Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА + ХРЕСТОМАТИЯ В ЭБС
Посмотреть оригинал

Сказочное — жизнестроительное в творчестве А. П. Гайдара

«Сказочные времена» — рубеж XIX—XX вв. — открыли имена писателей, которые не просто отозвались на зов времени, но с тем жаром души, с каким заботятся о сокровенном, обратились к народным преданиям, мифу, его настоящему бытованию в народной стихии, живой устной речи: Е. Н. Чириков, А. М. Ремизов, М. М. Пришвин, А. Н. Толстой — художники с разным творческим почерком — подготовили благодатную почву для роста детской литературы в грядущем тогда XX в.

Литературная сказочная традиция, формирующая жизнестроительное поле художественного целого, реализована творчеством и Н. П. Вагнера, и А. М. Горького, правда, волею судеб одни имена были стерты «до степени штампа», как, например, Горького, а другие оказались прочно «замурованными» больше чем на полвека, и вновь открыты уже в канун XXI столетия — Е. Н. Чириков, Н. П. Вагнер[1].

А вот первая треть XX в. помимо прочего — эпоха еще и сказовая, воспитывавшаяся всеми составляющими фольклора, мифом и народной сказкой, народной песней в особенности, — отсюда стилизация устного предания в прозе, обращенного к самой духовно-душевной сути человека. Сказово-сказочное у Аркадия Петровича Гайдара (1904—1941), кажется, намеренно отведено на периферию, оно не бьет в глаза, но и через десятилетия воспринимается как визитная карточка художника. Это и «Воешшя тайна» с включенной в нее сказкой о Мальчигие-Кибальнише, и «Горячий камень», написанный в 1941 г. и увидевший свет в журнале «Мурзилка» в октябре того же года, когда его автор погиб под городом Каневом. Эти сказки аккумулируют некоторые необычайно важные для становления самосознания ребенка константы. Но и в гайдаровских стихотворных произведениях («Кавалерийская походная», «Письмо», «Наш отряд») даже интонационный строй (маршевый) и образно-семантический состав обнаруживают жизнестроительные обертоны.

А. П. Гайдар тут не зачинатель, но и не завершитель традиции, он — ее сердце, сердцевина.

Поле — и вокруг, и рядом, и до, и после — А. Н. Толстой с «Приключениями Буратино», А. М. Волков с «Волшебником Изумрудного города», Н. Н. Носов с «Приключениями Незнайки и его друзей» и другие. Это поле семантически многослойно: патетическое, патриотическое, отражающее святое и сакральное, указующее на корневое в народном сознании[2], — и лирико-юмористическое, принимающее условия детской игры-жизни, но нс игры-забавы. Дети часто играют в дочки-матери, в войну, и в этих играх очень много от желания быть похожими на взрослых, взять на себя взрослые заботы, на время оказаться на месте взрослых.

Авторы художественных произведений для детей, зная эту особенность детской психологии, предоставляют ребенку возможность испытать себя в предлагаемых обстоятельствах. Так поступает, например, И. С. Тургенев в «Капле жизни», Е. Н. Чириков в «Приключениях маленького путешественника», где одна из глав-сказок дает урок, вынесенный в заглавие, - «Переправа через реку Ненависти».

В отличие от предшественников и современников, А. П. Гайдар включает свою сказку в повесть с символическим и одновременно интригующим названием — «Военная тайна» (завершена в 1934 г., опубликована в 1935-м). Он дает ее не просто как вставную аллегорическую историю или сказку-притчу, которая, будучи вложена в уста одного из персонажей, окажется характеристикой его внутреннего душевного строя. Вспомним, что в 1933 г. Гайдар опубликовал «Сказку о Военной Тайне, о Малъ- нише-Кибальчише и его твердом слове» как самостоятельное произведение. Одно только название зафиксировало бытийно важные доминанты жанра: Тайна, которая оказывается и сюжетообразующей, и смыслообразующей в любой народной сказке, Герой-дитя, характерный и для сказочной и фольклорной, и для литературной традиции (классика — «Черная курица или подземные жители» Антония Погорельского, «Городок в табакерке» В. Ф. Одоевского, с одной стороны, с другой — Н. П. Вагнер, Е. Н. Чириков, Лидия Чарская и другие), и, наконец, Слово, обладающее не только повествовательной, но и «созидательной» силой.

Но в том-то и дело, что сказка, которую доверительно рассказывает Алька, потом будет рассказана уже Наткой (Наталья — родная) и отразится на всех уровнях художественного целого: и в сюжетных линиях персонажей, и в конфликте, и в образно-синтаксических параллелях, и в общей драматургичности и драматичности повествования[3].

Жизнестроительность сказки в том, что она, похоже, кристаллизуется из самой жизни, а йотом, с той же насущной необходимостью духовной пищи для всякого, вновь растворяется в ней. Повести переадресовалась сказкой часть ее названия: «Военная тайна» — такой своеобразный метонимический перенос. Гайдар вообще чуток как к художественной традиции, так и к тому, что питает детское сердце, дает ему такую пищу, которая прежде всего взрастит дух ребенка: пробудит и сострадание, и чувство справедливости, и неподкупную совестливость, и любовь к Родине, и ничем не заменимое радостное чувство братства, родства, уз. Потому он часто рассказывает историю жизни или эпизод из жизни, и во многих историях либо ощутима в подтексте, либо заявлена напрямую антиномия сиротство - родство. Понимание радости жизни как воплощенной любви не нуждается в аргументации, оно очевидно и в названных произведениях, и совсем не в сказочной, можно сказать, хрестоматийной «Голубой чашке».

Символическое — юмористическое — ироническое — сатирическое; именно в такой градации творчество А. П. Гайдара содержит весь спектр эмоционально-рационального постижения мира. От лирико-юмористического (Ивашка Кудряшкин, детективно-юмористическая ситуация), обращенного к пониманию детского внутреннего мира, к социально-сатирическому и бытийно-патетическому, адресованному уже взрослому, серьезному в его же сознании; дана вся амплитуда осмысления жизни в диапазоне «мечта — реальность» и «настоящее — грядущее», «прожитое — невозвратимое — невозможное».

Сам Гайдар «закреплен» в сказочно-мифологическом поле отечественной культуры, и деятельность его, независимо от того, какие смыслы навязывают его произведениям критики, не теряет своей актуальности и насущной необходимости в духовно-нравственном строительстве и сегодня. Мифологическое, т.е. бытующее и в культуре, и в сознании как данность, а не только как феномен в культурно-художественных границах, просвечивает в нем, освобождаясь от жестких социологических характеристик.

Так, сказочный горячий камень — волшебный предмет, волшебное средство — только декларирует свою силу, но никоим образом не реализует ее в сказочном пространстве. Автор, по существу, создает иллюзорно-сказочное пространство внутри реалистически выписанного эпизода из жизни, случая, который и формирует собственно притчево-философское семантическое поле. Оно создается и элегической тональностью, и сказовой преднамеренностью, и всем сюжетно-композиционным наполнением, и доминантными образами-портретами (Ивашка Кудряшкин — уже по имени почти лубочный персонаж, безымянный старик-сторож: «Был он хром, не по годам сед. От щеки его через губы пролег кривой, рваный шрам...»[4]); и образами- символами (символика камня, надписи и написанного в сердце и шрамами на лице, символика образа поучения, назидания, «узы»: старик — мальчик). Горячий камень несет в себе оксюморонное значение: камень, даже когда он основание всего сущего, не обладает характеристикой, данной А. П. Гайдаром. По-своему переосмыслен образ мифологического Сизифова труда, потому что труд этот для провинившегося и не наказанного стариком ребенка не тяжкий и напрасный, он оказывается своеобразной инициацией, превращающей бездумного мальчишку в доброго и сострадательного человека. Голубой камень не обладает в сказке характеристиками драгоценного камня, что было бы естественно, эпитеты «горячий» и «голубой» сообщают ему свойства «очистительного огня», облагораживающего душу ребенка. Образы Страдания и Воздаяния, выписанные А. П. Гайдаром в системе координат русской художественной словесности, несут в себе и другие ассоциативные значения: Любовь и .жертва и Дитя-спаситель.

Все эти обязательные для сознания всякого культурного человека постоянные величины художественно убедительно выписаны Гайдаром в той знаковой системе, которая не полемична но отношению к национальной культурной традиции. Образ Дитя-заступник в архетипическом пространстве национального сознания, православной вере, житиях, да и в литературной традиции едва ли не самый обязательный. Не случайно В. Катаев воспринял от А. Гайдара то, что будет и понято, и принято читателем, потому что оно уже есть в духовно-душевном строе любого из соотечественников. Повесть «Сын полка» (1945) удостоена Государственной (Сталинской) премии, а имя героя — Вайя Солнцев — патетическая вариация на тему лирико-юмористического Ивашки Кудряшкина.

Советский писатель Аркадий Петрович Гайдар силой своего таланта наметил в детской литературе путь, без освоения которого каждому так трудно искать и находить собственную жизненную дорогу. Слово его не устарело, пройдя через болота и горнила полемик, оно вновь обращено к детям Родины, которая нуждается и в любви, и в сострадании, и в неподкупной совестливости.

  • [1] Лазарева И. А., Мииералова И. Г. Внутренняя форма сказочных произведений II. П. Вагнера // Мировая словесность для детей и о детях. 2004. Вып. 9. Ч. 1. С. 164—174.
  • [2] Хван (Кудряшова) А. А. Особенности стилистики в рассказе А. Гайдара «Голубаячашка» // Мировая словесность для детей и о детях. 2004. Вып. 9. Ч. 1. С. 204—208.
  • [3] Гайдар А. Собрание сочинений. В 4 т. М.: Детгиз, 1955—1956. Т. 2.
  • [4] Гайдар А. Собрание сочинений. Т. 3. С. 227.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы