Н. П. Вагнер — «русский Андерсен»

Как ни пародоксально, популяризации сказок Андерсена в детской аудитории способствовал литературно-художественный диалог «русского Андерсена» — Николая Петровича Вагнера (1829—1907) — с датским сказочником. Читатель без труда узнает в его «Березе» идеи андерсеновской «Ели», в «Пимперлэ» — «Оле Лукойе», в «Чудном мальчике» — образы- идеи «Снежной королевы». В своеобразном состязании с Андерсеном зоолог Вагнер становится детским писателем, создавшим замечательный цикл сказок «Сказки кота Мурлыки».

Родство сказок Андерсена и Вагнера налицо, рассуждения по этому поводу — общее место, однако надо заметить, что, несмотря на вполне официально самим Вагнером заявленное «соперничество», а, значит, и «зеркальную отраженность» многих его сюжетов, «Сказки кота Мурлыки» завоевали юного читателя парадоксальным углом зрения на общие для культурной эпохи проблемы. Взгляд литературоведа зачастую скользит мимо таких составляющих в его сказках, которые являются ключевыми в формировании внутренней формы. Андерсен призывает своих читателей к сопереживанию, сказки Вагнера, не отменяя «сопереживателыюго» начала, приглашают к «соразмышлению», и причина этого — особый тип рассказчика: он нигде не проявит свою «кошачью» сущность, как гофма- новский герой, но в предисловии укажет на необычность мировидеиия кота: мир видится Мурлыке перевернутым, поставленным с ног на голову. Вагнер-ученый, естествоиспытатель здесь помогает Вагнеру-фантазеру, сказочнику. Логическое и алогичное в его сказках ведут диалог. Такова «Сказка», уже самим названием вызывающая вопросы. Не менее удивительна и сказка «Великое», не просто демонстрирующая романтическое мировидение, где «безмерная любовь», «беспредельная скорбь», может быть, понятнее «жгучей ненависти», оборачивающейся не имеющим границ состраданием и «необъяснимой привязанностью».

Впрочем, полярно противоположное в суждениях о мире — обязательная черта романтизма, и в ней, по существу, нет ничего парадоксального. Но автор, проводя своего принца Гайдара через все эти «сверх», «чересчур», «безмерно», возносит его на вершину горы, с которой можно обозреть весь необъятный мир, и сердце героя разрывается. Так неожиданно для романтической традиции Вагнер вносит важные для обычной жизни вопросы о пределе человеческих возможностей, мере вещей, знании и неведении, о счастье, наконец, — вопросы, размыкающие в каком-то смысле самодостаточное пространство литературного произведения.

Этот диалог, без сомнения, обогатил русскую детскую литературу, расширив представления читателей и о литературном процессе, и о пути литературного произведения к читателю, и о создании писателем самостоятельной внутренней формы через обработку предшествующего литературного или фольклорного образца.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >