Наука не доказывает, что Бога нет

Не бывает «науки вообще». Понятно, почему сакраментальная фраза «пещерных» материалистов «Наука доказала, что Бога нет» сегодня вызывает лишь снисходительную улыбку у серьезных ученых, помнящих предупреждение Ф. Бэкона, что малое знание уводит от Бога, а большое знание приводит к Богу. В самом деле, какая именно научная дисциплина когда-либо занималась доказательством, что Бога нет? Химия? Биология? Физика? Астрономия? Полнота бытия не является предметом их изучения, у каждой науки есть свой собственный ограниченный предмет, свои особые методы.

Нет также некой науки, которая ухитрилась бы содержательно обобщить все знания о мире в целом и проверить присущими ей методами суждение о бытии Бога. Наконец, явно противоречит тезису о том, будто наука доказала небытие Бога, тот очевидный факт, что в Бога верили и веруют многие всемирно известные ученые (Коперник, Кеплер, Паскаль, Ньютон, Ломоносов, Ампер, Вольта, Мендель, Пастер, Менделеев, Павлов, Шрёдингер, Леметр, Бройль, Таунс и др.).

Подчас тезис о том, что нет науки вообще, а есть множество разных наук, пытаются опровергнуть указанием на факт возрастания в науке интеграционных процессов. В современном естествознании возникло даже поветрие искоренять подразделение естественных наук по основанию их предметного различия — подменять традиционную классификацию наук «проблемными» ориентациями естествознания как якобы принципиально нераздельного целого. Физика, химия, биология и иные дисциплины, законно обладавшие равными и суверенными правами в реальной науке и учебных заведениях, «реформаторы-интегристы» намерены «ужать» и «обобщить», а именно растворить их (под эгидой теоретической физики) в кибернетике, информатике, квантовой механике, генной инженерии и т. п.

Сегодня все фундаментальные естественные науки изучаются в отечественных вузах (на большинстве факультетов) уже не раздельно и основательно, как прежде, а обобщенно и поверхностно — в форме комикса, именуемого «Основами современного естествознания». Такая же судьба скорее всего ожидает в наших вузах гуманитарные и общественные науки: вполне вероятно, что чиновники из Министерства образования, ссылаясь на свершившуюся «интеграцию» вузовского естествознания, объединят философию, филологию, историю, обществоведение и прочие humanitas под шапкой некой интегральной «культурологии», беспородной и ущербной в эвристическом отношении.

Из истории науки известно, что античные мыслители акцентировали внимание на субстанциальном тождестве — сводили многое к неразличенному единому (воде, апейрону, воздуху, огню, атому и пр.) и игнорировали конкретные различия между составными частями мира. Чем дальше развивалась наука, тем больший прогресс в ней достигался путем различения и классификации разных предметов. Так, химия и биология быстро прогрессировали прежде всего благодаря тенденции к дифференциации, которая результировалась в многочисленных классификациях веществ, растительных и животных организмов.

Когда дифференциация в какой-нибудь предметной науке достигает максимума, в ней постепенно начинает доминировать противоположная тенденция к интеграции. Иногда интеграция захватывает ряд смежных наук, чтобы емко упаковать накопленную в них информацию в виде общенаучных понятий, теорий и подходов. Но усиление интеграции всегда имеет свою конкретную меру. При избыточной интеграции рост науки резко замедляется, и для выхода из стагнации нужен новый цикл дальнейшей дифференциации внутри каждой самостоятельной предметной науки (физики, химии, биологии и т. д.).

Поэтому не может быть единой и нераздельной «науки вообще». Ни физика, ни химия, ни биология, никакая другая конкретная наука никогда не могут существовать без сильной или ослабленной тенденции к внутреннему дифференцированию своих «законных» предметов, даже если в науке в целом в какой-то период временно устанавливается господство интеграционных процессов.

Необходимо оберегать состояние принципиальной дифференцированности естествознания на фундаментальные дисциплины, существенно различающиеся по своим предметам. Это состояние служит одним из условий весомого прироста всего совокупного научного знания. Чем большей автономией обладает «предметная» наука (например, химия), тем выше у нее потенциал к дальнейшей внутренней дифференциации и конкретизации и тем, стало быть, больше вероятность в ней великих открытий (подобных открытию Д. И. Менделеева), ощутимо значимых для других наук и человеческих культур.

Вместе с тем из сказанного выше следует, что эпистемический авторитет ученого кончается там, где ученый выходит за рамки своего предмета, когда его суждения о посторонних предметах мало чем отличаются от мнения обывателя. (Слава Богу, что наука формально не обладает деонтическим авторитетом государственных органов, т. е. не имеет законного права приказывать людям думать именно так, а не иначе!)

Суждение об «опровержении» наукой бытия Бога не может быть итогом конкретного научного исследования, эта притча во языцех имеет вненаучнос происхождение. Ответственность за нее несет идеология догматического материализма, который жнет, где сам не сеял, т. е. выступает от имени науки.

Справедливости ради отметим, что большинство гениев науки искренне верили в Бога и сторонились прагматичного и услужливого «научного» материализма. Их настораживала готовность многих материалистов восхвалять не только реальные, но и сомнительные достижения естествознания. Как выразился гениальный физик В. Гейзенберг, «первый глоток из кубка естествознания порождает атеизм, но на дне сосуда нас ожидает Бог».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >