А. Введенский, Н. Заболоцкий. Свою группу, существовавшую в 1927 — начале 1930-х гг., они назвали ОБЭРИУ — Объединение реального искусства (буква «у» была добавлена для благозвучия и шутки). К ним примыкали их товарищи по работе в детских журналах Ю. Владимиров, Н. Олейников, Е. Шварц. Стихи обэриутов, комиксы Макара Свирепого (Олейникова), смешные истории Шварца выходили в «Чиже» и «Еже», реже — в «Мурзилке» и «Пионере». Был возобновлен поиск нового стиля, начатый футуристами, при этом обэриуты и их друзья ушли дальше в область игры, внесоциальной тематики. Даниил Хармс, имевший естественнонаучное образование и владевший немецким языком, тогдашним языком инженеров, некоторые стихи создавал на основе логики, математики, например, «Самовар», «Миллион», «Веселые чижи». Он был мастер игры с читателем. Он стилистически сближается с английским ученым и сказочником Л. Кэрроллом, создателем новой в мировой литературе героини — рассудительно-нелепой Алисы, побывавшей в Стране чудес и Зазеркалье, мирах оживших речевых метафор и персонифицированных логических понятий. Журнальные персонажи Хармса — профессор Трубоч- кин, Ваня Мохов, Умная Маша. Особенно смешны его нарочито-серьезные пародии на задачи из учебника. Вот, например, Умная Маша решает задачу, как заставить упрямого осла везти ее тележку... Для этого она перепрягает его с одной стороны тележки на другую.

Один из классиков советской детской и подростковой прозы — Л. Пантелеев (Алексей Иванович Еремеев, 1908—1987). Он признавался, что многим обязан как писатель и человек книгам гонимой Чарской: «Кавказ, например, его романтику, его небо и горы, его гортанные голоса, всю прелесть его я узнал и полюбил именно по Чарской, задолго до того, как он открылся мне в стихах Пушкина и Лермонтова». Самое известное произведение Л. Пантелеева и его друга-соавтора Григория Георгиеича Белых (1906—1938) — автобиографическая повесть «Республика ШКИД»

(1927) — несет на себе черты влияния «институтских» повестей писательницы, хотя изображенная здесь Школа-коммуна имени Достоевского для «дефективных» подростков, бывших беспризорников, совсем не похожа на институт для благородных девиц. Дикая вольница юных хулиганов сталкивается с неуклонной волей педагогов, вместо старого сентиментального пафоса представлен весь спектр комического. М. Горький высоко оценил повесть дебютантов, отметив «монументальную фигуру» Викник- сора, «героя и страстотерпца» — реального директора В. Сорока-Росинского. Заметим, что эта героико-комическая «педагогическая поэма» дана в восприятии учеников, в отличие от серьезной «Педагогической поэмы» А. Макаренко — романа выдающегося воспитателя.

Вершиной сказочного жанра 1920-х гг. предстают «Три толстяка»

(1928) Юрия Карловича Олеши, в то время фельетониста газеты «Гудок». Это сказка в жанре романа-фельетона, то есть романа, который складывается из самостоятельных глав-историй, сцепленных динамичной фабулой со сквозными персонажами (похоже написаны, например, «Три мушкетера» А. Дюма). Стиль сказки, изложенной «телеграфной строкой», эклектичен, специалисты находят там черты реализма и всех «измов» начала XX в. «Три толстяка» долго воспринимались как «учебник политграмоты» (по выражению критика А. Белинкова). Однако за историей о том, как рабочие вместе с цирковыми артистами совершили в сказочном городе революцию, прочитывается история о победе искусства, игры, красоты над преходящей классовой борьбой. В образе Тутти, наследника гибнущего государства, соединились черты исторических лиц, которым выпало пережить подобное крушение: юного герцога Рейхштадского по прозвищу Орленок (наследника наполеоновской империи) и царевича Алексея Романова.

Вторая треть «литературного» XX в., начавшись с Первого съезда писателей (1934), прошла под знаком своего рода договора, заключенного частью писательского сообщества с властью. (Завершился этот период смертью Сталина и постепенным переходом к новому культурному строительству.) Разборы детских новинок отличались резкостью оценок, доставалось даже основоположникам советской литературы. Вспыхивали дискуссии о произведениях А. Гайдара, К. Паустовского, Л. Пантелеева, Б. Житкова, К. Чуковского и др. В разной степени пострадали от репрессий А. Введенский, Н. Заболоцкий, В. Бианки, Г. Белых, Д. Хармс, Т. Габбе и др. Востребованы были газетно-журнальные жанры и темы, связанные с текущей жизнью страны; вольный вымысел уходил на периферию творчества, сказка не исчезла, но трансформировалась, приблизилась к притче и рассказу.

Автор бессмертного «Дяди Степы» (1935) С. Михалков начинал оттачивать свой стиль в газетных публикациях, в сатирическом журнале «Крокодил». Отвечая запросу на стилизацию детского слова, он умел точно передать детскую речь и мышление: «А у нас сегодня кошка / Родила вчера котят...» — стихотворение «А что у вас?» Темы для стихов Михалков предпочитал брать из современности, а жанры — из старой классики. Так, упомянутое стихотворение «А что у вас?» — о разных профессиях, о том, что «мамы разные нужны» — написано в жанре школьного диспута, юным чтецам его легко читать по ролям. Вместе с тем, Михалков освоил новый газетный жанр — стихотворный рассказ: «Миша Корольков» (1938), «Мать» (1942), «Солдат» (1944). Новым был и жанр стихотворной были: в «Были для детей» (1941 — 1953) есть строки, которые знали наизусть все малыши, настолько ясно воплощено в них наивное переживание войны и мира:

Спать легли однажды дети —

Окна все затемнены,

А проснулись на рассвете —

В окнах свет и нет войны!

Главной сказкой второй трети века стал «Золотой ключик, или Приключения Буратипо» А. Н. Толстого. Сказка выходила в газете «Пионерская правда» в 1935—1936 гг. Олешиискую сказку называют «цирковой», а толстовскую — «театральной»: в ней таятся пародийные намеки на разные театры, а также на поэтов, писателей и других знакомых автора. Папа Карло — дружеский шарж на М. Горького. За основу сюжета взята сказка итальянского писателя К. Коллоди о деревянном мальчике Пиноккио. Именно за основу, — писатель почувствовал себя свободным от «соавтора» и снял имя К. Коллоди, изменив имя главного героя. Буратино — герой- победитель, владетель золотого ключика (эту деталь и связанный с нею ведущий сюжетный мотив придумал Толстой). В отличие от Пиноккио, Буратипо вовсе не нужно превращаться в обыкновенного хорошего мальчика, его стихия — свобода, свобода от кукловодов, даже от Папы Карло. Тиран Карабас Барабас побежден, он падает в лужу: таков конец театра, где царит воля режиссера (Барабас, по мнению исследователя М. Петровского — пародия на Вс. Мейерхольда). Новый кукольный театр достается Папе Карло — это свободный театр, в котором куклы будут играть самих себя (возможно, имеется в виду театр К. Станиславского и В. Немировича- Данченко). Возможно, в Барабасе запечатлен и А. Халатов, патрон реального кукольного Театра детской книги в Москве, бывший глава Госиздата.

Маленькая «Сказка о Военой Тайне, Мальчигие-Кабальчише и его твердом слове» Аркадия Петровича Гайдара (1904—1941) имела важное значение в читательском опыте юных, особенно в 1960—1980-е гг., когда вошла в школьную программу. Сказка о гражданской войне была опубликована в 1933 г., в 1935 г. Гайдар включил ее в повесть о пионерском лагере «Артек» «Военная тайна». В обоих произведениях кульминация — гибель ребенка от рук врагов советской власти. Гайдар скорректировал детский миф о войне, изобразил не гражданскую, братоубийственную, а освободительную войну России против стран Антанты. При этом он вошел в противоречие с идеей о недопустимости детской жертвы даже во имя всеобщего блага, опорной в русской литературе, это и определило уход сказки в запасники культуры.

Самый гармоничный гайдаровский рассказ «Голубая чашка» (1936). Психологически тонко писатель передал мироощущение обычной семьи накануне тяжелых испытаний. Точные детали воссоздают ощущение последних месяцев мирной жизни. Действие начинается в последний месяц лета, герою-рассказчику дали отпуск, ему тридцать два года — впереди роковые тридцать три, жена Маруся молода последней молодостью — ей двадцать девять, а дочери Светланке — шесть с половиной, осталось полгода настоящего детства до возраста школьной ответственности. Кругом отца и дочери, пустившихся в путь, лежит родная земля, им встречаются лишь хорошие люди, но тревожные знаки грозят разбить жизнь «совсем хорошую», хрупкую, как Марусина чашка и небо летнего дня.

Повесть «Судьба барабанщика» (1938) и рассказ «Чук и Гек» (1939) перекликаются ведущими мотивами разлуки с отцом и далекого путешествия. За этой перекличкой кроется реальность «большого террора». А. Гайдар рисковал, печатая повесть в «Пионерской правде»; от ареста его спасло совпадение — был подписан указ о присвоении ему ордена «Знак Почета». Главный герой повести Сережа Щербачев запутался в жизни, примкнул к врагам и оказался далеко от дома. Автор дает ему возможность все осознать, вступить в борьбу, чтобы вернуться в общество. Несмотря на искусственность финала, «Судьба барабанщика» произвела сильное впечатление даже на взрослых, скупавших номера детской газеты. «Чук и Гек» написаны в жанре новогоднего рассказа, который сменил «устаревший» жанр рождественской истории. Сюжет путешествия матери с детьми из города в «иной мир», горную тайгу, завершается реальным «чудом» - воссоединением семьи и домашним праздником под радио-бой кремлевских курантов. Преисполненные доброты, веселья и таинственности приключения братьев-непосед могли снижать тревожность детей в обстановке семейных драм и катастроф конца 1930-х гг. Со временем острота подтекста сгладилась, но рассказ в силу своего высокого художественного уровня остался в детском чтении.

Уже упомянутая повесть Гайдара «Тимур и его команда» сыграла исключительную роль в деле нравственного воспитания детей и во время, и после войны. Тимуровские, гайдаровские команды, помогавшие фронту в тылу, семьям фронтовиков, получили широчайшее распространение. Во второй части повести о Тимуре Гараеве и его команде — «Комендант снежной крепости» (1940) — Тимур изображен как строгий, внутренне одинокий подросток, последний герой уходящей эпохи мирного строительства — герой накануне войны. Сказку «Горячий камень» (1941) называют гайдаровским «завещанием»; писатель-боец погиб осенью того же года в партизанском отряде под Ленлявой на Украине. Смысл горячего камня — в отказе человека от отдельной, личной, лучшей судьбы: каждый человек, от мала до велика, задумывается у камня о своей жизни, а потом идет дальше - общей дорогой со всем народом.

Рассказ Л. Пантелеева «Честное слово», опубликованный перед войной, дал детям образец верности и стойкости: оставленный товарищами по игре мальчик-часовой плачет, но не покидает свой пост, несмотря на ночь и безлюдье парка; не всякий прохожий может отправить его домой, а только старший по званию.

С началом войны были закрыты все периодические детские издания, кроме «Пионерской правды», «Мурзилки», «Пионера» и «Костра»; их редакции продолжили работу в эвакуации. Дети и подростки читали газеты и журналы для взрослых, дома и на уроках. Чтение юных и взрослых сблизилось, а произведения, созданные для детей, заметно «овзрослились». Особенно была востребована тема героизма советских людей на фронте и в тылу, героизма, укорененного еще в довоенной жизни.

Роман Вениамина Александровича Каверина (Цильбера, 1902—1989) «Два капитана» (1938—1943) — центральное произведение самых трагических лет нашей истории, оно публиковалось в «Пионере». Пафос романа был созвучен настроениям не только подростков, мечтавших о подвигах, но и взрослых, уставших от испытаний и все чаще вспоминавших прежнюю мирную жизнь с ее забытыми тайнами и неразрешенными вопросами. В повествовании соединены далеко разошедшиеся времена: годы гражданской войны и современность. В жизни главного героя — Сани Григорьева из города Энска — происходит все то, что выпало на долю его поколения: арест отца, приют, беспризорничество, школа-коммуна, любовь к девушке из «благополучного» дома. Известные всем обстоятельства соединены мотивом немоты, которая мучила Саню в детстве, и сквозным сюжетом о раскрытии тайны северной экспедиции 1912 г. под руководством капитана Татаринова. Тайна оказывается нравственного свойства, она заключается в предательстве и подлости брата, ставшего директором советской школы. Полярный летчик Григорьев находит тело капитана и отчеты об экспедиции. Девиз, который вел его на всем долгом пути: «Бороться и искать, найти и не сдаваться», — отвечал официальной идеологии, и, вместе с тем, в силу обобщения, давал читателям новые импульсы к углубленному пониманию прошлого и настоящего.

Уже в годы войны начали закладываться тенденции, которые будут определять литературные достижения послевоенных лет. Ежегодным праздником стала Неделя детской книги, совпадая с Международным днем детской книги (2 апреля — день рождения X. К. Андерсена). Впервые «Книжкина неделя» (таково было первое название) состоялась в марте 1943 г. в Москве, в Колонном зале Дома Союзов. Придумал праздник Л. Кассиль, вместе с А. Барто, С. Маршаком, С. Михалковым, М. Пришвиным он выступил перед детьми. Живая связь писателей и читателей вошла в норму. В советские десятилетия в конце книг печатался призыв писать отзывы с указанием адреса московского Дома детской книги. По традиции, заложенной К. Чуковским, ежегодно в конце лета в подмосковном писательском поселке Переделкино устраивался большой костер, перед детьми и их родителями выступали с читкой рукописей и только что изданных книг лучшие поэты и прозаики страны.

И во время войны, и позже большую роль в деле создания литературы для детей и юношества играл К. Чуковский. Тяжело переживая известие о без вести пропавшем сыне, писатель создавал очень нужные сказки. «Одолеем Бармалея!» (1943) не относится к его достижениям, однако в сказке есть фрагмент, редкий по силе выразительности. Это своего рода «ода к радости» для детей, полная веселого абсурда, противоположного абсурду войны: «Рады, рады, рады светлые березы, / и на них от радости вырастают розы...» Тогда же по модели народной волшебной сказки, спрятав чудеса, создает свою сказку-быль «Кладовая солнца» М. Пришвин (1945). Круговорот солнечной энергии в природе захватывает человечество, превращается в круговорот любви — таков аллегорический смысл главной сказки победных сороковых годов. Оригинальные сказки с военными мотивами создал мастер лирической прозы К. Паустовский: «Теплый хлеб» (1945), «Похождения жука-носорога», «Стальное колечко» (обе — 1946). Его сказки послевоенных лет «Дремучий медведь», «Растрепанный воробей» (обе — 1948), «Артельные мужички» (1949), «Квакша» (1951), «Заботливый цветок» (1953) посвящены теме труда, преодоления трудностей.

В «детских» жанрах успешно работал и такой «взрослый» писатель, как Андрей Платонов. Например, в рассказе «Июльская гроза» (1938) повествуется о спасении братца старшей сестрицей, будущей «хорошей крестьянкой». Он по-своему полемизировал авторами, которые развивали в подростковой литературе сюжеты о «дальних странах», «алых парусах», романтических приключениях. В рассказе «Алтеркэ» (1940) описываются мучения еврейского мальчика и его спасение красноармейцами. В рассказе «Железная старуха» (1941) писатель описал страх детей перед войной и их решимость его преодоления. Незадолго до Победы в «Мурзилке» печатается платоновский рассказ «Цветок на земле», а вскоре после войны рассказ «Никита». Произведения объединяет ответ писателя на вопрос ребенка о «главном всем». Ответ озвучивает девяностолетний дед Тит, обращаясь к семилетнему внуку: «А цветок, ты видишь, жалконький такой, а он живой, и тело себе сделал из мертвого праха. Стало быть, он мертвую сыпучую землю обращает в живое тело, и пахнет от него самого чистым духом. Вот тебе и есть самое главное дело на белом свете, вот тебе и есть, откуда все берется. Цветок этот — самый святой труженик, он из смерти работает жизнь...» К этим рассказам примыкает сказка «Две крошки» (1948): Крошка Хлеба и Крошка Пороха заспорили между собой, кто сильнее, и оказалось, что сильнее хлебная дочь, готовая на самопожертвование.

Особой популярностью пользовались произведения, написанные о реальных героях Великой Отечественной войны. В центре повести Елены Ильиной «Четвертая высота» (1945) — жизнь и гибель юной артистки, спортсменки Гули Королевой. Журналист Борис Николаевич Полевой (1908—1981) в «Повести о настоящем человеке» (1946) пересказал реальную историю летчика Алексея Маресьева, который вернулся в военную авиацию после ампутации обеих ног (фамилию героя он немного изменил — Мересьев). Роман Александра Фадеева «Молодая гвардия» посвящен коллективному подвигу юношей и девушек Краснодона во время оккупации. Обобщенным литературным памятником детям войны, ее мученикам и борцам, явилась повесть Валентина Петровича Катаева (1897— 1986) «Сын полка» (1944) — о мальчике-сироте Ване Солнцеве, которого находят в прифронтовом лесу разведчики. Все, что он хранит, — букварь и гвоздь (как орудие борьбы). Испытания заканчиваются для героя счастливо: он попадает в суворовское училище, где сон мальчишек бережет старый генерал. Несмотря на разные судьбы реальных «сыновей полков», условность многих мотивов, аллегоризм образов и фальшивый финал, катаевская повесть долго оставалась в активном круге детского чтения.

Сразу после войны, недолго, допускались некоторые вольности: смягчение табу на тему светлого дореволюционного детства, отчасти реабилитировалось непролетарское детство, появились персонажи детей из дворян, буржуа и интеллигенции. Если в повести «Белеет парус одинокий» (1936) В. Катаев изобразил первую русскую революцию глазами дворянского мальчика Пети и его «простого» друга Гаврика, то после войны классово-революционный сюжет уже не являлся условием для выхода в свет произведения о дореволюционном детстве. К. Паустовский отдает в журнал «Новый мир» автобиографическую повесть «Далекие годы» (1945), в которой отрочество мальчиков из семей помещиков и киевских интеллигентов изображается, вопреки советским идеологемам, просветленным. Так формировался новый канон сентиментальных семейных рассказов о детстве и юности, которые обычно ведутся в присутствии детей, но не прямо для них, без поучений.

Перед войной и после нее театр не только образовывал и воспитывал детей, но и был средством психотерапии настрадавшихся детей. К тому времени психологам было уже известно о значении сказок в детской реабилитации. Пьесы-сказки по старинным мотивам с социально-нравственной проблематикой возродил Евгений Львович Шварц (1896—1958). В них иносказательно подняты вопросы о правде и лжи, власти и рабстве: «Голый король» (1934), «Тень» (1940), «Дракон» (1944). В самом начале «оттепели» появились его «Два клена» (1953), «Обыкновенное чудо» (1954) пьесы о вере, надежде и преображающей силе любви.

Драматургия Сергея Владимировича Михалкова (1913—2009) началась с романтической пьесы «Том Кенти» (1938), написаной по мотивам романа М. Твена «Принц и нищий». Театры юного зрителя чаще ставили его реалистические пьесы о пионерах: «Коньки» (1938), «Красный галстук», «Особое задание» (обе — 1946). Однако творческим подъемом отличаются его пьесы-сказки, среди них — комедия «Смех и слезы» (др. назв. — «Веселое сновидение», 1946). Пьеса была поставлена в годовщину Победы, но она не о войне, а о торжестве жизни, здоровья и веселья. В основу положены отдельные мотивы сказки Л. Кэрролла об Алисе в шахматном Зазеркалье и комедии К. Гоцци «Любовь к трем апельсинам». «Обыкновенный советский мальчик» Андрюша Попов попадает в сон, где все погружено в «лечебное» уныние, которое, по замыслу заговорщиков, должно уморить принца Чихалью:

Он должен слушать только о войне Рассказы, о несчастьях, о беде,

Об ужасах, о Синей Бороде.

Он должен плакать! Плакать день и ночь!

Андрюша, цитируя веселые стихи самого Михалкова, разрушает коварный замысел, спасает принца и все королевство. Автор предложил С. Маршаку, К. Чуковскому, А. Барто, другим авторам, которых спародировал в пьесе, сменить пафос детской литературы. «Столько лет не сметь смеяться и шутить, плясать и веселиться! Мне кажется, я сойду с ума от тоски. А ведь когда-то я была такой веселой пешкой!», — резонерствует Пешка (пародия на А. Барто). Шут, прочитавший принцу сто десять страшных рассказов, говорит об очередной книжке про утопленника: «Это кошмар какой-то, а не сочинение для больного ребенка». Критика «маршаков- ского» управления детской литературой воплощена в образе нерешительного и рассеянного «министра с портфелем» Патисоне. С. Михалков поставил под сомнение многолетнее главенство стихов над прозою, выдуманных кошмаров над жизненой правдой и, но сути дела, предложил свою программу послевоенного развития детской литературы, в основе которой — право детей на здоровье и веселье.

Затем состоялось открытие нового имени — Николая Николаевича Носова (1908—1976), ныне признанного классика детской юмористики. В 1947 г. вышли его «Веселые рассказы», в том числе «Живая шляпа», «Мишкина каша», «Огурцы», «Телефон» и др. Несмотря на комизм историй о неугомонном Мишке и его благоразумном друге Коле, в рассказах сказалась уходящая эпоха с ее суровостью: дети изображены крайне самостоятельными, акцент сделан на смешные незадачи в их созидательной работе. «Оттепельный» период Н. Носов отметил сказочной трилогией: «Приключения Незнайки и его друзей» (1953—1954), «Незнайка в Солнечном городе» (1958), «Незнайка на Луне» (1964—1966). Последняя часть трилогии противоречива и мрачновата. Новый сказочный герой отчасти похож на Буратино, но действует в утопических городах — Цветочном, Солнечном, где как будто построено идеальное общество, однако незнание и неумение героя способны подпортить отлаженную жизнь. Носовские сказки обрели любовь читателей, несмотря на то, что Незнайка вовсе не годился на роль идеального героя.

Веселье, о котором говорил С. Михалков, пришло в детскую литературу позже, с явлением нового поколения разновозрастных писателей — Б. Заходера, Я. Акима, В. Берестова, В. Драгунского, В. Голявкина, О. Григорьева, Ю. Мориц, И. Токмаковой и др. За плечами всех их была война (фронтовой опыт или военное детство), вероятно, оттого юмор здесь мог таить в себе и толику горечи. Поэт-авангардист и художник Олег Григорьев в стихотворении «Рыжие и сивые» шутил не только над детьми:

В школе дрались рыжие с сивыми,

И те, и другие считали себя красивыми.

Драться кончили, когда стали лысые,

И было не понять, где рыжие, где белобрысые.

В конце 1950-х гг. школьное дело подверглось перестройке, на Союзы писателей были возложены задачи обновления литературы для детей и юношества в плане «всестороннего и гармонического развития человеческой личности».

Высокая планка требований к стихам для детей и подростков была задана поэтами-фронтовиками. В школьное чтение вошло стихотворение Константина Симонова «Сын артиллериста» (1941). Отцом мальчику является не только родитель, но и воспитатель, передавший ему заповедь мужества:

Подсадит снова на лошадь:

— Учись, брат, барьеры брать!

Держись, мой мальчик: на свете

Два раза не умирать.

Это стихотворение — своего рода пролог к поэме «Отец» (1956—1958), написанной Симоновым по воспоминаниям о «вотчиме» и его уроках воспитания мужества. Суровость и вместе с тем романтичность отличает образы детей и подростков в поэзии 1950-х гг. Характерный пример — стихотворения Константина Ваншенкина «Мальчишка», «Галя» (оба — 1951), «Я вздрогнул: одноногий паренек...», «Надпись на книге» (оба — 1957). В отношении к ребенку, родившемуся после войны, сквозит нежность, окрашенная трагическими воспоминаниями:

Ей в этом мире многое в новинку:

И пенье птиц, и зайчик на стекле...

Л я запомнил каждую травинку,

Когда лежал с винтовкой на земле.

«Галя», 1957

Нередко поэты-фронтовики портретировали детей, например, в стихотворении Сергея Наровчатова «Волчонок» (1945) — о еврейском мальчике, спасенном солдатами, или в стихотворении Константина Ваншенкина «Женька» (1957) — о юной партизанке, погибшей на задании:

Бывало, придет в деревеньку,

Мать спросит усталую Женьку:

  • — Ну как ты живешь?
  • — Помаленьку...

Поэт-фронтовик Юлия Друнина, автор пронзительных стихов «Я столько раз видала рукопашный...» (1943), выразила чувства девушек военного поколения, шагнувшего из класса в теплушки и блиндажи. Эти чувства определяются тремя словами: боль, любовь, юность: «Мы лежим у разбитой ели...» (1944), «В школе» (1945), «Легка. По-цыгански гордо...» (1945), «Целовались...» (1947), «Я ушла из детства в грязную теплушку...» (1962), «Я родом не из детства — из войны...» (1962). Стихи Друниной девочки переписывали в заветные альбомы.

Писатели и поэты 1950—1960-х гг. возобновили традиции, заложенные в 1920-е гг.: они заговорили от имени и языком детей. Показательна история знаменитой песни «Солнечный круг». В 1928 г. психолог К. Спасская написала о четырехлетием малыше, который только что узнал слово «всегда». «Он долго бегал по дорожке, а потом подбежал к своей маме и сказал»:

Пусть всегда будет небо,

Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет мама,

Пусть всегда буду я.

В том же году К. Чуковский поместил стихотворение в книгу «От двух до пяти», посвященную детской речи. В 1962—1963 гг. композитор А. Островский написал песню на стихи Л. Ошанина, с рефреном-четверостишием. Это был гимн детству, материнству, мирной жизни. Константин Баранников (1925—194?), тот самый мальчик, не дожил до триумфа: по одним сведениям, он погиб в заключении, по другим — пропал без вести на войне.

Виктор Юзефович Драгунский (1913—1972) пришел в детскую литературу в конце 1950-х гг. Как детский писатель он начинал с художественных посланий к сыну Денису, родившемуся в 1950 г. В «Денискиных рассказах» обрел воплощение этический комплекс, формировавшийся в «отте- пельной» среде интеллигентов, «шестидесятников». Как различать добро и зло, в чем свобода и ответственность, что есть красота и любовь — обо всем этом рассказано в смешных, лирических, немного грустных историях «Что я люблю...», «...И чего не люблю!», «Расскажите мне про Сингапур», «Мотогонки по отвесной стене» и др. В подтекст увел автор свои переживания минувшего и настоящего времени. Здесь серьезное и воспитательное соединяется с комичной эксцентрикой. Например, в таком сюжете: Дениска выкинул за окно манную кашу, каша попала на некоего дядю в костюме и шляпе, который, весь в каше, предстал в дверях квартиры, в итоге мама отменила прогулку с сыном. Комически-наглядно объяснен закон жизни, который прямо выражен в заголовке «Тайное становится явным». Но это почти цитата из евангельской притчи, рассказанной Иисусом: «Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным...» Первый вариант рассказа (сборник для взрослых «Железный характер», 1960) начинается с диалога мамы и папы о некотором знакомом, которого «сняли» за то, что он «брал». У Драгунского христианская мудрость универсальна, она касается и детских проделок, и взрослых прегрешений, и исторической лжи, что обнаружилась после разоблачения «культа личности».

В послевоенные десятилетия в русскую детскую литературу начали вливаться произведения, созданные представителями народов СССР. Один из них — Михаил Ванькаевич Хонинов (1919—1981) — калмыцкий поэт, прозаик, драматург, переводчик.

Ему было что сказать детям. Он прошел войну от Смоленщины до Белоруссии, стал известным партизаном. За его голову фашисты назначили большое вознаграждение (об этом периоде его жизни говорится в повести «Миша Черный — это я»). Опубликовавший первое стихотворение в двенадцать лег — «Табунщик» (1935) в газете «Красный калмык», М. Хонинов вернется на писательский путь только в годы «оттепели». Важное место в его творчестве занимают образы детства, материнства, идеи народной педагогики, восходящие к национальным традициям, фольклору, эпосу «Джангар» и вместе с тем вполне современные. Вот одно из его стихотворений — «Бамба-цецег» (в переводе на русский — тюльпан):

Бамба-цецег краснее заката —

Это калмыцкие наши девчата.

Средь алых тюльпанов белее, чем снег, —

Русские девочки, бамба-цецег.

Тюльпаны, что пламенем смуглым горят,

Похожи на наших калмыцких ребят.

А желтые по полю весело скачут, как будто гоняют резиновый мячик, что к нам прикатился из русских селений С ребятами русыми в полдень весенний.

Пер. Ю. Кушака

Постепенно, начиная с «оттепелыюго» призыва к «искренности» творчества, все больше реализовывались читательские и авторские права детей. Знаковым событием стал выход сборника А. Барто «Переводы с детского» (1976): поэтесса собрала стихи детей из разных стран и перевела самодеятельные тексты, бережно сохранив дух и слог оригиналов. В поэзии 1960-х гг. зазвучали ностальгические воспоминания о довоенном детстве, например, «Выезд» (1966) Д. Самойлова, «Детство мое» (1964) Г. Горбов- ского, «“Мир приключений” — был такой журнал...» (1966) Евг. Винокурова. В стихотворении-песне «Великан» (1962) В. Берестов создает незабываемый портрет погибшего старшего друга:

О мой благородный и гордый Заступник, гигант и герой!

В то время ты кончил четвертый,

А я перешел во второй.

Поиск «нового Тимура» оставался постоянной целью дискуссий критиков, писателей и читателей. Важнейшей проекцией идеального, «гайдаровского» героя являются романтические образы мальчишек в повестях Вл. Крапивина. В его повести «Мальчик со шпагой» (1976) дан образ «команды» — пионерского отряда и юного «мушкетера» Сережи Каховского. Иная проекция того же типа — герои повестей В. Железникова «Чудак из шестого “Б”» (1961), «Чучело» (1981). Здесь в одиночестве и противопоставлении «команде» жестоких детей оказываются добрые, открытые, лишенные защитной агрессии дети: Боря Збандуто и Лена Бес- сольцева. Они сродни идеальным героям романов Ф. Достоевского: князю Мышкину, Неточке Незвановой.

В 1960—1980-е гг., с одной стороны, продолжала развиваться литература официального заказа, предназначенная для воспитания подрастающего поколения в советском духе. Значительное место в ней занимала ленини- ана, произведения о революционерах, большевиках, которые изображались как идеальные герои (вне связи с их реальными биографиями). Таков, к примеру, сборник рассказов В. Морозовой «Землячка» о «героине» гражданской войны, террористке и садистке Розалии Землячке, выпущенный Детгизом. В этой части литературного процесса были и художественные достижения, и поделки. С другой стороны, писатели, верные «оттепель- ной» идее «искренности», вели честный разговор с юными читателями на языке иносказаний. По ту сторону официоза остались В. Каверин, редактор Детгиза Л. Чуковская (отец разделял ее позицию), а также молодые авторы, которым еще предстояла долгая и плодотворная жизнь в детской литературе: В. Берестов, А. Зак, Ю. Ким, Ю. Мориц, Р. Сеф, Р. Погодин и др. В детские издательства в 1960—1970-е гг. потянулись писатели, для которых по идеологическим прчинам был заказан путь в издательства для взрослых. Там принимали талантливых чудаков, их эксперименты. Так О. Григорьев, поэт-авангардист, продолжатель обэриутской традиции, смог выпустить два сборника «Чудаки» (1971) и «Витамин роста» (1980). Его герой — троечник, недотепа, хулиган и вместе с тем стихийный философ, изрекающий в неряшливых стихах «истины» наподобие этой: «Я ударился об угол — / Значит, мир не очень кругл», или этой: «— Что если мир раскрутить посильнее? / — Подумай о бабушке, что будет с нею».

Эпоха «перестройки и гласности» вызвала определенное обновление, но при этом развела детских писателей по идеологическим лагерям. Разрушение издательско-торгового механизма привело к вытеснению детской и подростковой литературы на обочину общественно-культурной жизни, к самодеятельной печати и микротиражам. Молодые «перестроечные» поэты, прозаики — А. Анпилов, М. Бородицкая, С. Георгиев, Д. Герасимова, А. Дорофеев, М. Есеновский, И. Жуков, О. Кургузов — пришли в детскую литературу со своими эстетическими идеями. Свое творческое сообщество они назвали «Черная курица». Их произведения собраны в альманахах и журналах начала 1980-х гг. «Ку-ка-ре-ку», «Трамвай», «Куча мала». Своими литературными наставниками молодые авторы считали «возвращенных» писателей А. Платонова, А. Солженицына, Н. Заболоцкого, И. Северянина, Б. Пастернака, Сашу Черного, М. Цветаеву, Е. Шварца, Д. Хармса, творцов авторской песни Б. Окуджаву, Ю. Кима, а также своих непосредственных наставников Я. Акима, В. Берестова, В. Воскобойникова, С. Иванова, Ю. Коваля, Ю. Кушака, Р. Сефа, Э. Успенского, М. Яснова. Уроки гениального К. Чуковского также были усвоены. Характерный пример «перестроечной» детской поэзии, в которой часто сочетались озорство, пародия, анекдотическая сюжетика — стихотворение Тима Собакина «Случайная встреча» (1998):

В чистом поле утром рано шел Иван Кузьмич, вдруг на голову Ивана шлепнулся Кирпич. Молвил Ваня:

— Всякарухлядь так и норовит на макушку сверху рухнуть, как метеорит!..

А Кирпич вздохнул:

«Доколе

мне терпеть напасть, если даже в чистом поле некуда упасть?

В океане и в саванне, в кресле, на печи —

всюду попадутся Вани, всюду Кузьмичи!..

Деидеологизация художественного слова, карнавализация детской субкультуры — несомненные достоинства обновленной литературы тех лет. «Перестроечные» писатели черпали вдохновение в веселых детских журналах 1920—1930-х гг., в частности, в творчестве обэриутов. В журнал «Детская литература» пришли новые критики: Л. Звонарева, И. Васюченко, В. Воскобойников, В. Приходько и др. Изменения критериев и ориентиров в детско-литературном процессе имели свои плюсы и минусы. Преобладающим стал малый жанр, в основном комического спектра. По количеству наименований и тиражам стали преобладать произведения зарубежных авторов, в частности, мастеров жанра фэнтези Д. Р. Р. Толкина, К. С. Льюиса, неименитых «массовых» авторов. Жанр фэнтези появился и на российской почве (М. Семенова), так же появился детский детектив (В. Ронь- шин), появились повести о любви для девочек (Т. Крюкова), повести о трудных подростках (Е. Усачева, Э. Веркин).

Начало 2010-х гг. отмечено подъемом детско-подросткового литературного процесса (при падении интереса юного поколения к чтению, которое фиксируют социологи). Большую роль играют неформальные сообщества — клубы детских писателей, действующие обычно при детских библиотеках. К сожалению, такие клубы есть лишь в крупных городах. Здесь обсуждаются рукописи, ведутся дискуссии, отмечаются памятные даты и знаковые события в мире детской книжности, здесь всегда ждут начинающих детских авторов. Яркий след оставил журнал 2010-х гг. «ХиП: художник и писатель в детской книге», тон в нем задали искусствоведы, крупнейшие специалисты по детской книжной графике: Л. Кудрявцева, Ю. Герчук, Д. Шеваров и др. Выходит международный научный журнал «Детские чтения». Недавняя история страны запечатлена в немногих произведениях, но они отличаются своей правдивостью, искренностью: записки Агунды Батаевой о захвате школы в Беслане, повесть Марии Мартиросовой «Фотография на память» — о трагедии бакинских армян при развале государства.

Российская детская и подростковая литература XX в. приближается к статусу классики. Ее персонажи — Мойдодыр, Муха-Цокотуха, Тара- каншце, Тимур, Мальчиш-Кибальчиш, Буратино, Незнайка, Дядя Стена, Чебурашка, Ежик в тумане и др. — стали знаками культуры. Их славе способствовали художники, мультипликаторы, актеры, что, естественно, не снижает оценку текстов, а указывает на специфическое бытование детской литературы.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >