Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА + ХРЕСТОМАТИЯ В ЭБС
Посмотреть оригинал

Сказочница Лидия Нарекая: художественно-педагогические открытия начала XX века

Лидия Нарекая (Лидия Алексеевна Чурилова, при рождении Воронова; 1875—1937) для сегодняшнего читателя только открываемый материк, пока еще terra incognita. «Штампы», сопутствующие ее имени, чрезвычайно устойчивы, сквозь убийственные характеристики ее «собратьев по перу» продираться не так просто, тем более что и сегодня издания ее книг малочисленны, педагоги их не знают и в рекомендуемый круг произведений не включают или включают с массой оговорок, тогда как, несомненно, сила ее педагогического воздействия на ребенка огромна. Лидия Чарская знала детское сердце и имела художественный дар помочь ему сберечь себя, стать добрым и мудрым. Особенное место в этой работе ребенка над собой занимают сказки.

Лидия Чарская, чья популярность возрастает к концу 1900-х гг., в книге «Сказки голубой феи», включающей 19 сказок, в своем «сказочном» творчестве также обращается к традициям Андерсена: «Король с нарисованной картинки», «Царевна Льдинка», «Волшебный оби», «Галина правда» и др. написаны в очевидном диалоге с европейской традицией литературной сказки вообще и андерсеновской традицией в частности.

Сказки Лидии Чарской[1], с одной стороны, явно продолжают сказочную традицию Андерсена, а с другой — отзываются на стиль новой русской литературной эпохи, где «Фейные сказки» К. Бальмонта также вступают в диалог со «Сказками голубой Феи».

В конце XX в. вышла еще одна сказочная книга, скорее, сборник сказок с символическим названием «Подарок Ангела», в который автор пересказов и популяризатор детской литературы И. А. Литвак включил пять произведений. Два эти издания представляют особый интерес для исследователя именно потому, что издатели впоследствии сокращали и «Сказки голубой феи», оставляя только девять наиболее популярных, и издавали сказки, входящие во второе издание, под другим названием, например, «Три слезинки королевны» (13 сказок). А вот пять сказок, вошедшие в «Подарок Ангела», являются весьма показательным образчиком «обработки» корневого произведения с характерной художественно-педагогической задачей. Книга получила свое название благодаря тому, что представляет собой собрание сказок, изданных к празднику: она вписывается в традицию преподносить детям к праздникам книги. Содержание такого подарка соответствовало случаю: это произведения, где святочное или пасхальное было обязательной составляющей, а назидательное, воспитательное подавалось в форме волшебной сказки и празднично входило в душу и нравственный опыт ребенка.

«Сказки голубой феи» и как книга сказок, и отдельными произведениями — плоть от плоти художественная словесность начала XX в. с ее неоромантической доминантой, варьированием андерсеновской традиции, столь актуальной у В. М. Гаршина в «Сказке о жабе и розе», А. М. Горького в «Сказке о маленькой фее и молодом чабане», во множестве сказок Н. П. Вагнера («русского Андерсена»), в стихах К. Д. Бальмонта.

Автор подчеркивает единство произведений в книге, давая разъяснения во вступлении, живописуя портрет рассказчицы:

Нет! Не птичка, не мотылек это, а веселая крошечная голубая девочка. У нее серебристые крылышки за спиною и кудри, легкие, как пух. Я знаю ее — это фея голубого воздуха и весеннего неба, фея золотого солнца и майского праздника.

Таким образом, перед нами оказываются не сочиненные писательницей сказки, а лишь продиктованные девочкой не от мира сего, это скажи невидимого мира, недоступного земному человеку. Тайное знание приходит вместе с этими сказками к писательнице и читателям книги. Образ голубой феи не только создает определенный камерный настрой сказок, он формирует мир задушевного общения читателя и автора, ведь уже в самом начале читатель проник в его тайну, ему доверили, и это доверие будет расти, что создает и упрочивает человеческие узы. Но так создается и образ соавтора — феи, в котором отражены маленькие девочки и мальчики со своим тайным миром, часто недоступным взрослым.

Традиционный сказочный сюжет в «Сказках голубой феи» повернут необычной стороной, а это лишний раз подчеркивает, что в сказках передан не человеческий взгляд на мир, а фейный. Вслед за вступлением книгу открывает сказка «Царевна Льдинка». Такому началу есть несколько причин, первая из которых — образ самой феи. Ведь рассказчица — весенняя волшебница. И если мы переведем сказку на человеческий язык, это будет повествование о наступлении весны, таянии льдинок и снега, о том, как отступает холод под солнечными лучами. Но в сказке Лидии Чарской история с естественной, радостной в финале, доминантой выписана с точностью до наоборот. Читатель невольно оказывается одним из подданных царя Холода и мыслит категориями его царства. Завершается сказочный цикл сказкой с символичным названием «Подарок феи», в которой читатели без труда угадают отголоски знаменитой «Золушки».

В «Подарке Ангела» И. Литвака у сказок, сюжеты которых знакомы нам по «Сказкам голубой феи», изменились не только названия (например, «Чудесная звездочка» превратилась в «Капризную принцессу», «Живая перчатка» стала «Чудесной перчаткой», «Герцог над зверями» называется «Два брата», а сам «Подарок феи» обернулся «Подарком Ангела») — изменился и образ рассказчика. В отличие от «Сказок голубой феи», где читатель не имеет права забыть, что он читает истории, рассказанные волшебным существом, в «Подарке Ангела» рассказчик-повествователь-сказитель — умудренный жизненным и духовно-нравственным опытом человек, и это повлияло и на слог, и на стиль, и на синтаксис сказок, и на их образный строй, где христианская символика — важная составляющая православной педагогики.

В этом смысле весьма показательно сравнить сказку «Галина правда» из «Сказок голубой феи» со сказкой с таким же названием из сборника «Подарок Ангела». Сказка, перекликающаяся и с андерсеновской «Оле Лукойе», и с «Пимперлэ» Вагнера, дает благодатный материал для того, чтобы показать ребенку, как соотносятся в произведении идея, сюжет, слог, образ повествователя. Обрабатывая сказку Лидии Чарской для «Подарка Ангела», интерпретатор снимает довольно пространное начало, представляющее собой сентиментально-мелодраматическую предысторию настоящих событий в сказке, удаляет экспозицию (обстоятельства смерти матери и ее расставание с дочерью, имеющие весьма опосредованное отношение ко всему, что будет рассказано позже). Избыточно аффектированное повествование в варианте, где иовествовательница — фея, волшебная девочка, вполне оправданно, как и изменения, которые вносит интерпретатор Лидии

Чарской в слог сказки для «Подарка Ангела»: заменяет отдельные вычурные обороты, уточняет цветовые характеристики, например, «бледный месяц», увиденный голубой феей, теперь видится «серебряным месяцем». Изменения в слоге сказок способствовали тому, что их повествователь представляется более сдержанным в выражении чувств. У фей же свой образ мыслей и чувств и свой способ их выражения, отличный и от детского, и тем более взросло-человеческого.

Чтение сказок Лидии Чарской воспитывает тонкого, вдумчивого читателя, открывает перед ребенком сложный, таинственный и прекрасный мир, название которому — Художественная Словесность.

  • [1] Матвеева А. С. Лидия Чарская. Стиль сказочной прозы. Ярославль, 2005.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы