Введение

Подписчики московских газет 11 декабря 1894 г. вместе с почтой получили извещение от городского головы (им в то время был К. В. Рукавишников), в котором сообщалось, что в ближайшее время планируется ввести городские попечительства о бедных. В задачу новых органов, созданных по инициативе общественного управления, должны были войти забота о неимущих и борьба с нищенством.

Московский городской голова К. В. Рукавишникова

Рис. 7. Московский городской голова К. В. Рукавишникова

Городской голова просил «не удовлетворять получаемых на дому прошений, а передавать их вместе с жертвой местному попечительству и не поощрять уличного нищенства, чтобы нищие привыкли обращаться в попечительства и в городские присутствия по разбору о просящих милостыни». Как гласило извещение, «уверенный в постоянной готовности москвичей содействовать святому и благостному делу помощи неимущим», городской голова «покорнейше просит всех жителей (курсив источника — В. Б.)

Москвы, без исключения и без различия звания и пола, занятий и средств, богатых и бедных, старых и молодых, вступать в ряды попечительств, чтобы из нас не было бы никого, кто не вносил бы своей лепты в общее доброе дело, чтобы совесть каждого была покойна при встрече с нищим и при мысли о горькой нужде, гнездящейся в нашем городе».

В этом событии примечательно многое.

Во-первых, налицо настолько широкий размах частной бескорыстной помощи, осуществляемой через пожертвования, что именно она мыслится основным источником финансирования нового дела.

Во-вторых, мы видим попытку подчинить традиционные и во многом стихийные формы благотворительности довольно четкой регламентации.

В-третьих, призыв к новому делу осуществлен через периодическую печать.

Многие проблемы, стоявшие перед российским обществом более 100 лет назад, актуальны и теперь! Конечно, теперь любой владелец пластиковой карты, проводя операцию в банкомате, может простым нажатием клавиши совершить пожертвование на любые цели. Зритель каких-нибудь телевизионных конкурсов, голосуя СМС- сообщением за понравившегося кандидата, нередко тоже становится участником благотворительных акций: очень часто вырученные деньги хотя бы частично идут в детские дома, больницы и т. п.

В конце XIX — начале XX вв. представить такое было невозможно. Но и тогда, и сейчас были нуждающиеся, и тогда и сейчас общество надеялось облегчить их положение.

Попытка проследить, насколько в конце XIX в. сохранялись традиционные черты благотворительности и как они трансформировались, уступая место новым, — основная цель предлагаемой книги.

Поскольку по формам благотворительности, структуре ведомственных, сословных, конфессиональных и прочих благотворительных организаций Москва была ближе к другим крупным городам, чем к Санкт- Петербургу[1] (ее издавна называли «благодетельницей», «всероссийской богадельней»), московский опыт общественного призрения лег в основу благотворительной системы других городов. Именно поэтому Москва и была выбрана в качестве территориальных рамок исследования.

Конец 1990-х — 2000-е гг. (а именно в это время автор обратился к истории благотворительности), стал периодом, когда тема, не разрабатываемая в советское время, стала одной из самых популярных в научной и научно-популярной литературе. На страницах книг, журналов, газет, а потом и в интернете появились биографии видных благотворителей прошлого (это нередко связано с реабилитацией тех фигур, которые были высвечены в советской историографии с негативной стороны), истории государственных и муниципальных органов социальной помощи и т. д.

Так получилось, что в исследованиях (подробный обзор историографии по истории благотворительности и изучению прессы дан соответственно в первой и второй главах книги) до сих пор не решен вопрос того, кто являлся основным субъектом благотворительности. Если сейчас можно достаточно хорошо представить деятельность крупных российских филантропов, то кем были тысячи людей, на чью помощь так рассчитывал московский городской голова в своем обращении от 11 декабря 1894 г., еще в значительной степени неясно.

Связано это с тем, что до сих пор не введен в научный оборот такой источник, который предоставил бы историкам репрезентативную, систематическую информацию о самых широких слоях российских благотворителей. Схожим образом обстоит дело и с изучением деятельности благотворительных обществ. Если в историографии есть хорошие примеры реконструкции историй разного рода филантропических организаций, то вопрос об эффективности их деятельности практически не поставлен.

Примечательно, что в литературе и современном законодательстве о благотворительности нет четкого определения самого этого понятия и критериев, которые его характеризуют. Современники то отождествляли благотворительность и общественное призрение1, то разделяли их[2] [3]. В настоящее время в историографии благотворительность и меценатство то выступают как синонимы (иногда к ним даже добавляется и коллекционерство[4]), то эти понятия разводятся... Даже в ставшей классической работе Ю. С. Степанова[5] рассмотрение перечисленных терминов отсутствует; не нашлось места благотворительности (за исключением элементов общинной этики) и в обобщающей работе Б. Н. Миронова[6]. То благотворительность выступает как профессиональная[7] или конфессиональная[8] черта, то как всеобщее явление; то она преподносится как нечто инновационное[9], а то — как сугубо традиционное.

С этой точки зрения книга, которую вы держите в руках, претендует на то, чтобы внести свою лепту в решение данного вопроса. Пока же заметим, что под благотворительностью автором подразумевается бескорыстная добровольная помощь, оказанная частными лицами нуждающимся, не способным самостоятельно обеспечить себя необходимыми средствами1. При этом «основным критерием для проведения границы между функцией государства и частной деятельностью (собственно благотворительностью) в деле помощи нуждающимся является тип финансирования (из государственного бюджета или из доходов частных лиц) и институциональное оформление этой помощи (государственный или гражданский характер заведения, акции, отдельного случая)»[10] [11]. Внутри благотворительности можно выделить филантропию (социальную помощь), меценатство (покровительство науке и искусству), пожертвования на общественные нужды (например, городское благоустройство) и помощь церкви.

Когда автор приступал к теме благотворительности, естественно, возник вопрос, на каком материале ее изучать. Мемуарная литература (в частности, в 1998 г. вышли воспоминания В. П. Зилоти, дочери П. М. Третьякова[12]) и без того постоянно привлекает внимание исследователей, да к тому же охватывает только крупные имена. Делопроизводство городской думы, сословных и благотворительных обществ было введено в научный оборот (П. В. Власовым, Г. Н. Ульяновой и др.). А вот ежедневная пресса, в отличие от специальных журналов, еще не привлекалась в качестве основного источника исследований истории благотворительности. И это при том, что интерес к периодической печати как к историческому источнику чрезвычайно возрос!

В литературе показано, что к концу XIX в. ежедневная пресса в наибольшей степени аккумулировала в себе информацию об общественно значимых явлениях прошлого (а то, что благотворительность была именно таким явлением, не вызывает сомнения). Это обстоятельство и утвердило автора в выборе источника. Обращение к таким газетам, как «Русские ведомости» или «Московский листок», показало, что на страницах прессы можно увидеть не только уже привычные (но от этого не менее значимые) имена Морозовых, Рябушинских и многих других, но и почти анонимные пожертвования «от храброго Павлика», «от А. Б. Т.» и т. п.

Так определился и предмет исследования: информация московской ежедневной прессы. Территориальные рамки работы обусловливаются тем положением, которое Москва играла в жизни страны. Время, которое охватывает работа, — с декабря 1894 г. по май 1898 г. — ознаменовалось созданием централизованной (под эгидой городской думы) системы общественного призрения; это и стало определять благотворительную жизнь столицы. К тому же это был относительно спокойный период в истории России (без революционных потрясений, войн, коренных внутриполитических преобразований и т. д.) — в эти годы пресса могла отражать именно типичные явления и процессы в общественной жизни вообще и в благотворительности в частности.

Предмет исследования определил источниковедческий и конкретноисторический контекст раскрытия темы. Цель работы свелась к реконструкции благотворительной жизни в Москве, что требовало изначально определить информационные возможности ежедневной прессы. Поэтому предлагаемая книга состоит из четырех глав, посвященных описанию благотворительности, сложившейся к концу XIX в., обзору источников и методов их анализа, и, наконец, реконструкции благотворительной жизни столицы.

Один из замечательных популяризаторов исторической науки Курт Вальтер Керам, открывший достижения мировой археологии широкому кругу читателей, сказал: «Я советую читателю начать чтение этой книги не с первых ее страниц — я знаю, какое ничтожное впечатление производят все заверения автора о том, что он предлагает вниманию читателей чрезвычайно интересный материал». Автор предлагаемой книги может сказать нечто похожее и о своей работе.

Разным читателям могут быть интересны разные разделы книги (в свою очередь, другие могут показаться скучными). Так, для историков благотворительности интерес будут представлять первая и четвертая главы. Для историков прессы будут интересны вторая и отчасти третья глава. Однако все разделы посвящены раскрытию сущности одного явления, основного объекта исследования — благотворительности.

Третья глава потребовала больше всего работы. Связано это с повышенным интересом к периодической печати как источнику. Однако отношение к ней в значительной степени потребительское. Исследователи просто черпают из прессы сведения, относящиеся к их темам, не задумываясь об их природе, информационной ценности и т. д. В свою очередь, автор книги решил поделиться личным опытом анализа этого источника, предложить свои решения ряда проблем. И хотя это значительно утяжеляет книгу, как представляется, такой шаг оправдан для дальнейшей выработки источниковедческих приемов работы с прессой.

Следует заметить, что на рубеже 1990—2000-х гг. поменялась не только источниковая (многие новые ресурсы привлекли внимание или просто стали доступны авторам), но и техническая база исследования. На смену «амбарным книгам» или разрозненным листам, куда

ю исследователи переносили выявленную информацию, пришли компактные ноутбуки. Персональный компьютер превратился в основное средство фиксации, организации и, конечно, анализа информации. С этой точки зрения грешно было бы не воспользоваться возможностями новой техники, чтобы рассмотреть с нового ракурса постоянно обсуждаемые вопросы.

Основу книги составила работа автора «Периодическая печать как источник по истории благотворительности (на пример Москвы и московской прессы 1894—1898 гг.)», защищенное в 2006 г. в качестве кандидатской диссертации (научный руководитель — доктор исторических наук, профессор И. В. Поздеева). Работа продолжилась и после указанного года. Впрочем, предлагаемая читателю книга, — это не только результат архивных и библиотечных изысканий автора. Она была бы невозможна без поездок по местам сохранения русской традиционной культуры, общения с потомками видных благотворителей.

К сожалению, когда работа над книгой была почти закончена, ушли из жизни два человека, без которых пособие было бы другим: дочь последнего владельца Трехгорной мануфактуры Вера Ивановна Прохорова (1918—2013) и выдающийся ученый, москвовед Сигурд Оттович Шмидт (1922—2013). Без их рассказов, уточнений, разбросанных по тексту со ссылкой или без ссылок на них, это издание трудно себе представить.

Книга была бы невозможна и без помощи моей семьи, члены которой читали и обсуждали отдельные разделы исследования. Особую роль сыграли друзья: их советы и критика значительно помогли при сборе материала и написании текста. Отдельное спасибо коллегам по кафедрам источниковедения отечественной истории, исторической информатики, а также межкафедральной археографической лаборатории и лаборатории истории культуры исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. Вынужденный ограничиться лишь общим «спасибо» (просто список лиц, которым автор приносит персональную благодарность, сам по себе составил бы не меньшую по объему книгу), автор приступает к основной части.

  • [1] Ульянова Г. Н. Благотворительность в Российской империи. XIX — начало XX века.М, 2005. С. 305—308.
  • [2] См. об этом подробнее: Ульянова Г. Н. Указ. соч. С. 96.
  • [3] Общественное призрение и благотворительность в России // Россия. Энциклопедический словарь. СПб., 1898. С. 421.
  • [4] Гавлин М. Л. Меценатство и благотворительность // Очерки истории русской культуры. Конец XIX — начало XX вв. Т. 2 : Власть. Общество. Культура. М., 2011. С. 605—711;Володихин Д. М., ФедорецА. И. Традиции православной благотворительности. М., 2010.
  • [5] Степанов Ю. С. «Константы»: словарь русской культуры. М., 2004 (или последующие издания).
  • [6] Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — началаXX вв.) Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правовогогосударства. Т. 1, 2. СПб., 1999.
  • [7] «Благотворительность как важная сфера социальной практики стала однойиз доминант групповой самоидентификации предпринимателей». Ульянова Г. Н. Благотворительность московских банков // Предпринимательство и городская культурав России, 1861—1914. М., 2002. С. 96.
  • [8] Д. М. Володихин и А. И. Федорец приводят «примеры работ разного уровня научной основательности, где более или менее отчетливо проговаривается тезис о некоейисключительной роли старообрядческих предпринимателей в отечественной благотворительности». Липаков Е. В. Благотворительная деятельность старообрядческих купцовво второй половине XIX — начале XX веков. URL: http://dakazan.ru/2009—07—16/blagotvoritelnaya-deyatelnost-staroobryadcheskix-kupcov-vo-vtoroj-polovine-xix-nachale-xx-vekov/; Пыжиков А. Российская экономика: происхождение и специфика. URL: http://www.iet.ru/files/text/policy/2006_10/3.pdf; Русские меценаты и отечественная культура.Введение. URL: http://www.rus-lib.ru/book/35/47/003—016.html; Колтыпина М. Любитель древнецерковного пения: промышленник и меценат Арсений Иванович Морозов //Свой. 2009. № 1. В этот же список попала и статья автора этих строк (Богданов В. Старообрядческое купечество // Слово церкви. Спец. вып. 100 лет первого съезда старообрядцев. Май 2000. С. 18—23). Пользуясь случаем, хочу оговориться, что «педалирование»на исключительной роли старообрядцев (хотя я вовсе и не ставил такой задачи) можетобъясняться самим юбилейным характером издания.
  • [9] Нувахов Б. Ш., Лаврова И. Г. Этапы развития милосердия и благотворительности в России XVIII—XX вв. // Проблемы социальной гигиены и истории медицины.1995. № 4. С. 29—52; Соколов А. Р. Российская благотворительность в XVIII—XIX веках(к вопросу о периодизации и понятийном аппарате) // Отечественная история. 2003.№ 1. С. 147—158.
  • [10] Ульянова Г. Н. Благотворительность // Большая Российская энциклопедия. М.,2005. Т. 3. С. 584.
  • [11] При этом, безусловно, благотворительность редко существует в чистом виде. Так,посредником в передаче денег, продуктов питания от частных лиц или их группы можетвыступать не только общественная организация, но и государственный орган. В этомслучае способ социальной коммуникации носит синтетический характер, но может бытьопределен как благотворительность. См.: Ульянова Г. Н. Благотворительность в Российской империи... С. 19.
  • [12] Зилоти В. П. В доме Третьякова : альбом. М., 1998.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >