Представления о психофизиологических механизмах ловкости

Большинство авторов, говоря о психофизиологической природе ловкости, ограничиваются лишь весьма общей характеристикой процессов, лежащих в основе соответствующих способностей. Психофизиологическая сущность приспособительной изменчивости двигательных действий объясняется, главным образом, с позиций условно-рефлекторной теории и связывается с запасом временных связей, а также со свойствами центральной нервной системы, прежде всего с пластичностью и подвижностью нервных процессов (А. Н. Крестовников, Н. Н. Яковлев, А. В. Коробков, С. В. Янаис, В. М. Зациорский, Ф. В. Бас- син, Н. В. Зимкин и др.).

Многие авторы подчеркивают значение анализаторов в проявлениях ловкости (A. Jurovsky, V. Vondracer, J. Melka, V. Seliger, R. Vinaf), выделяя особую роль двигательного анализатора (А. Н. Крестовников, В. С. Фар- фель, В. М. Зациорский, V. Pechtel, D. Sammers), отмечают достаточно тесную связь между функциональным состоянием двигательного анализатора (показателями кинестезии) и быстротой овладения новыми двигательными навыками.

О важности рационального взаимодействия различных анализаторных систем в произвольной двигательной деятельности говорит

A. Н. Крестовников. Он выдвинул представление о комплексном анализаторе, который может формироваться по его мнению, у спортсменов на стадии высокой тренированности.

Психологи (Е. П. Ильин, А. Ц. Пуни, Е. Н. Сурков, П. А. Рудик,

B. А. Коваленко и др.) связывают ловкость с быстротой и точностью сложных двигательных реакций, с адекватностью восприятия собственных движений и внешних условий, объемом и распределением внимания, способностью к логическому мышлению, с двигательной памятью.

М. Vaner психофизиологическую основу ловкости видит в определенных врожденных нервно-мышечных способностях, которые могут совершенствоваться при систематической тренировке общей и специальной кинестезии, чувства равновесия, способности к восприятию времени и пространства.

В литературе имеются сведения о взаимосвязях некоторых проявлений ловкости с другими физическими качествами. Так, Н. Schiinke и Н. Peters выявили у школьников достоверную положительную связь между временем преодоления 20-метровой полосы препятствий и прыгучести. Однако эта связь (кстати, весьма невысокая, R < 0,4) скорее всего, объясняется переносом способности к скоростно-силовым проявлениям.

Наиболее глубоко и подробно объясняет общую сущность и основные детали психофизиологических механизмов ловкости Н. А. Бернштейн в уже упоминавшейся работе. Основываясь на разработанной им теории уровневой организации физиологических механизмов, управляющих двигательной деятельностью, раскрывается природа ловкости, объясняется ее филогенетическая предопределенность, дается подробная характеристика различным психомоторным способностям.

Говоря о психофизиологических механизмах ловкости, нельзя, хотя бы кратко, не остановиться на современных представлениях о роли и социально-биологической сущности одного из важнейших компонентов ловкости — активного двигательного поведения, каким является процесс принятия решения. Социально-биологическая значимость этого процесса стала пониматься в последние годы значительно глубже в связи с развитием кибернетики, физиологии активности, нейрофизиологии, специальных отраслей психологии. Проблема «принятия решения» приобрела значение одного из важных направлений исследований в физиологии и психологии. Однако многое в этой проблеме не выходит пока за рамки гипотез.

Н. А. Бернштейн, анализируя социально-биологические основы формирования двигательных действий, пишет, что «...каждый значимый акт представляет собой решение (или попытку решения) определенной задачи действия». Он утверждает, что организм не просто реагирует на ситуацию, а сталкивается с ситуацией динамически переменчивой, ставящей его перед необходимостью вероятностного прогноза, а затем выбора; и далее в связи с этим говорит: «...реакцией организма и его верховных управляющих систем на ситуацию является не действие, а принятие решения о действии». Направляющей предпосылкой для осуществления любого жизненно значимого действия Н. А. Бернштейн считает модель потребного будущего. Процесс программирования действия, которое должно привести к реализации потребного будущего, осуществляется, по его мнению, на фоне вероятностей экстраполяции хода окружающих событий. Само же программирование действия выглядит как своего рода интерполяция между наличной ситуацией и тем, какой она должна стать в интересах данного индивида.

Говоря о принятии решения в условиях дефицита времени, Н. А. Бернштейн указывает на возможность формирования срочных тактических решений на низовых уровнях управления без «согласования» с верховными центрами. В этой связи он объясняет значение преднастройки нервно-мышечной периферии (предварительной опережающей настройки мускулатуры), которая обеспечивает определенную готовность к экстренному действию. Современные возможности электромио — и электронейрографии позволяют объективно регистрировать эти процессы. Их, в частности, наблюдал В. И. Филиппович с сотрудниками при изучении моторного поведения детей разного возраста в вероятностных и неожиданных ситуациях. Интересно, что явления опережающей настройки мускулатуры оказались наиболее ярко выраженными у младших школьников (7—8 лет) и у достаточно квалифицированных юных спортсменов (борцов — 16—17 лет), адаптированных к деятельности в экстремальных ситуациях.

Специальное внимание проблеме принятия решения уделял П. К. Анохин. Он выдвинул представления о стадии «предрешения», на которой собственно формируется решение и предопределяется его направленность. В проблеме принятия решения П. К. Анохин отводит ведущую роль мотивации, считая ее обязательным фактором, определяющим и устанавливающим форму решения, тип решения, его общие очертания. Подходя к изучению процесса принятия решения с позиций общей теории функциональных систем, автор рассматривает процесс выбора необходимого акта (и исключение всех остальных потенциальных возможностей) как создание эфферентного интеграла, в котором согласованы, «пригнаны» друг к другу определенные формы активности огромного числа отдельных механизмов. «Принятие решения, — пишет он, — переводит один системный процесс — афферентный синтез — в другой системный процесс — в программу действий. Оно является переходным моментом, после которого все комбинации возбуждений приобретают исполнительный характер».

Определенный интерес представляют данные А. М. Матюшина и М. П. Егорова, которые рассматривают некоторые аспекты проблемы принятия решения с позиций анализа особенностей мышления в оценочной деятельности человека. В процессе решения задачи в проблемных или экстремальных ситуациях авторы выделяют четыре этапа: поиск и обнаружение неизвестного; выработка оптимальных стратегий цели; предварительная или экстренная оценка возможности практического использования выдвинутых стратегий; проверка правильности и контроль исполнения принятого решения. Авторы различают два основных вида интеллектуальной деятельности: в первом случае принятие решения представляет собой выбор и оценку известных способов действий в тех или иных ситуациях; второй случай связан с работой в экстремальных условиях, когда неожиданность обстановки, требуемая быстрота и точность исключают применение стереотипов.

Степень адекватности принимаемых решений в неожиданных ситуациях и надежность действий связывают, прежде всего, со способностью к прогнозированию. Это мнение согласуется с взглядами Н. И. Гращенкова, Л. П. Латаша, И. М. Фейгенберга, Н. А. Бернштейна, Е. П. Кринчик, А. Нестеренко, Н. В. Асмоляна, Г. А. Галицина, Б. А. Головкина, А. В. Родионова, Т. И. Саксакулм, О. А. Конопкина, Ю. С. Жукова, В. А. Иванникова и др., которые расценивают вероятностное предвидение как одну из важнейших предпосылок создания модели ответного действия.

В. С. Келлер, изучивший особенности поведения спортсменов высокого класса в вариативных конфликтных ситуациях, характерных для единоборств и спортивных игр, полагает, что основой для принятия решения в условиях такой деятельности является динамично отображаемая в сознании рефлексивная модель поединка. Эту модель автор рассматривает как своеобразный акцептор действия. Заслуживает внимания мнение В. С. Келлера о том, что в вариативных конфликтных ситуациях любые жесткие (заранее обусловленные) программы деятельности менее эффективны по сравнению с преднамеренно-экс- промтным характером действий.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >