Функции политической машины для различных групп

Хорошо известно, что одним из источников силы политической машины является то, что ее корни уходят в местные общины и сообщества. Политическая машина не рассматривает избирателей как аморфную, недифференцированную массу голосующих. Проявляя острую социологическую интуицию, машина осознает, что голосующий — это личность, живущая в специфическом районе, со специфическими личными проблемами и личными желаниями. Общественные вопросы являются абстрактными и далекими; личные проблемы — чрезвычайно конкретны и непосредственны. Машина действует не через общие призывы к удовлетворению широких общественных интересов, но через прямые, квазифеодальные отношения между местными представителями машины и избирателями в их районе. Выборы выигрываются на избирательных участках.

Машина устанавливает связи с обычными мужчинами и женщинами путем тщательно разработанной сети личных отношений. Политика превращается в личные связи. Участковый уполномоченный партии «должен быть другом каждому человеку, проявляя наигранную, если не реальную, симпатию к обездоленным и используя в своей благотворительной работе средства, предоставленные в его распоряжение боссом»[1]. В нашем, в основном безличном, обществе машина через своих местных агентов выполняет важную социальную функцию гуманизации и персонализации всех видов помощи нуждающимся в ней. Корзинки с провизией, помощь в устройстве на работу, юридические и неюридические советы, улаживание небольших конфликтов с законом, помощь способному, но бедному пареньку в получении партийной стипендии в местном колледже, уход за теми, кто утратил близких родственников: целая гамма нужд, несчастий, при которых пострадавший нуждается в друге, и особенно в друге, знающем жизнь и способным в чем-то помочь, — все это может сделать участковый уполномоченный (precinct captain), всегда готовый прийти на помощь тому, кто попал в затруднительное положение.

Чтобы оценить эту функцию политической машины, важно отметить не только то, что эта помощь оказывается, но и то, какими путями она оказывается. Существует много официальных агентств для оказания разных видов помощи. Благотворительные общества, муниципальные учреждения, бесплатная юридическая помощь, медицинская помощь в бесплатных госпиталях, отделы помощи безработным, иммиграционные власти — все эти и множество других организаций могут оказать самые разнообразные виды помощи. Но какой контраст между профессиональными методами сотрудника муниципального отдела благосостояния, который воспринимается обращающимися как холодная бюрократическая машина, оказывающая ограниченную помощь после детального исследования того, каковы у «клиента» законные права на получение такой помощи, и неформальными методами участкового уполномоченного, который не задает вопросов, не выясняет законности оказания помощи и не «сует нос» в личные дела[2].

Для многих потеря «самоуважения» — слишком высокая цена за официальную помощь. В полную противоположность муниципальному чиновнику по делам благотворительности, который так часто является представителем иного социального класса, образовательного ценза и этнической группы, участковый уполномоченный является «одним из нас», который понимает, о чем идет речь...

Более простыми и, может быть, также более резкими словами эту существенную функцию политической машины охарактеризовал в беседе с Линкольном Стеффене Ломасни, политический лидер одного из районов Бостона: «Я думаю, — сказал он, что в каждом районе должен быть человек, к которому может прийти любой парень — неважно, что он наделал, — и получить помощь. Помогайте, вы понимаете это! Плюньте на ваши законы и права, помогайте[3]

Таким образом, неимущие классы составляют одну подгруппу, желания которой более адекватно удовлетворяются политической машиной, а не узаконенными социальными структурами.

Для второй подгруппы — подгруппы бизнеса (прежде всего большого, но также и «малого») — политические боссы выполняют функцию по обеспечению этой группы политическими привилегиями, которые несут с собой непосредственные экономические выгоды...

Если отвлечься на минуту от моральных соображений, то нельзя не прийти к выводу, что политический аппарат босса построен таким образом, что он может выполнить все эти функции с минимальными издержками...

Поэтому занимать исключительно моральную позицию по отношению к «продажной политической машине» — значит упускать из виду структурные условия, которые порождают это столь резко критикуемое «зло». Принятие же функционального подхода не означает апологии политической машины, но означает более прочную основу для изменения или уничтожения машины путем создания специфических структурных механизмов: либо с целью устранения этих требований мира бизнеса, либо для удовлетворения этих требований альтернативными средствами.

Третий ряд характерных функций, выполняемых политической машиной для специальных подгрупп, составляют функции по обеспечению альтернативных каналов социальной мобильности для тех, кому недоступны принятые возможности личного «продвижения...»

Политика и рэкет оказались важными средствами социальной мобильности для лиц, которые в силу этнической принадлежности и низкого социального статуса не могли продвигаться по «респектабельным» каналам»[4].

Это представляет третий тип функций, выполняемых политической машиной для определенной подгруппы. Эта функция, можно отметить мимоходом, выполняется самим фактом существования и действия политической машины, ибо именно в этой машине эти индивидуумы и подгруппы более или менее удовлетворяют потребности, порожденные в них культурой. Мы имеем в виду те услуги, которые политический аппарат оказывает своему персоналу...

И, наконец, что является во многих отношениях самым главным, существует фундаментальное сходство, если не почти полное тождество, в экономических ролях узаконенного и незаконного бизнеса. Оба бизнеса имеют в некоторой степени дело с обеспечением товарами и услугами, на которые имеется экономический спрос. Оставляя в стороне моральные соображения, обе эти деятельности оказываются бизнесом, индустриальными и профессиональными организациями, распространяющими предметы потребления и услуги, нужные некоторым людям, и для которых существует рынок, где эти предметы потребления и услуги превращаются в товары. А в преимущественно рыночном обществе следует ожидать, что всякий раз, как появится рыночный спрос на определенные предметы и услуги, немедленно возникнут соответствующие предприятия...

Отнюдь не предполагается, что предшествующее изложение исчерпало все функции политической машины или же все подгруппы, обслуживаемые ею; мы по крайней мере можем видеть, что в современных условиях она выполняет некоторые функции для этих разнообразных подгрупп, функции, которые не выполняются адекватным образом структурами, одобряемыми и принятыми в данной культуре.

Несколько дополнительных выводов из этого анализа политической машины могут быть бегло упомянуты здесь, хотя совершенно очевидно, что они требуют обстоятельной разработки. Во-первых, предыдущий анализ имеет прямое значение для социальной инженерии. Он помогает объяснить, почему периодические попытки «политических реформ», попытки «изгнать негодяев» и «очистить политику», как правило (хоть и необязательно), оказываются такими недолговечными и безрезультатными. Этот анализ подтверждает основную теорему: любая попытка уничтожить существующую социальную структуру без создания адекватной альтернативной структуры для выполнения функций, ранее выполнявшихся уничтоженной организацией, обречена на провал...

Стремиться к социальным изменениям, не учитывая должным образом явных и латентных функций, выполняемых социальной организацией, подлежащей изменению,это скорее заниматься социальными заклинаниями, чем подлинной социальной инженерией...

Анализ политической машины подводит к еще более общей теореме: социальные функции данной организации помогают определить структуру (включая набор персонала, входящего в эту структуру), точно так же как структура помогает определить эффективность, с которой выполняются данные функции. С точки зрения социального статуса группа бизнесменов и группа преступников являются, конечно, противоположными полюсами. Но статус не определяет полностью поведения и взаимоотношения между группами. Функции видоизменяют эти отношения. Учитывая их характерные потребности, различные подгруппы в большом обществе являются «объединенными», каковы бы ни были их личные желания или намерения, централизованной структурой, которая обслуживает эти потребности. Иными словами, со многими оговорками, которые требуют дальнейшего анализа: структура влияет на функцию, а функция влияет на структуру.

  • [1] Sait Е.М. Op. cit. Р. 659.
  • [2] Автор одной из работ о политике Рузвельта приводит пример того, как ГарриГопкинс решал проблему безработицы в штате Нью-Йорк, пренебрегая законно-установленными правилами. Он раздавал безработным билеты на трудоустройство,которые имели обязательную силу для предпринимателей. Официальные агентствапо трудоустройству критиковали Гопкинса «за непрофессиональный подход иобвиняли его в том, что он раздает билеты, не изучая семейного положения претендента, и даже не принимая во внимание его религиозных убеждений». Гопкинспосылал своих критиков подальше. См.: Sherwood R E. Roosevelt and Hopkins. AnIntimate History. N.Y., 1948. P. 30.
  • [3] ‘The Autobiography of Lincoln Steffens. NY., 1931. P. 68,Chapin F.S. ContemporaryAmerican Institutions. N.Y., 1934. P. 40-54,570,572-573.
  • [4] ’ White W.F. Social Organization in the Slums//ASR. 1943. N 8. P. 34-39.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >