Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА + ХРЕСТОМАТИЯ В ЭБС
Посмотреть оригинал

Развитие жанров прозы, адресованной детям и имеющей доминантой популярное изложение истории

Первый исторический роман на Руси был переводным (XI—XII вв.). Это был роман об Александре Македонском, он назывался «Александрия» и в XVII в. в сокращенном варианте, точнее, в двух вариантах, входил в состав скорописных азбук. Сегодняшнему читателю этот роман может показаться сказкой, однако надо учитывать, что писался он не позитивистски мыслящим человеком, а вполне соответствовал системе мировоззренческих координат своего времени. Ждать от этой книги реализма конца XX в. по крайней мере антиисторично. Именно из первой «Азбуки», где приводились страницы романа, странница Феклуша в «Грозе» А. Н. Островского берет сведения «о людях с песьими головами». Цитирование этого текста, не узнаваемого современниками — ни читателями, ни зрителями, — говорит не только о косности героев, их нелюбознательное™, неосведомленности в «азбучных знаниях», но и о весьма приблизительных познаниях в области русской истории и культуры людей, берущихся «учительствовать» в этой области.

Напомним, что общий интерес к роли личности в жизни общества, истории, вызванный в эпоху Просвещения, в начале XIX в. отражается и в детской литературе благодаря тем историческим событиям, которые не могли не высветить на самом деле незаурядную роль отдельных людей, по праву называемых героями.

«Большое видится на расстояньи», — это замечание поэта С. А. Есенина в полной мере может быть отнесено к историческим личностям, запечатленным русскими писателями в повестях для детей. Таков исторический рассказ П. И. Небольсина «Ермак», «История Петра Великого» в двух частях II. М. Строева, многочисленные исторические повести П. Р. Фурмана, среди которых «Саардамский плотник» и «Сын рыбака, Михаил Васильевич Ломоносов». При всем порой негативном отношении к его творчеству революционеров-демократов следует отдать должное этому автору. Он был человеком своего времени, его значение как популяризатора русской истории велико. Популярность П. Фурмана у читателя была следствием того, что и дети, и педагоги проявляли живой интерес его к книгам, за что он поощрялся и вознаграждался по достоинству.

Г. В. Казанцева в монографии «Беллетризованные биографии В. П. Авенариуса (“Пушкин” и “Михаил Юрьевич Лермонтов”: история, теория, поэтика жанра)»[1] отмечает, что в XX в. повышается интерес к беллетри- зованной биографии, оформленной как повесть, и указывает на наиболее известные из них: повесть «Штос в жизнь» (1929) Б. Пильняка, «Повесть о братьях Тургеневых» (1929) А. К. Виноградова и др. В этот же ряд можно включить и беллетризованную агиобиографию (жизнеописание святого) преподобного Сергия Радонежского, написанную Лидией Чарской.

Произведения Лидии Чарской привлекали юного читателя занимательностью, нравственностью и душеполезностыо. Интересно сравнить повествование о жизни великого подвижника с повестью П. Р. Фурмана «Саардамский плотник».

Начиная с XIV в. о святой жизни преподобного Сергия писали многие: Епифаний Премудрый, Симеон Азарьин, Никон, в XX в. — Борис Зайцев. Однако мало кто перелагал житие преподобного Сергия для детей.

Основой для сравнения служит также и то, что и в первой, и во второй повестях на первый план выдвигается необычный, как тогда говорили, — богоизбранный герой. У Фурмана это царь Петр I — помазанник Божий, а у Лидии Чарской — святой преподобный Сергий Радонежский.

Однако черты богоизбранности представлены по-разному. Поскольку герой Лидии Чарской — это житийный герой, то и в описании образа превалирует житийный принцип изображения по традициям житийного канона. Обязательными компонентами жития являются особенное рождение святого, обращение его на путь служения Богу, деяния и чудеса, преставление и посмертные чудеса. В данной повести отсутствуют первый и последний этапы жития. Повествование начинается детством героя, и появляется он на фоне остальных героев, детей, им в противопоставление.

Учитывая то, что повесть предназначена для детского чтения, большое внимание в ней уделяется детству святого, его становлению и развитию. В отношениях со сверстниками, с братьями, родителями отражается образец поведения ребенка. Он представляется как послушный, смиренный, добрый мальчик, не держащий зла на людей, даже обижающих его.

Автор с момента его появления подчеркивает непохожесть святого на других: «Мальчик он странный какой-то и совсем особенный». Это традиционный прием изображения житийного героя, он — не такой как все. Вспомним появление и дальнейшее изображение Петра в «Саардамском плотнике»: он также поражает своей необычностью, странностью, выделяется среди других персонажей.

Петр I и Сергий — центральные люди своего окружения. И тот и другой смогли заставить поверить в себя, повести за собой людей, однако каждый — по своему предназначению: один наставляет на путь служения Богу, второй — на путь служения Отечеству по законам Божьим.

Каждое предназначение диктует свой путь по совершению наложенного долга. Путь героя Лидии Чарской — это путь к своей душе, осуществлению ее тесной связи с Богом, путь к уединению с Богом. Прямое же предназначение Петра заставляет его путешествовать по всей земле ради просвещения своей родины, своей «братии». И тот и другой несут свет своей родной стране. Потому и называют святого Сергия «светочем», «светильником земли русской».

Учитывая характер предначертанного долга, приемы изображения богоизбраности различны. Фурман раскрывает эту сторону образа Петра в основном в диалогах с другими персонажами. Петр открыто говорит о том, что нужно надеяться на Бога, жить но заповедям Божьим, учит и наставляет окружающих, и его слушают, за ним идут.

Герой же Лидии Чарской притягивает к себе людей смиренностью и праведностью, является примером послушания. Святой Сергий находится в уединении, поэтому и раскрывается, взаимодействуя с самим собой, т.е. со своим внутренним миром. В повести часто встречаются внутренние монологи героя, произнесенные в мыслях, среди них множество обращений к Богу: «Хочу быть муравьем-работничком, хочу трудом своим радовать родимых и себя, хочу...»[2]. Автор часто называет его «Господень любимчик», «ангел Господень».

Повесть Лидии Чарской отличается лиризмом повествования. Чарская вводит множество описаний природы, практически в начале каждой главы, роль которых многогранна: это и средство психологического параллелизма, и образ родной земли, и образ благодати Божьей, в мире разлитой. «Как странно и дивно катится время, пышный его клубок разматывается бесше- лестно, беззвучно. Белая царевна-зима плотно заперлась в своем царстве. Белая студеная в своем хрустальном царстве. Милая царевна вся в алмазном уборе, ной свои песенки, играй в свои сказочные игры, шалунья-проказница, сестра мороза, внучка метелицы, крестница вьюг. Один <...> Варфоломей один как зачарованный путник — пленник волшебного зимнего царства»[3]. Имя, данное будущему святому при рождении, — имя одного из 70 апостолов. Оно памятно всякому, кто помнит картину М. В. Нестерова «Видение отроку Варфоломею». Автор будто бы выводит героя из волшебного плена стужи в мир радостного и упорного труда души по строительству Храма.

В создании образа императора особую роль играет название как всего произведения, так и глав, — они простые и одновременно интригующие: «Незнакомец», «Мейстер Блундвик», «Вильгельм», «Защитники» и др., а потому создают мотивацию к чтению, поддерживая тем самым интерес маленького читателя. Названия либо указывают на образы героев-нерсо- нажей («Незнакомец», «Мейстер Блундвик», «Вильгельм», «Зубной врач», «Великий царь», «Голландец и француз», «Покупщик», «Защитники»), с которыми автор знакомит читателя в соответствующей главе, причем главному герою зачастую даются абстрактные, «общие» определения («Незнакомец», «Зубной врач», «Покупщик» — и только в конце «Великий царь»), либо могут быть именованы и но характеру или этапу деятельности Петра, связанной со строительством корабля или началом его (корабля) «жизненного пути» («Первое жалованье», «Прогулка по морю», «Заложение корабля», «Спуск корабля»).

Первое и самое важное знакомство происходит в первой главе — знакомство с главным героем. Вводя в повесть других персонажей, автор сразу называет их по именам, имя же главного героя предпочитает пока скрывать. Дальнейшее развитие событий происходит путем раскрытия истинного лица «незнакомца» и цели его пребывания в данном месте в данное время. И окончательно раскрывается это лишь в последней главе, когда простого плотника провозглашают великим царем.

Петру, полагает автор, помогают стать великим царем люди, верящие в него, видящие за ним правду. И когда «русского плотника» хотят арестовать, они отчаянно протестуют против этого произвола, поочередно перечисляя его заслуги:

  • — Не дадим в обиду Михайлова! Не дадим! — закричали все.
  • — Он мне спасжизнь — вскричал Гаарден, подняв тяжелый молоток, которым он вооружился.
  • — Он постоянно помогал нам — прибавила Марта.
  • — Он вырвал у меня больной зуб — смело сказала Анна.
  • — Он вынул занозу, от которой я мог ослепнуть[4]. — вскричал один плотник.
  • — Он одел моих шестерых детей[4]. — прибавил другой.
  • — Он дал мне средства похоронить приличным образом мою старую мать — сказал третий.
  • — Мы не выдадим товарища, который обходился с нами ласково[4]. — вскричали многие голоса.
  • — И который так часто угощал нас[4]. — прибавил один плотник, который, судя по красному носу, был большой любитель угощений.
  • — Не выдадим! Не выдадим! — продолжали кричать плотники[4].

Реплики этого многоголосия — демонстрация и достоинств, и заслуг Петра I одновременно, это теперь собирательный образ достоинств, которыми обладает один-единственный человек, — не просто идеал, но подлинный помощник, заступник, утешитель и пример. Совсем иначе изображает царя П. Р. Фурман в другой своей исторической повести «Князь Яков Федорович Долгоруков» (1865).

Личность, как понимали педагоги и писатели в XIX в., воспитывается на примерах доблестной жизни. Еще более притягательны для ребенка примеры достойного поведения сверстников. Такой, например, была книга «Знаменитые дети, или Жизнеописание людей, которые в детстве своем прославились необыкновенными успехами в науках и искусствах, так же и похвальным поведением. Сочинение, могущее возбудить соревнование в юношестве» (1853). Еще раньше, в 1840-е гг., переводятся с французского «Картины из истории детства знаменитых музыкантов», «Картины из истории детства знаменитых живописцев».

Все это свидетельствует о том, что наряду с панорамными историями Отечества особую ценность приобретают художественно-документальные истории личностей.

Неоромантическая эпоха рубежа веков возбудила новый импульс интереса к истории, прошлому, в котором бы прозревалось грядущее. История личностей от «Плутархов» и житий святых переходит к романтическому, а впоследствии и реалистическому живописанию деятельности людей, прославивших себя во благо нации и человечества. Так возникает целая литература биографий выдающихся людей, которая преднамеренно создается как пример для юношества.

В Советской России идея создания серии биографий «Жизнь замечательных людей» принадлежит А. М. Горькому. Это многотомное издание осуществлено, оно продолжается, хотя авторы последних десятилетий утратили важный ориентир, без которого некоторые биографии теряют актуальность для подростка. В XX в. в серию входят биографии выдающихся государственных деятелей, ученых, писателей, деятелей культуры. В советское время осуществлен еще один проект — серия повестей-биографий «Пламенные революционеры» для юношества. Дети среднего возраста получили художественно-исторические, хотя частью и идеализированные биографии пионеров-героев. Многие книги написаны замечательными детскими писателями и до сих пор не утратили своей документально-художественной ценности (например, «Улица младшего сына» Льва Кассиля).

К этому корпусу произведений примыкает литература, повествующая о жизни обычных людей во времена, судьбоносные для человечества, России. Октябрьская революция способствовала выходу в свет произведений, где дети оказывались и жертвами, и творцами этих событий.

Воспитательная доминанта, провозглашенная Н. А. Добролюбовым, Н. Г. Чернышевским, К. Д. Ушинским как важнейшая в обращении к ребенку, требовала, чтобы детская литература воспитывала социально активную, деятельную личность, была подхвачена А. М. Горьким, К. И. Чуковским, С. Я. Маршаком и развита в работах, адресованных детским писателям новой социальной эпохи.

Историческое, а значит, документальное свидетельство об эпохе 20-х гг. XX в. воссоздано в книге Николая Огнева (Михаила Григорьевича Розанова) (1888—1938) «Дневник Кости Рябцева» (1926—1927), повествующего о жизни школьников того времени, отличавшегося обилием педагогических экспериментов.

«Республика ШКИД» (1927) Леонида Пантелеева (Алексей Иванович Пантелеев, 1908—1987) и Григория Георгиевича Белых (1906—1938), безусловно, является исторической повестью, поскольку в ней реалистически достоверно описывается жизнь подростков в трудное время 1920-х гг., исторически и реалистически воссозданы достоверные жизненные типы, жизненные коллизии, проблемы. Странная для не прочитавших книгу аббревиатура «ШКИД» — сокращение названия образовательного заведения: Школа социально-индивидуального воспитания имени Достоевского, которое остроумные воспитанники превратили в слово, напоминающее характеристики, которые им раздавали старшие. Во многих отношениях эта книга — замечательный факт истории страны, ее граждан, это и автобиографическое произведение, потому что иод вымышленными именами в ней фигурируют и авторы повести, это социально-психологическая и педагогическая, школьная повесть, лучшее тому свидетельство — ее критический анализ великим педагогом XX в. Антоном Семеновичем Макаренко. В 1957 г. С. Я. Маршак в предисловии к книге писал:

Сейчас «Республика Шкид» выходит вновь. Один из ее авторов — Григорий Белых — безвременно погиб, едва перешагнув за тридцать. Другой — Л. Пантелеев — давно уже стал видным писателем. Его повести и рассказы — «Часы», «Пакет», «Честное слово», «На ялике», «Ленька Пантелеев», «Маринка», «Новенькая», «Индиан чубатый», «Рассказы о Кирове» и другие — популярны у нас в стране и переведены на многие зарубежные языки.

Он-то и подготовил к печати настоящее издание — оглядел книгу, написанную в юности, оком зрелого мастера, внес в нее некоторые изменения и поправки, стараясь в то же время сохранить в неприкосновенности ее молодой почерк.

Так и мы, кому довелось редактировать «Республику Шкид» тридцать лет назад, больше всего заботились о том, чтобы она не утратила жизненной подлинности, молодого задора, остроты и свежести юношеских впечатлений.

Может быть, жанровая многосоставность, жизненность коллизий и героев, обусловленность и естественность и серьезного, даже патетического содержания, и юмористического обеспечивают читательскую популярность этому произведению и в настоящее время. В 1966 г. знаменитый режиссер Геннадий Полока поставил фильм «Республика ШКИД», который, как и первый звуковой советский фильм Николая Экка «Путевка в жизнь» (1931) о детской трудовой коммуне № 2 ОПТУ, располагавшейся в бывшем Николо-Угрешском монастыре и строившей шоссе и железнодорожную ветку, впоследствии получившей имя Ф. Э. Дзержинского, прочно вошел в число наиболее любимых и подростками, и взрослыми фильмов. Кстати, «Путевка в жизнь» получил приз зрительских симпатий на кинофестивале в Венеции в 1932 г., режиссер был удостоен звания «Самый убедительный режиссер», а фильм был закуплен 26 странами.

Документально-художественное произведение Антона Семеновича Макаренко (1888—1939), замечательного русского советского педагога, — «Педагогическая поэма» (1934—1937) является, по сути, и социальнопсихологическим романом, и историей становления личностей учеников и обретения наставником бесценного педагогического опыта. В 2012 г. музей А. С. Макаренко предпринял издание «Поэмы» в авторской редакции. Научный редактор издания С. С. Невская свою вступительную статью назвала так: «“Педагогическая поэма” и проза жизни А. С. Макаренко. “Поэма” о большой любви к человеку». Книга эта — своеобразный психологический тренинг и для подростков, и для учителей, и для родителей. В ней описан опыт педагога по превращению колонии для малолетних преступников в трудовую коммуну им. А. М. Горького. В ней отражены реальные события 1920—1928 гг. в Полтавской губернии.

Другое произведение А. С. Макаренко — «Флаги на башнях» дают представление о жизни и взрослении мальчишек и девчонок в 1920— 1930-е гг. Обе книги написаны не только с пониманием детской психологии, но и с желанием дать понять ребенку и подростку, что он гораздо лучше, чем порой хочет казаться. А. С. Макаренко настаивал на том, что главным облагораживающим человека занятием является труд — физический, умственный, осознаваемый как труд не только для собственного блага, но и для блага других. Педагогическая система А. С. Макаренко — во всех смыслах полезная книга для подростков и их родителей. «Напутственны» для современных руководителей детского чтения, учителей и родителей «Книга для родителей», небольшой очерк «Преподаватель словесности», «Симфония Шуберта», повесть «Флаги на башнях» (1938) и др. Художественно-педагогическое и педагогическое наследие А. С. Макаренко и исторично, и всегда актуально. Особую его ценность определили в ЮНЕСКО, назвав А. С. Макаренко одним из четырех педагогов, чьи открытия судьбоносны для педагогической науки и педагогической практики.

Одна из самых читаемых молодежью книг в XX в. — роман Николая Островского (1904—1936) «Как закалялась сталь» (1932). В значительной своей части автобиографическая, книга сделала нарицательным имя ее героя Павки Корчагина. На этих книгах воспитывались прадедушки и прабабушки, ушедшие самоотверженно защищать Родину в годы Великой Отечественной войны. В военном 1942-м году был снят первый фильм о Павке Корчагине, потом было еще три экранизации романа. Кинематографисты Китая сняли 20-серийный фильм но этой книге. Может быть, чтение ее правнуками сможет хоть что-то объяснить им и о том, что это было за время, и что это были за люди.

В форме сказки разрешается философская дилемма в сказке А. П. Гайдара «Горячий камень» (1941). В ней, собственно, нет ничего сказочного, кроме волшебного камня (волшебного средства), которым никто и не воспользовался, зато мы узнаем историю жизни старика-сторожа, в которой угадывается мятежная жизнь бойца, воевавшего за Советскую власть. Образ ребенка-героя выведен Гайдаром в его до прозрачности ясной и одновременно глубоко символической «Сказке о Военной тайне, о Маль- чише-Кибальчише и его крепком слове». (См. также главу 4, парагрф 4.4.)

Историческое в этих произведениях сопоставлено с нравственно-назидательным, волшебно-сказочным и приключенческим. Дидактическое в них не декларировано, однако, преподнося читателю пример для подражания, некий идеал, автор должен рассчитывать на жизнестроительную функцию детской литературы, сильной своими идеалами, которым ребенок даже неосознанно стремится подражать.

Усиление роли исторической составляющей в детской литературе XX в. можно сравнить с похожим явлением в России в середине XIX в., причем стоит заметить, что если романтическая составляющая в исторической художественной прозе для детей в XX в. менее декларирована, то лирическое здесь присутствует обязательно, апеллируя не только к детской осведомленности о каких-то событиях, а именно к чувствам, переживаниям героя и к сопереживанию героя и читателя.

Целый пласт произведений для детей посвящен революционным событиям в России и деятелям революции, а также Великой Отечественной войне, ее реальным героям и вымышленным персонажам, действующим в предложенных историей обстоятельствах. Таковы повести о детях- героях, пионерах-героях. Упреки современных критиков в адрес авторов этих произведений касаются преимущественно одного-единственного пункта: дети изображаются идеализированно, т.е. они совершено лишены дурных наклонностей и предательских мыслей.

Конечно, автор — причем это человек, не понаслышке знающий, что такое война, — прибегает к идеализации ребенка, понимая, что этот мальчишка (или девчонка) погибли, проявив себя героями в страшный миг перед лицом смерти. Безусловно это были обычные шаловливые дети, только быстро повзрослевшие и принявшие на свои плечи отвественность за будущее родной земли. Так всегда бывает, когда приходит час беды. И взрослые, пишущие, например, о Володе Дубинине, старались как можно реальнее изобразить подлинные события и описать подлинных людей, которые и не считали себя героями — просто им выпало такое время, когда героями пришлось стать.

Одна из лучших книг, посвященных детям-героям, — повесть Льва Абрамовича Кассиля (1905—1970) и Макса Леонидовича Поляновского (1901 — 1977) «Улица младшего сына», впервые печатавшаяся в газете «Пионерская правда» в 1949 г. В этом же году она вышла отдельным изданием в Москве и Крыму. Писатели дают короткое введение к книге - «Улица в Керчи», — которое заставляет читателя размышлять.

Улица в Керчи

Не так уж много на свете мальчиков, по имени которых названы целые улицы. И потому мы оба разом остановились на перекрестке, когда случайно прочли то, что написано на табличке, прибитой к стене углового дома...

В Керчь мы приехали накануне.

Крымский город, с улиц которого видны два моря — Черное и Азовское, имеет длинную и затейливую историю. Прах всевозможных древних легенд курится над горой Митридат, высящейся над Керчью. Но уютный южный город, стоящий на слиянии двух морей, успел снискать совсем иную славу в бурные годы первых пятилеток и двух войнгражданской и Великой Отечественной.

Фильм «Улица младшего сына» (1962) снимался режиссером Л. В. Голубом на студии «Беларусьфильм» в местах событий. В центре Керчи в 1964 г. поставлен памятник Володе Дубинину, его именем названа улица.

Сегодня внимание к истории в литературе для детей не представляется обостренным. Катаклизмы конца XX в., меняющие точки зрения на грандиозные события российской и советской истории, заставляют детских писателей «выдержать паузу», ибо многое освещено ранее, и сделано это талантливо. Но большому счету, искусство нс призвано разрушать, тем более что многим памятна восточная поговорка: «Если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в тебя из пушки». При этом сегодня насущно важным остается чтение уже состоявшегося в литературе, например, произведений А. Митяева или С. Т. Алексеева, чьи исторические повести и рассказы можно назвать образцовыми. Учет адресата в произведениях С. Т. Алексеева не ограничивается намеренной простотой изложения: они всегда увлекательны, драматургичны, герои узнаваемы. Автор осознает тот факт, что долгие описания не способствуют удержанию внимания читателя, и потому многие его повести состоят из рассказов, что позволяет юному читателю, с одной стороны, не упустить частностей, а с другой стороны — постигнуть целое, масштабное.

Приходится повторяться, но напоминание не будет лишним: в конце XIX в. в философском труде Владимира Соловьева «Оправдание добра. Нравственная философия» автор настаивал на том, что мы можем сохранить в себе человеческое, если не утратим «связь цепи поколений»: деды — родители — дети. Он же говорит о том, что человек осознает себя человеком, если мыслит себя в кругу семьи, — круге нации — государства — человеческого всеединства. Поэтому, обращаясь к исторической литературе, руководитель детского чтения должен знать об этих «концентрумах исторической памяти» и заботиться о том, чтобы они были запечатлены в сознании ребенка.

  • [1] Казанцева Г. В. Беллетризованные биографии В. П. Авенариуса («Пушкин» и «МихаилЮрьевич Лермонтов»: история, теория, поэтика жанра). М., 2007.
  • [2] Чарская Л. Один за всех. Повесть о жизни великого подвижника земли русской. М. :Кукольный дом, 1992. С. И.
  • [3] Чарская Л. Один за всех. Повесть о жизни великого подвижника земли русской. С. 139.
  • [4] Фурман П. Р. Саардамский плотник. СПб., 1908. С. 75.
  • [5] Фурман П. Р. Саардамский плотник. СПб., 1908. С. 75.
  • [6] Фурман П. Р. Саардамский плотник. СПб., 1908. С. 75.
  • [7] Фурман П. Р. Саардамский плотник. СПб., 1908. С. 75.
  • [8] Фурман П. Р. Саардамский плотник. СПб., 1908. С. 75.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы