СУБЪЕКТНО-ОБЪЕКТНАЯ ПАРАДИГМА ЗАПАДНОЙ НАУКИ

Философы Нового времени осознали, что для осуществления научного познания и для того, чтобы научное знание вообще могло состояться как таковое, необходимо мысленно противопоставить себя окружающему миру. Эта мысленная операция противопоставления осуществляется по принципу «как если бы...». Познающее «я» ставит себя вне мира, выделяет себя. Мир же превращается в нечто, лежащее вне, в подлежащее. Только мысленно поставив себя в позицию субъекта и, соответственно, превратив весь мир в противостоящий объект, можно познавать научно.

Разделение на субъект и объект — факт многозначительный. Во- первых, он проясняет глубинные основания западной науки. Во-вторых, он раскрывает особенности западного образа мышления в целом. Эти особенности наиболее ярко обнаружили себя именно в Новое время. Переход к мышлению по принципу «субъект-объект» означал новую ориентацию и самоориентацию человека в мире и, в конечном итоге, новый способ существования.

В самом деле, в общем случае человек рассматривает себя находящимся внутри мира. Ему незачем рассматривать мир в качестве отдельно лежащего объекта. Но знание, отвечающее требованиям необходимости и всеобщности, требует вынесения человеческого «я» за скобки мира. Такое вынесение превращает человека в постороннего миру. Посторонний ставит себя над миром как судья. Он отнюдь не равнодушен к миру. Однако он уже не рассматривает происходящее с миром как происходящее с собой. Его задача — овладеть знанием о мире. Он заявляет о своей претензии властвовать над миром. В полага- нии себя в качестве субъекта, мира — в качестве объекта претензия властвования еще не осознана, но уже заявлена. Она обнаруживает, что между двумя основополагающими установками западной культуры (о которых мы вели речь) — активизмом и ориентацией на науку — имеется глубинное внутреннее родство. Именно поэтому они неотделимы друг от друга, идут в связке по сей день, определяя культурное лицо Запада или, точнее, — особого западного феномена в составе всемирно-исторического культурного разнообразия. То обстоятельство, что научно-рациональный активизм в современном мире получил всеобщее распространение, не отменяет факта его рождения в Европе и основной принадлежности именно Западу. Он определил и определяет до сих пор профилирующую линию западного образа мысли. Вместе с тем внутри западной культуры ему обнаружились и противовесы.

Общая тенденция западной культуры к уравновешенности и умеренности заставила искать то, что могло бы нейтрализовать крайние проявления активизма. В поисках сдержек и противовесов своему неумеренному энергетизму, опасному для внешнего мира, западный человек, особенно в XX в., обратился к Востоку. Собственно, сравнение с Востоком, с культурой Индии, Китая, Японии помогло Западу осознать собственное культурно-историческое лицо. Действительно, сравнение привычной западной установки с тем, как привычно думать на Востоке, позволяет ярче оттенить то, о чем мы ведем речь. Воспользуемся известным примером[1].

Перед нами два близких по содержанию стихотворения. Одно из них принадлежит английскому поэту XIX в. А. Теннисону. Другое стихотворение особого жанра японской поэзии «хокку» японского поэта XVII в. Басё. Оба поэта описали свою реакцию на цветок, увиденный на прогулке. В стихотворении А. Теннисона говорится:

Возросший средь руин цветок,

Тебя из трещин древних извлекаю,

Ты предо мною весь — вот корень, стебелек, здесь, на моей ладони.

Ты мал, цветок, но если бы я понял,

Что есть твой корень, стебелек, и в чем вся суть твоя, цветок,

Тогда я Бога суть и человека суть познал бы.

Трехстишие Басё звучит так:

Внимательно вглядись!

Цветы «пастушьей сумки*

Увидишь под плетнем!

Очевидно сколь разное впечатление производит на Теннисона и Басё случайно увиденный цветок. Желание Теннисона — овладеть им. Он срывает цветок для того, чтобы с его помощью познать Бога и человека. Японский поэт ограничивается созерцанием. Он хочет оставить цветок жить. Характерно замечание Э. Фромма: «Теннисона, каким он предстает в этом стихотворении, можно сравнить с типичным западным ученым, который в поисках истины умертвляет все живое*[2].

Субъектно-объектная парадигма западного мышления Нового времени еще не обнаружила, что в поисках истины придется умертвлять все живое. Но, вынося человека за скобки мира, она предопределила такой подход, при котором происходящее с миром уже не рассматривается как происходящее с самим человеком. Такая позиция в субъектно-объектной парадигме науки существует только в мысленном плане, по принципу «как если бы...» — как если бы человек находился за скобкой мира. В ней мир предстает как подлежащий познанию, а не практическому преобразованию. Однако вполне очевидно, что следующий шаг подразумевается. Он лежит именно в практической плоскости. Познать, а затем преобразовать — это уже не формула, ограниченная любознательностью, а формула господства.

Установка на господство над природой предопределила главенству

ющую линию западного образа мысли и поведения. В конечном итоге она вывела Запад в лидеры мирового человеческого сообщества, ибо подкреплялась успехами органически связанного с ней естественнонаучного познания. Вместе с тем внутри западной культуры отрицательные и опасные стороны установки на господство в значительной мере уравновешивались теми идейными течениями, которые не принимали субъектно-объектный способ мышления в качестве отправного. Это те направления мысли, которые пытались освоить традиции Востока, а также те, которые не порывали со средневековой схоластической и святоотеческой традицией столь резко, как мыслители Нового времени — основатели новоевропейской науки. Да и у последних субъектно-объектная парадигма смягчена целым рядом тезисов. Они принимают во внимание значение гуманитарных ценностей христианского происхождения. Отсюда исходит, в частности, рассмотрение природы не только в качестве объекта, подлежащего познанию и преобразованию, а и в качестве «творения Божьего», имеющего самостоятельную ценность и свою гармонию, в которые человек не вправе самочинно вмешиваться. Только такое рассмотрение природы есть радикальное средство против провоцирования человеком экологических кризисов и катастроф. Однако и сам человек у новоевропейских мыслителей рассматривается не только в качестве субъекта. Таковым он предстает только в пределах парадигмы естествознания. В этике же подчеркивается самоценность человека, значение его духовного мира. Наконец, само понимание субъекта ограничено целым рядом условий, оно не является прямолинейным.

  • [1] Его приводит Э. Фромм в своей книге «Быть или иметь» (М., 1990. С. 22-23),позаимствовав его из «Лекций по дзэн-буддизму» Д.Т. Судзуки.
  • [2] Фромм Э. Указ. соч. С. 23.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >