ПРЕОБРАЗОВАНИЕ СИСТЕМЫ ВОКАЛИЗМА

Изменение гласных (е) и (о)

§ 109+. Изменение (е > о) связано с параллельными изменениями (у > у, ы > и, а > а) и происходило только в говорах с одной ступенью мягкости согласных, т. е. в тех говорах, которые развивали противопоставление по твердости — мягкости. Однако и ранние древнерусские источники, и северные рукописи также отражают изменение (с > о), хотя указанных типологических условий ни древнерусские, ни севернорусские говоры в средние века не имели. Следует объяснить, почему за одними и теми же графическими обозначениями скрываются различные фонетические изменения.

Изменение (е > о) задано всей суммой предшествующих фонемных преобразований. Морфологической причиной такого совпадения стало выравнивание парадигм, возникшее после вторичного смягчения согласных и падения редуцированных: ср. формы тв. п. ед. ч. столъмъконьмь > столомкон 'ем с общим морфологическим значением флексии (-ом/-ем), равным прочим членам падежной системы, т. е. равным (а—’а), (у—’у) в [стола] — [кон’а], [столу] — [кон’у] и т. д. Аналогична общность функции при фонетическом различии и в прочих грамматических формах (дат. п. мн. ч. столомкон ’ем, места, п. мн. ч. сынохпут ’ех), также в суффиксах {легонькосиненько, логоватыйсиневатый, сыновотцев, широкгорек), в некоторых случаях получая даже новое морфологическое назначение. Так, в связи с формированием грамматической оппозиции женский род— неженский род происходит своеобразное перераспределение новых (возникших морфологически) беглых (о, е): в формах женского рода (е) {башен, земель, капель, сосен < сосон), в словах мужского рода (о) {вихор, локоть, огонь) с возможным колебанием в мужском роде {ветер). Новая система морфонологических чередований в принципе повторяет то, что было в праиндосвропсйском, а затем и в общеславянском языках; ср. чередование корневых (о/е) в брестибродити, вестиводити, нестиносити с возможной нулевой ступенью

чередования в моръ —меретимъроу. Поэтому новые чередования типа башен, огонь с нулевой ступенью в башня, огня только накладывались на старый морфологический тип, никак не разрушая прежней системы.

В праславянском языке после палатальных согласных (о) изменялось в (е): мор к < *maria s. В древнерусских текстах встречается много греческих слов в славянской транскрипции; например, в сочинении «Речь тонкословия греческого» по списку XIII в. сочетание (j) или палатального с (о) передается единственно возможным у восточных славян до XIII в. (е); ср.: Иваиефорос < ?[}caocpopoq (‘плод пальмовой ветви’), Илиес < rjXcog (‘солнце’), npienu < просом и т. д. После палатального может быть только (е), всякое появление в этой позиции (о > е) следует рассматривать как отражение какого-то мор- фонологичсского изменения.

Еще до утраты (ъ, ь) возникло позиционное варьирование (ъ—ь), которое в связи с изменением (ъ, ь) в (о, е) естественно вошло в чередование (о/е); ср.: зьргътивъзъръ > зрп>тивзъръ > зрювзор с чередованием (Wo), совершенно не соответствующим исконному чередованию в корневой морфеме. На фонетическом этапе падения редуцированных изменения (е) в предшествующем слоге происходили в зависимости от качества следующего редуцированного. В украинском языке (южнорусском) е > /ъ перед (ь), но (е > о) перед (ъ) (последнее по говорам отражается непоследовательно): шгьетъ < шесть, но шолъ < шьлъ. В севернорусских (новгородских) говорах то же касается (ь) (отчасти и (е)): звгьргъи < звгьрьи, тво- р)ьцъ < творьцьу но днотъ < дньть (‘тот день’), яромъ < яремь. Так создается зависимость (с > о) от следующего твердого согласного, поскольку позднее, с утратой (ъ) в сочетаниях типа тъ, произошло освобождение (т) от влияния последующего гласного. С конца XV в. никакой зависимости от характера исчезнувших (ъ, ь) мы не видим, изменение вступило в новую стадию: важен последующий согласный (твердый—нетвердый), а также ударение. Включение в процесс такого регулирующего все синтагматические изменения фактора, как ударение, показывает, что началась уже фонемная стадия изменения (е > о).

§ 110. Действительно, древнерусские источники хронологически делятся на три группы. Древнейшие из них, до конца XIII в., отражают переход (с > о) только после шипящих и (ц), независимо от ударения или следующего согласного; обычно это формы причастия или имени, в которых сочетания же, ше и т. д. встречаются часто: ср. написания типа ащо, большомъ, вгъроующомоу, врачовъ, жо (‘же’), извольшомъ, княжо, крыцонъ, съвършонъ, творлщомоу, хотлщоо- моу, шедшо в И73, ХАХИ, ЧСХП, Выг.ХП, ЯПХИ, РК1284, Еп.ХШ, ПЕ1307, в грамотах до XIII в. Не все примеры замены (с) на (о) одинаково показательны; в частности, тотради, тотрать в УКХШ наряду с известным др.-рус. татратъ заставляют думать о древнерусском произношении тотрадъ в этом заимствовании из греч. TerpdSi(ov). В новгородской Мин.XI находим написания стыть неприклононъ, чет- ворочисльнъ, которые, если не являются описками, также связаны либо с возможным чередованием (е/о), либо с графическим смешением букв. Ненадежные примеры встречаются и в более поздних рукописях; ср. възмоть в ПЕ1354 — может быть, также описка.

Во всех прочих примерах четко обозначена замена (е) на (о) после палатальных. Это могло быть связано с отвердением шипящих и (ц), как и случилось в южнославянских говорах; в таком случае это влияние церковнославянского произношения. При таком толковании неясно, почему украинский язык, менее всего связанный с церковнославянским произношением, сохраняет именно эту стадию изменения (е > о). А. А. Шахматов объяснял написания жонъ < женъ «переходом» [ж’е > ж’б] (что «подтолкнуло» сочетания с полумягким в типе [те] на вторичное смягчение), не зависимое еще, естественно, от следующего слога. Это объяснение соотносится с тем распределением фонемных признаков между гласным и согласным в слоге, которое создалось после вторичного смягчения полумягких: после палатальных утрачивалось противопоставление по ряду, а противопоставление по лабиализованности у гласных еще не оформилось парадигматически. Так оказываются возможными написания жо < же (ходящомоу < ходящему) по типу то, тому. Никакого изменения (е > о) на этом этапе еще нет, синтагматическое же изменение передается на письме непоследовательно и допускает варианты.

По существу, такое положение сохранялось до конца XIV в., потому что использовать букву о для обозначения (о) после мягкого согласного затруднительно: одновременно это указывало бы и на отвердение предшествующего согласного, как в нобо [н’ббо], чего на самом деле в произношении нс было. Дольше всего это изменение сохранялось в северо-восточных говорах, в ростово-суздальских рукописях находим лишь написания жонъ, лжомъ, одежою, рожоное, шодъ (ПЕ1354, ГЕ1357, ME 1358, Лавр Л 377, грамоты XIV-XV вв.). Причина изменения (е > о) в северо-восточных говорах была другая, чем в южных и западных говорах.

На западе и севере в основном продолжала действовать древнерусская тенденция, с тем лишь отличием, что теперь переход (е > о) распространился на любой ставший палатальным согласный. Ср. в берестяных грамотах: з беростомъ, к номоу, нобо (‘небо’); с конца XIV в.: зелоного, людомъ, перостави, рубловъ, Стопана, Терохгь, украдони от ного, цетворты, шестора; одновременно с тем сохраняется передача старых сочетаний жонку, цолобитье, цоловгъкъ и др. после шипящих и (ц); в рукописях: дновъ и дновъ в НК1282; пхромъ в Пр.1356; на сомъ Поморьи, по сому в Гр. 1392; за моромъ, землою,

озоро, пузыровъ, роубловъ, с притеробы в двинских грамотах XV в.; берогъ, ворстъ, вынослъ, Селивостра, четвортомоу в HIVJI; дньотъ (= дьнь тъ) в НЕ1270. В псковских рукописях с конца XIV в. таких примеров особенно много: берозозолъ, дгъло со, емоу возносьшюся, ловъ (‘лев’), разорена в Пр.1383; коворъ, проносъше в Ип.1425 (но чаще старый тип: пришодь, сторожовъ и т. д.). Иногда трудно объяснить написания типа смеродъ: отражают ли они изменение (е > о) или отвердение [р] ([см’ер’бд]).

В юго-западных (украинских) источниках к концу XIV в. уже встречаются написания типа грошювъ, по нюмъ, чтюнъ (= чтенъ), щюдръ, указывающие на дифтонгизацию (о < е) в новозакрытом слоге. На севере же переход (е > о) остается синтагматическим изменением, т. е. результатом столкновения предшествующего палатального и последующего лабиовелярного, что сохраняет древнерусскую нейтрализацию (е—о) по ряду, так как лабиализованно- стью—нелабиализованностыо они по-прежнему не отличаются. До сих пор в архаических говорах Севера сохраняется изменение (е > о) и ёканье наблюдается только после (л, н, р, j), иногда после (в, з, с), так же как и в новгородских рукописях до XVII в. Перед лабиове- лярным согласным (е) получает позиционную лабиовеляризацию, становится передним лабиовеляризованным [е°]: ср. [т’ё°тка] — [т’е- т’а] с аллофонным варьированием по признаку, нс важному в данной системе для гласных.

§ 111. В основной массе русских говоров, и в первую очередь в ростово-суздальских, с конца XV в. изменение (е > о) охватывает сочетания со всеми типами согласных; в курских, рязанских, калужских, тульских, нижегородских, костромских грамотах X VI-XVII вв. такое изменение отражается после любого парного по твердости— мягкости согласного. Фонологически это значит, что при образовании корреляции согласных по твердости—мягкости прежние признаки лабиовелярности у твердых согласных становились фонематически несущественными и переносились поэтому на предыдущий гласный в пределах того же слога. Фонетически же это значит, что задержка в изменении (е > о) в северо-восточных говорах связана с необходимостью сначала отработать противопоставление по твердости—мягкости, т. е. освободить признак лабиовелярности как вариантный, а затем создать фонетически закрытые слоги.

Кроме уже известных типов сочетаний, в которых возможно было изменение (е > о), появляются сочетания с шумными типа бьот, додержу, лебодов, тотке, Федора, но, как правило, не в глагольных формах типа идошь [ид’еш] (до сих пор сохраняется в ряде южно- русских говоров). Длительное время изменение (е > о) было синтагматическим: оно происходило обязательно перед твердым согласным, но не обязательно под ударением. Иное положение сложилось к кон-

цу XVI в., когда те грамматические формы, в которых возможно было изменение (е > о), вступили в чередование с другими грамматическими формами парадигмы, такого изменения не отразившими. Начался морфонологический этап изменения, особенно важный для исторической фонологии.

Теперь (о) могло перейти в (е) и перед мягким согласным, если этого требовало выравнивание фонемного состава морфемы в парадигме: не только [т’отка], но и [т’от’а] < [т’ёт’а]. Утрачивается комбинаторная зависимость лабиализации гласного от следующего согласного. Вместе с тем устраняется лабиализация (е > е°) в безударном слоге, потому что к этому времени безударные слоги изменялись иначе, чем подударные (см. § 118). То, что было возможно до XVI в. (додоржу, доводов), позже уже невозможно, так как доржу дало [д’ар- жу]. Важные в морфологическом отношении формы не могут допустить совпадения с другими формами парадигмы, происходит морфологическое перераспределение ударения, совмещенное с качественным изменением подударного гласного. Например, формы села (род. п. ед. ч.) — села (им.-вин. п. двойств, ч.) — села (им. п. — вин. п. мн. ч.) давали бы одинаковую редукцию типа [с’ила] или [с’ола], что привело бы к совпадению грамматически важных форм. По продуктивной модели подвижных парадигм образуется новое противопоставление села (род. п. ед. ч., им.-вин. п. двойств, ч.) — сёла (им.-вин. п. мн. ч.) при непременном сочетании с морфонологическим изменением (е > о) в подударном слоге, т. е. [с’ела] — [с’бла]. Морфонологический фактор (ударение), скреплявший расходящиеся падежные формы, был настолько силен, что захватил отчасти и морфемы с (ё) (/ь); ср. произношение гнёзда [гн’бзда], звёзды [зв’бзды], сёдла [с’бдла] на месте гнгъзда, звгъзды, егьдла по типу веснавёсны. Некоторые исключения, вошедшие в русский литературный язык, объясняются разной стадией лексикализации той или иной формы. Например, щокы встречается еще в XVI в., но неясно, отражает ли это написание стадию комбинаторного изменения (перед кы) или уже связано с морфонологическим чередованием веснавёсны = щекащёки. Ср. еще произношение слов щелка (также и щёлка), щепка, потому что существовала внешняя аналогия со словами щель, щепы, также горшечек, мешечек — старое литературное произношение, перед [ч’] без результатов морфонологического подравнивания подтип с суффиксом -ок (мешок). Позже всего происходило выравнивание глагольной парадигмы; ср. в формах несу [н’есу] — несешь [н’сс’бш] — несет [н’ес’бт] — несем [н’ес’бм] — несете [н’ес’бт’е] — несут [н’е- сут]. Фонетические условия изменения возникли после падения редуцированных только в форме 1-го л. мн. ч., после XIII в. на севере и на северо-востоке также и в 3-м л. ед. ч. (-ть > тъ), несколько позже во 2-м л. ед. ч. — в связи с отвердением -ши > -шь > -ш, так что в форме 2-го л. мн. ч. никогда собственно и не возникло фонетических условий для изменения (е > о). Современные говоры сохраняют разные стадии перехода (е > о) в указанных формах парадигмы (по- этому-то мы и можем установить относительную последовательность изменения), и именно северные говоры особенно долго и последовательно сохраняют даже старую акцентовку этой формы у подвижных глаголов (ведете, говорите, несете), но в конце концов в северо- восточных говорах (и в литературном языке) распространение (о) закончилось по всей парадигме в связи с морфологическим оттягиванием ударения на флексию и независимо от мягкости [т]: [н’ес’ёт’е] ^ [н’ес’бт’е]. Причина заключается в том, что все флексии спряжения имеют гласный с дифференциальным признаком лабиализованно- сти — очень важным признаком в говоре, развивающем противопоставление согласных по твердости—мягкости. Единственное исключение во 2-м л. мн. ч. подверглось выравниванию. Возникла позиционная зависимость лабиализованности от ударения. Эти два признака в функциональной системе настолько тесно сплетены, что (е) лабиализуется во всех подударных слогах независимо от следующего согласного. Например, в конце слова: белье [б’ел’йб], тряпье [тр’яп- ’йб] по типу село. Это заключительный этап в изменении (е > о), потому что с этих пор [’е/’о] становится морфонологически наполненным чередованием, важным для грамматической системы (ведувёл, как ведуводит).

В некоторых случаях ожидаемое изменение в (о) не происходит: перед (ц) {молодец, отец), в сочетании */ьгь/ (первый < [п’ер*- вый]), в заимствованиях из церковнославянского или из западноевропейских языков. Последнее подтверждает, что изменение (е > о) было собственно русским и потому нс отразилось в заимствованной лексике; ср.: напёрсток [нап’брсток], пёрст [п’брст], но перст; крёстный [кр’бстный], перекрёсток [псрекр’бсток], но крест; нёбо [н’ббо], но небо. Остальные типы исключений показывают, что фонетическая зависимость от следующего твердого согласного в изменении (е > о) утратилась до XVI в. (отвердение (ц) к этому времени завершилось).

Кроме того, нет изменения в (о) у (е < ё) (гь): ср. современное произношение дгьдъ [д’ет], лгьеь [л’ес], снгъгъ[сн’ек]. Действительно, (е, ё) никогда позиционно не совпадали ни до, ни во время изменения (е > о); после этого перед мягким согласным стало возможным только употребление (ё), потому что одновременно с тем перед твердым согласным (е > о), т. е. [т’ст > т’от], но [т’ет’ > т’ёт’] (ср.: щелка [ш’олка] — щели [ш’ ёл’и]), [т’ёт > т’ёт], но и [т’ёт’ > т’ёт’] (ср.: детка [д’ётка] — дети [д’ёт’и]). Фонологически это значит, что в сильной позиции (перед твердым согласным) нет фонемы (е), она замещается фонемой (о) и на основе морфологических чередований, и на основе совмещения твердых парадигм с мягкими. Когда не только зависимость от следующего согласного, но и еще обязательное положение под ударением возникает как позиция различения в северо-восточных говорах, результат перехода (е > о) охватывается всеми теми выравниваниями, которые мы рассмотрели выше.

Изменения (е) и в дальнейшем связаны с изменениями (ё), но сейчас нам важно оценить фонологический результат: между XIII и XVI вв. в системе вокализма большинства русских говоров не было фонемы (е), потому что сразу после падения редуцированных в противопоставлении (е—о) был утрачен признак ряда, а через два столетия возникла нейтрализация по другому признаку — лабиализованно- сти. Она возникла в позиции, ставшей для северо-восточных говоров сильной: перед твердым согласным под ударением. Так как позиционное распределение определяет парадигматический набор фонем, мы и должны признать, что противопоставление (с—о) утрачено в большинстве говоров, кроме северных, где переход (е > о) представлял собой еще чисто синтагматическое изменение в слабой позиции, а это никогда не приводит к устранению фонемы из системы.

Важным следствием изменения является и то, что в русских говорах, впоследствии положенных в основу современного литературного языка, оформляется позиционное распределение гласных, возникают новые типы сильных и слабых позиций.

Вопросы для повторения

  • 1. Каковы основные этапы перехода (с) в (о)?
  • 2. Каким образом корреляции согласных оказали влияние на это морфонологи- ческое изменение?
  • 3. Почему исключения из фонетических действий возникали именно в определенных словах?
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >