ИССЛЕДОВАНИЕ ПРИЧИННЫХ СВЯЗЕЙ

Человеческая мысль не ограничивается знанием фактов, но всегда ищет причин. Дети рано начинают спрашивать «почему» и спрашивают чаще, чем это приятно взрослым. Даже первобытный человек признает, что у всего должна быть причина, хотя он и видит ее согласно своим анимистическим воззрениям во вмешательстве сверхъестественных существ. Наука однако же часто сознательно останавливается на описании, и приходится даже говорить об описательных естественных науках. Но это лишь переходная стадия развития, в которой мысль еще не доходит до причин; но затем наступает время и для исследования причинных зависимостей. География тоже еще совсем недавно была исключительно или почти исключительно описательной наукой. Сначала причинность стали обнаруживать в некоторых явлениях, касающихся человека. Немного больше, чем полстолетия тому назад в географии начались исследования причинных зависимостей также и по отношению к явлениям природы. Только с тех пор она и стала наукой в полном смысле слова, и с тех пор — по вполне понятному психологически преувеличению — истолкование начало слишком преобладать над описанием.

Вместе с этим география должна была задать себе основной вопрос: каким образом можем мы познать причины явлений земной поверхности. Здесь может быть два вида умозаключений. С одной стороны, мы замечаем, путем ли непосредственного наблюдения или путем изучения карт и литературы, что подлежащее объяснению явление всегда встречается вместе с другими определенными явлениями, и заключаем отсюда о взаимной зависимости этих двух явлений, причем сначала нам неизвестно, зависит ли А от В или В от А, или оба они зависят от С; с другой стороны, мы принимаем по интуиции гипотетически какую-нибудь причину и выводим из нее, прослеживая мысленно процесс и пытаясь понять его, то явление, которое требует объяснения. Первый способ будет индуктивным, второй — дедуктивным. Ни тот ни другой в отдельности не надежны. Надежность заключения, выводимого из опыта, растет вместе с количеством случаев, но опыт всегда ограничен и всегда остается возможность того, что следующий опыт опровергнет заключение. С другой стороны, наша мысль часто делает скачки. Вряд ли стоит упоминать о том, как часто обыденное мышление по смутным аналогиям находит связи, которые для более зрелой мысли представляются суевериями. И в науке мы нередко встречаем заключения, удивительно неясные и ненадежные. И даже самому спокойному и осторожному мыслителю случается приходить к неверным выводам. Надежным знание может считаться только тогда, когда мы шли к нему сразу обоими путями мышления, и они оба привели нас к одинаковому результату. Это достигается различными способами. Либо начинают с дедуктивного рассуждения и лишь по его завершении приступают для проверки к сравнению с действительность — это будет дедуктивный метод. Или же начинают со сравнения фактов, а вывод явления из его причины путем исследования процесса происходит вслед затем — это будет индуктивный метод. Или же не идут до конца ни тем ни другим путем, но часто сменяют их один на другой, чтобы придти к объяснению явления; этот способ можно, пожалуй, назвать интерпретацией. Необходимость в той или иной форме связывать дедуктивные и индуктивные заключения давно признана логикой, но слишком мало учитывается в методологии специальных наук. Дедуктивные и индуктивные заключения всегда связаны между собой; дедуктивный и индуктивный методы и интерпретация различаются лишь постольку, поскольку какой-либо из этих методов преобладает и является решающим для хода исследования.

В естественнонаучных кругах мы часто встречаемой о мыслью о том, что индуктивный метод и есть собственно естественнонаучный метод. Это замечательное заблуждение. Ведь мы же видим, что как раз наиболее развившиеся естественные науки, астрономия и физика, очень часто пользуются дедуктивным методом. Милль[1] справедливо отметил в качестве тенденций современной науки прогрессирующую замену индуктивного метода дедуктивным, потому что только этот последний дает непосредственную уверенность в необходимости существования причинной связи. Но это стремление не должно соблазнять нас на поспешное решение. Чем запутаннее явление, тем труднее угадать его главную причину и открыть общий принцип, под который следует подвести явление, а затем правильно учесть все побочные обстоятельства. Да и само знание процессов часто бывает еще слишком ненадежно, и именно в тех случаях, когда мы имеем дело о качественными изменениями. Законы, выведенные в физической или химической лаборатории, не всегда можно без оговорок перенести на несравненно более крупные процессы в природе земли. По отношению к ледниковой эрозии долгое время шел спор между сравнительным наблюдением и физико-математической дедукцией, причем первое таковую утверждало, вторая же оспаривала; но оказалось, что эта последняя допустила ту ошибку, что принимала в своих формулах ледник состоящим из чистого льда и не принимала в расчет вмерзшие в него камни, которые действовали наподобие точильного порошка. Морфологическая дедукция основана Гильбертом и разработана далее Рихтгофеном, Филиппсоном, мною и, в особенности, Девисом, а в другом направлении — Пассарге; но у Девиса она страдает тем недостатком, что считает длительность процессов главным определяющим моментом и слишком мало принимает во внимание разнородность процессов. Еще более ненадежны все дедуктивные заключения по отношению к органической природе, а всего ненадежнее они в том, что относится к человеку. Совершеннейший пример дедуктивного метода представляет собой исследование Коля на тему о путях сообщения и расположении человеческих поселений. Но этому исследованию можно судить как о преимуществах этого метода, так и о его пределах; это исследование дает хорошие указания на причины явлений, но, пожалуй, ни в одном случае не дает настоящего объяснения. Относительно близка к дедуктивному методу одна из форм индуктивного метода, а именно эксперимент. Он заключается в том, что исследуемое явление выделяют по возможности чисто, т. е. освобождал его от всех побочных явлений, и проверяют, вытекает ли оно действительно из явления, принимаемого за причину. Эксперимент есть форма исследования физической, химической или биологической лаборатории и применим только в том случае, когда человек может распоряжаться явлениями и изменять их по желанию. Но при явлениях земной поверхности дело обстоит иначе; они для этого слишком крупны и мощны. Эксперимент не может подойти к ним самим, а лишь к их подражаниям в сильно уменьшенном масштабе; произведенные над этими «моделями» опыты можно, конечно, посредством аналогии переносить на земную действительность. Но при этом возникают источники ошибок, так же как и при дедуктивном методе; и является еще вопросом, не пропадают ли именно существенные свойства явления при мелком масштабе лаборатории. И эксперимент также дает лишь ценные указания возможных причин, но не настоящее объяснение.

Если в географии математическая дедукция и эксперимент играют незначительную роль, зато сравнительному методу открывается здесь широкое поле. Он впервые введен в географию не Пешелем, но им он применялся с особенной изысканностью. Сам по себе этот метод является общим для географии со многими другими науками; типична для географии только особенная форма его, вытекающая из хорологического характера этой науки: географическим сравнением является сравнение различных местностей с целью выяснения вопроса, имеет ли явление, подлежащее объяснению, то же самое географическое распространение, как и явление, которое предположительно принимается за его необходимое условие. Сравнения Пешеля простирались на всю земную поверхность, однако, не были основаны исключительно на сравнительном изучении карт, как это справедливо отмечено Германом Вагнером по отношению к критическим замечаниям П. Лемана; в эту ошибку впадали лишь отдельные его последователи. Неправильно в этом видеть самую сущность сравнительного метода в географии. Он может также ограничиваться отдельными земными пространствами и так же хорошо, да пожалуй еще с большей надежностью, может основываться на наблюдении, на изучении литературы, как и на изучении карт. С помощью него велись многочисленные и специальные исследования во всех или по крайней мере в большинстве отделов географии, причем исследования, произведенные на ограниченных пространствах, на основании собственных непосредственных наблюдений и с соблюдением всех условий, приводят к гораздо более надежным результатам, чем сравнения, распространявшиеся на всю землю, которым по самой природе вещей свойственна некоторая поверхностность. Эти сравнения приобретают большую надежность только тогда, когда они связаны с точными сравнениями небольших областей. Например Рихтгофен сначала обосновал свою теорию лесса на материале, относящемся к Северному Китаю, а потом распространил ее на лесс вообще, и эта теория так же важна для понимания природы Северного Китая, как и для общего почвоведения.

Сравнительный метод исходит из установления фактов посредством наблюдений или посредством изучения карт и литературы. Самым важным является при этом предварительное, т. е. заимствованное только из описаний, образование родовых понятий или типов. Это было, например, упущено Пешелем в его статье о фиордах, и это упущение жестоко отомстило за себя, потому что позже другие пользовались тем же понятием, в ином, по большей части, более широком смысле и пришли, конечно, к другим результатам. Перейдем теперь к исследованию распространения подлежащих сравнительному изучению явлений. Можно при этом действовать наугад, но в большинстве случаев все-таки придется руководствоваться уже определенными предположениями (гипотезами) о причинах явлений. Пешель нашел, что распространение фиордов ограничивается дождливыми берегами, по большей части западными, в высоких широтах с годовой температурой меньше 10°. Дана связал их определенным образом с прежним оледенением. Но результаты таких сравнений прежде всего являются лишь эмпирическими правилами, а не законами, ибо каждую минуту может обнаружиться отрицательный пример, не подходящий под правило, и это правило придется признать неверным или по крайней мере нуждающимся в ограничении. При следующем затем подыскания гипотезы вступает в свои права научная фантазия, т. е. дар комбинирования исследуемого явления с другими, на первый взгляд отдаленными фактами. Задача облегчается, если при этом можно исходить из исследованных уже родственных явлений, если руководствоваться ассоциацией идей, но и самые вольные, самые «дикие» гипотезы могут при известных обстоятельствах приводить к истине. Необходимо только всегда требовать точной проверки гипотезы на фактах. Многие и в том числе остроумные исследователи недостаточно это учитывают, и особенно в географии человека мы находим слишком много утверждений, не подвергнутых надлежащей проверке. Менее одаренные фантазией, менее остроумные люди, благодаря хорошо развитому критическому чутью, могут даже больше способствовать успехам науки. Крупнейшие исследователи — это те, которые соединяют фантазию с критикой. Задача сравнения, как такового, исчерпывается критической проверкой гипотезы на фактах; но твердой составной частью науки какое-либо знание может считаться лишь тогда, когда причинная связь явления и гипотетически допущенной причины будет выведена из их сущности, когда, следовательно, к индуктивному методу присоединится и дедукция.

Особую форму принимает индуктивный метод в тех случаях, когда исследование касается не качественных, а количественных отношений, не различия в роде, а различия в цифровых величинах; тогда метод можно назвать статистическим. Как раз сюда относятся из области географического рассмотрения факты изменений во времени. Из непосредственной записи саморегистрирующих инструментов или из сводки, основанной на обыкновенных станционных наблюдениях, производящихся несколько раз в день, узнается ход температуры в течение одного дня или средняя за несколько дней. В этом случае из опыта повседневной жизни уже известно, что ход температуры зависит от движения солнца, облачности, ветра и т. д., и речь идет только о том, чтобы уточнить в количественном отношении готовые уже выводы. Но при ежедневном изменении давления воздуха причину узнать не так легко; придется искать ее скорее путем сравнения со многими другими явлениями. Непосредственно географическими являются здесь, как и везде, пространственные отношения, которые вообще лучше всего обозримы на карте. В большинстве случаев однако они так многообразны и мало наглядны, что возникает необходимость упрощения. Это упрощение можно произвести двумя способами. Давление воздуха и его температура изменяются с высотой и в довольно определенной мере, поддающейся вычислению. Поэтому влияние высоты можно исключить, сведя ее к уровню моря; и это необходимо сделать, потому что только таким путем можно получить достаточно наглядную картину, дающую возможность учесть другие влияния, кроме высоты над уровнем моря, соединяя пункты с одинаковыми цифрами давления или температуры особыми линиями (изобарами и изотермами). Так же и при других явлениях нужно сначала исключить влияние высоты над уровнем моря и другие второстепенные влияния, а затем уже переходить к исследованию более общих влияний. В других случаях вычисляют средние числа для больших единиц поверхности, чтобы и здесь исключить более мелкие, местные влияния и выяснить влияния более общие, распространяющиеся на большие области. Не нужно, да и невозможно рассматривать здесь по отдельности все эти методы исследования; различные методы картографического и статистического изображения сами укажут на них.

Но сравнительному методу вообще положены определенные пределы, на которые по большей части обращают слишком мало внимания. Он предполагает, что исследуемое явление не единично, а наблюдается в значительном количестве случаев, которые могут рассматриваться как однородные. Следовательно он основывается на образовании родовых понятии и ведет к установлению законов или правил, т. е. положении, которые устанавливают причинную связь сразу для большого числа явлений. Но образование и применение родовых понятий имеет в географии, как мы это увидим ниже, пока еще ограниченное значение. Целый ряд предметов и процессов должны, смотря по степени точности и подробности рассмотрения, мыслиться как индивидуальные, так как они соединяют в себе наряду с родовыми признаками также и индивидуальные качества, которыми нельзя пренебрегать. Долина Неккара есть долина, и притом долина, образовавшаяся в сыром климате без содействия льда. Дальше мы можем сказать, что это долина прорыва через стоявшую на пути глыбу (Scholle). Мы могли бы, может быть, найти еще несколько более специальных родовых признаков, но то, что находится за их пределами, индивидуально. Эссен есть город, и притом типичный промышленный город; но этим его характер не исчерпывается, остается еще множество признаков, из коих, может быть, еще некоторые могут быть подведены под родовое понятие, но в своей совокупности и совместном действии они составляют уже нечто индивидуальное. К таким индивидуальным и даже единичным географическим объектам природы или человеческой жизни сравнительный метод может подойти лишь постольку, поскольку они могут рассматриваться как родовые понятия; поэтому он является не единственным, как думали раньше, а лишь одним из методов исследования в географии, рядом с которым нужен другой — для исследования индивидуальных явлений. В этом отношении между физической географией и географией человека нет никакой разницы. Факты физической географии, горные страны, горы, долины, отдельные леса и пр., должны также восприниматься как индивидуальные понятия и тем самым выходить из области сравнительного метода так же, как города и государства.

Наряду со сравнительным методом и даже предпочтительно перед ним в географии пользуются другим, который предшествует как методу строгой индукции, так и методу строгой дедукции и состоит из своеобразного сочетания дедукции и индукции. Мне кажется, что по существу это тот же самый метод, который у Вундта по отношению к гуманитарным наукам называется интерпретацией (точнее — высшей интерпретацией). Сущность этого метода заключается в том, что сначала ограничиваются отдельным фактом, углубляются в него и стараются объяснить его из существа тех процессов, в которых можно предполагать найти его причину. Если бы например в те времена, когда только начиналось изучение вопроса об образовании долин, задались целью объяснить происхождение какой-либо долины, то прежде всего пришлось бы поставить вопрос, не могла ли она образоваться из трещины в горных породах; отсутствие идущего вдоль долины сброса и сильные искривления в направлении долины, противоречащие ходу образования трещин, сделали бы это предположение невероятным. О возникновении ее под влиянием моря или ледника нельзя было бы и подумать из-за отсутствия морских отложений и ледниковых следов. Осталось бы предположить в качестве вероятной причины только образование долины самой рекой. Исследование работы, производящейся текущей водой, которую всегда можно было иметь перед глазами после сильных дождей, вместе с аналогичным наблюдением над мелкими водами по соседству или над реками других бассейнов, показало бы, что река в течение тысячелетий действительно может прорывать горные породы все глубже и глубже и создать глубокую долину, что при этом небольшие неправильности течения, получившиеся вследствие неровностей первоначальной поверхности, постепенно вытягиваются в большие кривизны и изгибы, что склоны долин вследствие выветривания и действия стекающей воды постепенно скашиваются, короче говоря, что работа реки вместе с сопровождающими ее явлениями вполне может образовать такую долину. Установив это, мы начали бы искать прямых доказательств того, что река когда-то текла несколько выше современного дна долины, и нашли бы таковые в долинных террасах и речных отложениях. Но осталось бы еще одно большое затруднение для понимания. Если река создала долину, следовательно она текла когда-то на высоте плоскогорья. Но каким же образом это возможно, если первоначальная поверхность наклонна в противоположную сторону и дальше вверх по течению лежит еще ниже. Объяснение путем образования трещины отвергнуто. Предположение, что воды реки первоначально скоплялись выше прорыва и образовали там озеро, не подтвердилось наблюдениями, так как не было найдено никаких следов такого озера для решения проблемы оставалось сделать два различных предположения. Из наблюдений в других местах было уже известно, что водоразделы не всегда постоянны и что энергично работающие реки, отступая вверх по течению, могут увеличивать свой бассейн назад за счет бассейна лежащего по ту сторону водораздела; таким образом можно было бы принять, что река имела первоначально исток на вершине горы и лишь впоследствии втянула в себя воды лежащей за ней местности. Другие исследователи, напротив, исходили из предположения, что тектонические процессы производили повышение на пути реки лишь очень медленно и что сильная река, на пути которой возникало это повышение, была в состоянии во время подъема воды его перерезать, подобно тому, как пила перерезает лежащее перед нею бревно, и что, следовательно, река и до определяющих настоящее строение тектонических процессов текла так же, как и теперь, и сохранила свое течение несмотря на происшедшее изменение наклона. После этого оставалось бы только обсудить, какими доказательствами можно подтвердить каждое из этих двух предположений, и не указывает ли относительная высота речных террас на большую вероятность второго.

Так вот и происходит исследование, что сначала составляют предположения о возникновении подлежащего объяснению явления, затем подробно представляют себе весь гипотетический процесс, на основании общих знаний о такого рода процессах и выясняют себе его условия и влияния и, наконец, проверяют сделанные предположения на фактах действительности. Опыты, произведенные в других областях, привлекаются к таким исследованиям только для аналогии, причем заимствуют из них мотивы, как для составления гипотезы, так и для фактической проверки. О сравнительном исследовании здесь так же нет речи, как и о строго последовательной дедукции. Никто из углублявшихся в географические исследования не станет оспаривать, что большинство исследований во всех частях географии ведется именно таким способом. Разница методов в различных частях географии происходит от того, что причинность их различна и поэтому интерпретации приходится считаться с различными категориями причин.

Современное географическое исследование не обходится ни без дедуктивного, ни без сравнительного метода, ни без интерпретации. Пока что впереди идет последняя. Только в редких случаях совпадение области распространения двух каких-либо явлений оказывается настолько явным, чтобы возможно было сразу же установить посредством сравнительного исследования наличие причинной связи между ними, а затем уже задуматься и о роде причинной зависимости, для построения которой может быть недостает еще и знаний; так, в географии растений физиологическое объяснение последовало за фактическим установлением (путем сравнительного метода) причинной связи между растительными формами и формациями, с одной стороны, и климатом и почвой — с другой стороны. Без интерпретации (предварительной или одновременной) сравнительное исследование может легко сбиться с пути и не сумеет объяснить кажущихся исключений, которые почти всегда имеются налицо. Пешель, например, сделал именно эту ошибку в своем исследовании фиордов, которое часто приводится в качестве образца сравнительного метода, связав наличие фиордов с определенной годовой изотермой, хотя она не может иметь никакого отношения к делу и лишь случайно почти совпадает с границей глетчеров ледникового периода. Чаще всего ошибка преждевременного применения сравнительного исследования делается в географии человека, когда связывают исследуемое явление не с его непосредственными причинами, а с более отдаленными, минуя промежуточные звенья и отворяя таким образом двери бесчисленным исключениям, которые в дальнейшем не могут объяснить иначе, как удобной ссылкой на свободу человеческой воли. К сожалению и здесь Пешель показал дурной пример. Интерпретации нигде нельзя избегнуть, потому что только она дает нам действительное понятие о связи явлений; сравнительный метод, напротив, неприменим вообще по отношению ко многим объектам, которые мы из-за бесконечного многообразия и запутанности связей, принуждены считать единичными; в этом отношении разница между физической географией и географией человека будет не по существу, а только по степени.

При всех научных исследованиях весьма частым источником ошибок является научная мода и это относится ко всем трем методам, так как все они принуждены принимать гипотетические положения. При дедуктивном методе мода с самого начала приводит на неверный путь, при индуктивном она легко склоняет к некоторому легковерию; еще более это относится к интерпретации, которая благодаря этому бывает слишком быстра на слова. Необходимо, чтобы каждое дальнейшее исследование использовало опыт проделанных уже ранее исследований, ибо иначе наука никогда не сдвинется с места. Особенно охотно будут основываться на ранее добытых результатах исследования, произведенные во время путешествий, которые по недостатку времени и вследствие ограничения поля наблюдения определенным маршрутом не могут производиться так основательно, как у себя дома. Понятно также, что новые идеи увлекают, что в первое время в них видят, вслед за их авторами, только их положительную сторону по сравнению со старыми понятиями, ошибки же обнаруживаются лишь постепенно, по мере того, как новая теория наталкивается на несогласующиеся с ней факты. После того как Зюсс и Гейм создали теорию образования гор путем складок, надо было попытаться на основании этой теории объяснить и строение других гор; один северогерманский геолог принял вместо теории складок теорию сбросов и образования массивов; современные геологи видят везде наносные покровы. Такие гипотезы способствуют успехам науки, хотя бы они затем и оказались неверными. Но следует остерегаться преувеличений в применении гипотез, недопустимо ни подгонять факты под гипотезы, ни закрывать глаз на противоречащие гипотезе факты. После того как Вальтер описал действие ветра в пустыне и сам первоначально переоценил его значение, во всем хотели видеть действие ветра, и разного рода остаточные возвышенности стали относить за счет действия ветра; Германии в раннем геологическом прошлом приписывался климат пустыни. После того как Пенк связал щебневые террасы больших альпийских долин с бывшим некогда оледенением и принял их за отложения таявших вод, многие исследователи стали везде считать щебневые террасы результатом древнего оледенения, даже в тех случаях, когда они встречались в глубоких долинах тропических гор; они совсем не учитывали, что к образованию щебневых террас могли привести и другие климатические изменения и тектонические движения. Ни одна модная теория не произвела таких опустошений в морфологии, как девисионизм, т. е. объяснение различия форм различием их возраста и особая склонность видеть во всем действие выравнивания. При этом часто совсем забывались здравые правила исследования; забывалось, что гипотеза есть гипотеза и требует критической проверки, прежде чем ее принять. Воздвигались воздушные замки. Я привел здесь несколько примеров из морфологии, для которой научная мода была наиболее роковой; но можно было бы привести примеры ее вредного влияния и из других частей географической науки. Между смелыми мыслями и их критической проверкой надо всегда искать правильного равновесия.

  • [1] «Логика», в немецком переводе Шиле, I, 2, стр. 571.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >