Экологический подход в исследовании сложности

Одним из плодотворных подходов к пониманию сложных систем, их устойчивого функционирования в среде и интерактивной связи с окружающей средой является подход экологический. Биологическая устремленность, характерная для первоначальных версий эволюционной эпистемологии, проявляется здесь в полной мере. Но экология понимается здесь гораздо шире, чем область биологического знания. Экология — это не только совместная жизнь живых организмов и взаимные отношения организма и среды. Основа экологии выражается в установке: «Я — Жизнь, желающая жить среди Жизни, желающей Жить». Этот же тезис в настоящее время рассматривается как базисный для биоэтики, представляющую собой, по сути, экологически расширенную медицинскую этику. Ценность жизни пациента толкуется в контексте ценности жизни любого организма на Земле и необходимости сохранения природного разнообразия.

Сегодня вслед за английским антропологом и кибернетиком Г. Бейтсоном (1904—1980) говорят об экологии разума[1], экологии познания и даже об экологии идей. Экологической нише в биологической среде соответствует когнитивная ниша в пространстве познания. Экология идей — это способ их совместного дружеского существования. Идеи формируются, вырастают, вступают в отношения с другими идеями. Идеи находят пути интеграции и трансформации в биокультурном пространстве. Одни идеи внезапно возникают, другие продолжают устойчиво существовать и отстаивают свое место и правильность, третьи изменяются, уступая место новым идеям, четвертые теряются, растворяются навсегда или уходят в сокровищницу человеческой культуры.

Образование ниш можно рассматривать и с позиции представления о коэволюции. Живой организм, приспосабливается к окружающей среде, активно осваивая и преобразуя под себя определенное пространство. Это пространство называется его «экологической нишей». Коэволюция в живой природе ведет к «застройке» биологического пространства определенной сетью ниш, так что вновь возникающим видам необходимо создавать для себя дополнительные ниши, деформируя тем самым существующую конфигурацию.

Вероятно, развитие культуры, науки и технологии также связано с образованием ниш. Процессы коэволюции сложных структур, развивающихся в разном темпе и имеющих различную степень сложности, приводят к образованию коэволюционных ландшафтов (экологических, когнитивных и т. п.) ниш. Существуют законы образования экологических ландшафтов, возникновения определенной пространственной конфигурации друг к другу подогнанных экологических (когнитивных) ниш. Американский ученый, специалист по теоретической биологии и теории сложности С. Кауффман (р. 1939) пишет в связи с этим о неких принципах «сборки сложных образований посредством процесса поиска, а также принципах автокаталитического создания ниш, инициирующих инновации, которые в свою очередь создают дальнейшие ниши»1.

Имеет смысл сопоставить понятие «экологическая ниша» с понятием «жизненное пространство» (Lebensraum), используемым, в частности, немецко-американским психологом Куртом Левином (1890—2047). Пространство жизни — это окружающий психологический мир в том виде, как он существует для индивида. Его граничная зона — та часть процессов психологического и социального мира, которая в определенное время оказывает влияние на жизненное пространство. Понятие «жизненное пространство», несомненно, включает в себя и адаптационный смысл: эту часть социального пространства освоил человек и к ней приспособился. Границы пространства свободных действий индивида могут расширяться в результате его взросления, образования и повышения собственной активности. Границы экологической ниши могут, по меньшей мере, трансформироваться.

Как отмечал американский эволюционный биолог Ли ван Вален (1935—2010), эволюция представляет собой «контроль развития посредством экологии». Плодотворными метафорами у эволюционных биологов и эволюционных эпистемологов становится представление о построении адаптивных ландшафтов (adaptive landscapes) и конструировании ниш (niche construction)[2] [3]. В культуре и науке, так же как и мире живой природы, возникают, как я бы сказала, некие коэволюционные адаптивные ландшафты, т. е. сложные конфигурации сосуществующих ниш. Трансформация коэволюционных ландшафтов определяется непрерывным созданием новых ниш и, следовательно, перестройкой наличной структуры ниш.

Каждый вторгающийся в мир науки ученый испытывает парадиг- мальное инерционное давление, давление уже заполненных «когнитивных ниш», причем заполненных наличными, далеко не совершенными знаниями и культурой мышления. Встраивание нового знания зависит от наличной структуры «когнитивных ниш». При достаточной инновационной ценности этого знания и достаточной решимости, пробивной силе его носителя это новое знание может быть принято научным сообществом. В результате может происходить реконструкция структуры пространства, застроенного «когнитивными нишами». Могут деформироваться существовавшие ранее ниши.

Всякое исследовательское сознание и производимое им знание должно попасть в определенную локальную среду или создать соответствующую своим устремлениям среду. Только тогда оно будет успешно развиваться. Всякий элемент знания должен находиться на своем месте, в области своего территориального оптимума, иначе будет ощущаться «диспозиционная неустроенность», или «давление места». Эти представления весьма близки к теории движения, развитой Аристотелем.

Абсолютно податливых и благоприятных сред для реализации творчества не существует. Чтобы встроиться в научное или культурное сообщество и занять подобающую ему «когнитивную нишу», ученому или художнику слова или кисти надлежит резонансно возбудить, угадать скрытые тенденции развития, созревшие в недрах науки или культуры, но еще не вербализованные в виде моделей, теорий, идей, стилей письма или живописи. Если же он не попадает точно в резонанс, как обычно и бывает, то вынужден постепенно, асимптотически, приближаться к выведению на поверхность этих неявных тенденций развития знания. Здесь уже играют роль время, терпение и упорство ученого или художника, его направленные усилия в воплощении своих идей.

Итак, встает вопрос об оптимально организованных коэволюцион- ных ландшафтах и благоприятных для субъекта конфигурациях когнитивных ниш. По терминологии К. Левина, это вопрос о жизненном пространстве индивида и его граничной зоне. Левин намечал в качестве одной из задач дальнейшего психологического исследования именно изучение граничных зон жизненного пространства (die «Grenzzone» des Lebensraums). Он предложил называть эту область исследования психологической экологией1.

Коэволюционный когнитивный ландшафт представляет собой сложноорганизованную систему, разветвленную сеть взаимно подогнанных, адаптированных когнитивных ниш. Природа подобного рода сложных адаптивных образований такова, что они существуют «на краю хаоса» (at the edge of chaos). Существует тонкий баланс между сложностью этой системы и ее устойчивостью, возможностью самоподдержания этой сложности. Один шаг к усовершенствованию этой организации, к дальнейшему увеличению сложности, в, казалось бы, лучшую сторону, способен разрушить всю систему. То есть гомеостатическое равновесие сложной системы достаточно хрупко.

Изучение этого явления, названного феноменом самоорганизован- ной критичности, проводится в Институте исследования сложного в Санта-Фе (США). По словам американского специалиста по теоретической биологии и исследованию сложных систем Стюарта Кауффмана (р. 1939), «сама природа коэволюции состоит в достижении края хаоса, некой сети, построенной на компромиссах, где каждый вид процветает насколько это возможно, но где никто не может быть уверен, не инициирует ли его лучший следующий шаг течение небольшой струйкой [4] [5]

или оползень. В этом ненадежном мире лавины, малые и большие, безжалостно сметают систему»[6].

Сложная организация устроена хитроумно, но она чрезвычайно хрупка. Она лишь метастабильно устойчива, существует как «на лезвии бритвы». Причем чем сложнее система, тем все более неустойчивой она становится. Незначительные отклонения от ее гомеостатического равновесия могут вызвать катастрофические последствия. Чуть тронь эту систему, даже, казалось бы, с благими намерениями, пытаясь улучшить ее организацию, и все может развалиться. Едва заметные сдвиги в сторону усовершенствования, могут стать последней каплей, вырывающей ее из подвижного равновесия и вызывающей лавину, сметающую всю организацию.

Экологический подход к исследованию сложных систем исходит из представления, что будущее лежит в неопределенности, оно не дано нам заранее, оно открыто. Эволюционное мышление является мышлением нелинейным. Это мышление, которое предполагает необратимость времени (существование стрелы времени); прохождение точек неустойчивости и выбор путей эволюции (наличие альтернатив развития и открытость будущего), смену темпа эволюции; влияние малых отклонений, флуктуаций, случайностей, хаоса, в том числе эффект разрастания флуктуаций, «эффект бабочки»; пороговость чувствительности сложных систем; понимание роли резонансных воздействий и нелинейности управления; понимание дискретности и ее роли в построении картины мира; влияние будущего; вложенность, матрешечность мира в пространственном и временном аспектах. Сложные системы, по выражению И. Пригожина, проходят через каскады бифуркаций, что делает будущее принципиально непредсказуемым. В этом отношении, как уже отмечалось выше, современное представление об эволюция включает в себя все те смыслы, которые раньше мыслились в понятии «развитие», и дополняет ее новыми, существенными, нетривиальными смыслами.

В соответствии с современным видением сложных систем радикально изменяется и представление и об адаптации. Сегодня наиболее адекватен неадаптационистский взгляд на жизнь и познание живых организмов и на застройку пространства коэволюционными нишами. Всякий живой организм является активной, саморегулирующейся системой. Организм не абсолютно прозрачен, не абсолютно пластичен к любым изменениям окружающей его среды, как это думали первые эволюционисты, в том числе Герберт Спенсер (1820—1903). Не только его отбирает среда (внешний отбор), но и он отбирает, избирает, строит свою среду (внутренний отбор), свой мир как Umwelt. Познание есть не только реакция на внешний стимул, но и действие живого существа. Организм не просто реконструирует то, что «там вовне», а конструирует собственное видение объектов внешнего мира и строит активные действия с ними в соответствии с тем, что имеет «здесь внутри». Среда, в которой существует организм как сложная система, возникает вместе с ним, и все, что применимо к организму, применимо и к более или менее широкому его окружению, ибо имеет место сродство сложной системы и ее среды, их структурное сопряжение.

Таким образом, сложные системы не пассивно приспосабливаются к среде, они активны — это не флюгеры, которые подвержены всем ветрам. Они трансформируются, сохраняя свою идентичность — они могут действовать, в том числе и «всем ветрам назло», отвергая то, что им не свойственно, что подвергает угрозе их целостность. Для живых организмов это свойство называется иммунитетом; для человека — сохранением его личностных качеств и целостности личности. Сложные системы преобразуют, строят под себя свою среду (свой Umwelt), преобразуясь при этом сами. В культуре и науке, также как и мире живой природы, возникают некие коэволюционные адаптивные ландшафты, т. е. сложные конфигурации сосуществующих и взаимно подогнанных экологических, когнитивных, социальных ниш. Трансформация коэво- люционных ландшафтов определяется непрерывным созданием новых ниш и, следовательно, перестройкой наличной структуры ниш. Вопрос, стало быть, в экологическом плане стоит двояко, внутренне и внешне: а) насколько гибкой, флексибельной должна быть сама сложная система, чтобы длительно поддерживать свое динамические состояние, свой гомеостазис, и б) насколько податливой, способной к приспособлению и одновременно неподатливой (сохраняющей свою уникальность, свою идентичность), отвергающей всякий конформизм должна быть эта сложная система по отношению к ее окружающей среде.

  • [1] Бейтсон Г. Экология разума. Избранные статьи по антропологии, психиатриии эпистемологии. М., 2000.
  • [2] Kauffman S. At Home in the Universe. The Search for Laws of Self-organization andComplexity. London, 1995. P. 282.
  • [3] Odling-Smee J., Laland, K. N., Feldman M. W. Niche Construction: The Neglected Factorin Evolution. Princeton : Princeton University Press, 2003.
  • [4] 1 Lewin К. Werkausgabe. Bd. 4: Feldtheorie. Bern : Hiiber; Stuttgart: Klett-Cotta, 1982.
  • [5] 149.
  • [6] Kauffman S. At Home in the Universe. The Search for Laws of Self-organization andComplexity. P. 29.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >