Исторические события и исторические личности в образном мире поэзии круга детского и юношеского чтения

Поэтическая традиция осмысления истории берет начало в синтетическом древнерусском слове и прежде всего «Слове о полку Игореве», в жанре былины, исторических песнях, одах XVIII в. XIX век, стилизуя фольклорную историческую песню, создает жанр литературной исторической песни[1].

Г. Р. Державин назвал свое стихотворение «Снигирь» (так это слово писалось во времена Державина), определил его жанр как оду, а ода есть торжественная песнь. Первое читательское впечатление позволяет усмотреть в нем форму и послания, и народного плача, и элегии. Стихотворение по праву входит в круг чтения школьников. Определив жанр как оду, поэт обратил внимание читателя на жизненный человеческий и ратный подвиг Александра Васильевича Суворова, по праву обретшего мировую славу выдающегося полководца.

Снигирь

Что ты заводишь песню военну

Флейте подобно, милый снигирь?

С кем мы пойдем войной на Гиену?

Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?

Сильный где, храбрый, быстрый Суворов?

Северны громы в гробе лежат.

Пример воссоздания в поэзии исторической личности, фигуры грандиозного масштаба через глубоко личное ее приятие — важная грань осмысления и лирической стиховой формы, и эпической значимости образа. Риторическими вопросами автор дает метонимические напоминания о подвигах русской армии под водительством А. В. Суворова, воссоздает одним словом буквально монументальные полотна, запечатлевавшие героев, богатырей, подвижников.

Ряд риторических вопросов первой строфы (секстины, т.е. состоящей из шести строк) сменяется равернутым вопросом строфы второй:

Кто перед ратью будет, пылая,

Ездить на кляче, есть сухари;

В стуже и в зное меч закаляя,

Спать на соломе, бдеть до зари;

Тысячи воинств, стен и затворов;

С горстью россиян все побеждать?

Камерно-бытовые сцены сменяются масштабными в третьей строфе, где Суворов уже не просто человек, понятный и любимый другом и солдатами, но великий полководец, чей портрет дается на фоне сменяющих друг друга панорам:

Быть везде первым в мужестве строгом,

Шутками зависть, злобу штыком,

Рок низлагать молитвой и богом,

Скиптры давая, зваться рабом,

Доблестей быв страдалец единых,

Жить для царей, себя изнурять?

Стихотворение, написанное на смерть друга и великого русского полководца, передает и масштаб личности Суворова, и масштаб трагедии не только личной, но и государственной. По сути своей, в стихотворении сжат объем романа-эпопеи об истории России, о ее трагических и славных страницах, людях, чья сила духа — всегда пример для молодежи. Соположение патетического и катарсисно-трагического тона формирует образ- портрет героя:

Нет теперь мужа в свете столь славна:

Полно петь песню военну, снигирь!

Бранна музыка днесь не забавна,

Слышен отвсюду томный вой лир;

Львиного сердца, крыльев орлиных Нет уже с нами! — что воевать?

Размышления над стихотворением «Снигирь» важны во множестве аспектов: постижение русской художественной речи с ее возвышенно-архаическими и лирическими возможностями, освоение способов воссоздания образа исторической личности средствами поэзии, проникновение в стиль эпохи, в которую жили и творили Г. Р. Державин и А. В. Суворов.

В творчестве В. А. Жуковского, К. Ф. Рылеева, Ф. Н. Глинки, А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова и других русская история отражена в различных жанрах. Историческая проблематика воплощается К. Ф. Рылеевым в его думах, в частности, в «Иване Сусанине», поэзия А. С. Пушкина грансфор- мирует летописное предание о вещем Олеге в «Песни о вещем Олеге», где давно прошедшее видится как происходящее «ныне»: «Как ныне сбирается вещий Олег / Отмстить неразумным хазарам», — а кольцевая композиция не только семантически замыкает круг земной жизни князя, но и напоминает о круге жизни вечной, бессмертии отдельной человеческой жизни (запечатленной в памяти потомков благодаря и летописи, и поэтическому произведению А. С. Пушкина). В творчестве М. Ю. Лермонтова история поргретирована в знаменитой «Песне про купца Калашникова», в стиховом отношении напоминающей о фольклорной былине, а также в стихотворном рассказе «Бородино», строящемся на диалоге бывалого воина и совсем юного человека. Описание батальных сцен — совсем не самоцель, ибо «возвращение на круги своя» приводит читателя к размышлениям о портрете поколения, данном поэтом.

Классическими и одновременно адресованными детям стихотворениями и поэмами оказываются поэма К. М. Симонова «Сын артиллериста», М. И. Алигер «Зоя», стихотворения А. Т. Твардовского, Н. А. Заболоцкого, А. Я. Яшина, Д. С. Самойлова.

Н. П. Кончаловская к 800-летию Москвы публикует стихотворную летопись для детского чтения «Наша древняя столица» (1947), над которой она работала более 15 лет. Автор обозначила жанр как картины из прошлого Москвы, критики называют произведение и исторической поэмой. Впрочем, эти различные жанровые определения не должны смущать: одно не отменяет другое, а указывает на определенный исследовательский и читательский ракурс. Как всякая книга для ребенка, тем более книга об истории не только Москвы, но и Родины, она содержит богатый иллюстративный материал, в ней представлены иллюстрации В. А. Фаворского, М. В. Фаворской, В. К. Федяевской. К очередному переизданию автор вносила уточнения, которые касались именно исторической, фактографической точности. События, изложенные в трех частях стихотворного произведения, начинаются с 1147 г. — первого упоминания о Москве в летописях — и завершаются восстанием Степана Разина 1671 г. Наиболее полным считается издание 1953 г.

В первой главе «Где теперь Москва-столица, жили раньше зверь да птица» Н. П. Кончаловская обращается к читателю, воссоздавая узнаваемую для москвичей выразительную панораму:

Читатель мой, бывал ли ты На башне университета?

Видал ли с этой высоты Столицу нашу в час рассвета?

Когда за дымкой голубой,

А в летний зной — совсем лиловой Москва-река перед тобой Лежит серебряной подковой.

Все видно с высоты такой —

Бульвары, площади и парки,

Мосты повисли над рекой,

Раскинув кружевные арки.

Ты ищешь Кремль? Вон холм крутой Игрушечный Иван Великий,

На луковке его златой Играют солнечные блики...

Давай займемся стариной!

Представь себе, читатель мой,

Что там, где столько крыш вдали,

Огромный лес стоял когда-то,

Дубы могучие росли,

Шумели липы в три обхвата,

Полянки вместо площадей,

А вместо улиц — перелоги,

И стаи диких лебедей,

И рев медведицы в берлоге,

И на заре на водопой,

Где плещет свежесть ключевая,

Шли лоси узкою тропой,

Рогами сучья задевая...

Текла река в лесах, в лугах,

Ладьи скользили по теченью,

А на высоких берегах Виднелись тут и там селенья.

Изобразительностью, живописной ясностью и предметностью отличается слог этой весьма объемной книги, посвященной древней истории и Москвы, и Отечества. Художественно-документальное стихотворное произведение с узнаваемым ритмическим рисунком сродни стихотворным произведениям русских поэтов о родной истории.

В русской литературе XIX—XX вв. история заговорит в гражданской лирике, лиро-эпической поэме, которые входят в круг детского и юношеского чтения.

Своеобразным завещанием читается знаменитое стихотворение А. Т. Твардовского «Я убит подо Ржевом». Чтение его требует обратиться к именам городов, названных в нем, потому что в них автором сжата героическая и трагическая история Отечества, которую важно преподать ее гражданам:

Я убит подо Ржевом,

В безыменном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налете.

Очерковая предметность, точность изображаемых событий воссоздает образ не одного лишь погибшего за Родину, но миллионов. Именно историческое содержание произведения делает и портрет лирического героя умопостигаемым для молодежи.

Стихотворение Ю. И. Минералова (1948—2012) воссоздает образ истории в ее личном и всеобщем понимании, побуждает к размышлению о времени, быстротечности всего земного и важности памяти, дающей нам и право, и возможность сегодня быть достойными гражданами, достойными наследниками Державы.

Граница державы

Пещерные львы засыхают в прессованной Лете...

Слоистый обрыв, точно книга, лежит над рекой.

Как время течет? Вертикально — взгляните на эти Земные страницы, поросшие сверху тайгой.

И ритмико-интонационный строй стихотворения, и развернутая метафора книги истории мира, человечества, Родины, каждого, кто к ней прикоснется, позволяет вчитаться внимательно в каждую из этих страниц и понять мир не только в его предметности, но и его духовной сущности.

И если за край потянуть переплет обомшелый —

Усыпанный хвоей теперешний почвенный слой, —

То сосны накренят свои журавлиные шеи:

Обложка откинется тяжкой и страшной плитой.

В той книге летейской к поверхности время несется,

Как мячик, утопленный вглубь и отпущенный вдруг.

И тоньше фольги стал расплющенный мир кроманьонца На нижних листах, и ссутулился дедовский сруб.

Взгляд лирического героя на тяжелые в буквальном и фигуральном значении слова исторические страницы позволяет и отважно открыть глубины истории, и полюбить совсем недавнее, еще не кажущееся историческим, давно прошедшим.

Обрыв залистать, осторожно страницы подъемля.

Читать достоверной Истории Родины том!

Полвека назад откопать плодородную землю И душу поранить заржавевшим русским штыком.

Важнейший урок, который читателю важно вынести, обращаясь к стихам об истории вообще, а истории Отечества в особенности, внимательно, вдумчиво прочитав произведения, которые традицинно относят к разряду гражданской лирики, — урок честного и ответственного отношения к прошлому, без которого трудно стать гражданином, личностью.

Из множества способов привить интерес к истории Родины и гражданского чувства, вне всяких сомнений, первым является песня, а стихи о Родине, ее героях помогают формировать достойных граждан Отечества.

Особым патетическим значением наполнены песни XX в.: «Орленок» (1936) на стихи В. Белого, музыка А. Шведова, «Песня о юном барабанщике», «Гренада» (1926) и др., написанные поэтом М. А. Светловым. Автор слов многих песен для детей — Н. Н. Добронравов — например, «Гайдар шагает впереди» (1962, в соавторстве с С. Т. Гребенниковым), «Орлята учатся летать», «Богатырская наша сила», «В песнях останемся мы». Автор музыки ко всем этим песням — А. Н. Пахмутова. Любимы и песни на стихи Е. Винокурова, в том числе знаменитые «Москвичи».

Однако жанр литературной песни не всегда предполагает музыкальное сопровождение, он сохраняет обязательные свойства песни: сюжетность и глубокий драматизм, характерные для песни рефрены, или припевы, как в стихах Н. Н. Добронравова, даже не положенных на музыку.

Хлеб

Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями,

Помним в горькие годы ясней, чем себя мы.

Хлеб везли на подводе. Стыл мороз за прилавком.

Мы по карточкам хлеб забирали на завтра.

Ах какой он был мягкий, какой был хороший!

Я ни разу не помню, чтоб хлеб был засохший...

Отчего ж он вкусней, чем сегодняшний пряник,

Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями?

Может быть, оттого, что, прощаясь, солдаты Хлеб из двери теплушки раздавали ребятам.

Были равными все мы тогда перед хлебом,

Перед злым, почерневшим от «юнкерсов» небом,

Пред воспетой и рухнувшей вдруг обороной.

Перед желтенькой, первой в семье похоронной,

Перед криком «ура» и блокадною болью,

Перед пленом и смертью, перед кровью и солью.

Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями,

И солдаты, и маршалы вместе рубали.

Ели, будто молясь, доедали до крошки.

Всю войну я не помню даже корки засохшей.

... За витриною хлеб вызывающе свежий.

Что ж так хочется крикнуть: «Мы все те же! Все те же!»?

Белой булки кусок кем-то под ноги брошен.

Всю войну я не помню даже крошки засохшей...

Мы остались в живых. Стала легче дорога.

Мы черствеем, как хлеб, которого много.

История в этих стихах воссоздается как впечатление-воспоминание, характеризующее внутренний мир и лирического героя, всех, кто «творил и творит» историю. Образ человека в истории и его нравственный облик выписаны метонимически по обыденной детали — хлебу, которая, будучи вынесенной в название произведения, приобретает символические черты.

  • [1] Минералов 10. И. Так говорила держава. XX век и русская песня. М., 1995.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >