«ТЕОРИЯ ОФИЦИАЛЬНОЙ НАРОДНОСТИ» И ИЗУЧЕНИЕ ЗАПАДНОРУССКИХ ДРЕВНОСТЕЙ

В душе человеческой есть дивное спасительное свойство реакционной экспансивности. Достигнув высшей степени напряжения, сузившись до крайности и здесь натолкнувшись на препятствие, не пускающее дальше, душа необъятно расширяется в прошедшее.

В. О. Ключевский

Следующий период в русской историографии и в изучении западнорусских древностей приходится на тридцатилетнее правление Николая I (1825—1855). Изучение истории этого края шло несколько особым путем, нежели вся русская историография. Кроме декабристского восстания 1825 г., которое повлияло на общественно-политическое развитие всей России, значительную роль в истории Западного края сыграло Польское восстание 1830—1831 гг. Кроме всего прочего, оно в значительной степени всколыхнуло интерес местного образованного общества к истории этих земель. Изучение последних в этот период даже в большей степени, чем в предыдущий, оказалось связано с деятельностью польской интеллигенции. В остальном же на изучение западнорусских земель общие историографические процессы.

Как обычно, с новым государем связывались новые надежды. Николай I умел, когда это требовались, расположить людей к себе. Недаром, А. С. Пушкин после беседы с царем написал знаменитые «Стансы», где, проводя параллель между Петром I и Николаем I, писал:

Семейным сходством будь же горд;

Во всем будь пращуру подобен:

Как он, неутомим и тверд,

И памятью, как он, незлобен.

Через некоторое время появилось знаменитое стихотворение «Друзьям», которое начиналось словами:

Нет, я не льстец, когда царю Хвалу свободную слагаю:

Я смело чувства выражаю,

Языком сердца говорю.

В стихотворении Пушкин формулировал свое отношение к новому монарху. Он считал его великодушным, мудрым и признается:

Его я просто полюбил:

Он бодро, честно правит нами;

Россию вдруг он оживил Войной, надеждами, трудами.

Как представляется, «признание в любви» великого поэта показывает отношение русского общества к Николаю I в начале его правления. Поначалу Николаю I простили создание легендарного III Отделения Собственной Его Императорского величества канцелярии и введение «чугунного» цензурного устава (1826 г.). Популярности царя способствовали удачные войны с Ираном (1826—1828) и Турцией (1828—1829). В 1832 г., впервые с 1649 г. (!), была проведена кодификация законов Российской империи. Сам император на заседании Государственного совета 19 января 1833 г. после одобрения нового «Свода законов» снял с себя орден Андрея Первозванного и возложил его на М. М. Сперанского, руководившего кодификацией. Это был знак того, что новый монарх старался взять все лучшее из предыдущего царствования. По этой причине вокруг Николая и сформировался круг талантливых реформаторов. Однако уже во второй половине 1830-х годов даже проведение давно назревших преобразований (крестьянская реформа П. Д. Киселёва 1837—1841 гг., денежная реформа Е. Ф. Канкрина 1839—1843 гг.) не могло сгладить общего тяжелого впечатления от николаевского царствования. Причина этому — усиление идеологического давления, последовавшее за восстанием декабристов и особенно после европейских революций и польского восстания 1830—1831 гг. Как писал Б. Н. Чичерин, «в Николае I воплотилось старое русское самодержавие во всей своей чистоте и во всей своей неприглядной крайности» [Чичерин, 1990. С. 302].

В 1833 г. С. С. Уваров, извещая попечителей учебных округов о своем вступлении в должность министра народного просвещения, писал: «общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в соединенном духе православия, самодержавия и народности». Эта выдвинутая новым министром триада вошла в историю как «теория официальной народности». Постулирование принципа, что Россия «крепка единодушием беспримерным — здесь царь любит отечество в лице народа и правит им, как отец, руководствуясь законами, а народ не умеет отделять отечество от царя и видит в нем свое счастье, силу и славу», — апелляция к идеям Н. М. Карамзина, который и стоял у истоков российского консерватизма. Цензура, не отличавшаяся либерализмом и ранее, при князе А. Н. Голицыне, теперь, при А. С. Шишкове (правда, в литературе активном оппоненте Н. М. Карамзина), должна была неограниченно свирепствовать. Консерватизм как общегосударственная идея нашел свое воплощение и в новом (точнее, первом) российском гимне «Боже, царя храни» (музыка А. Ф. Львова, слова английского гимна в переводе В. А. Жуковского), написанном в 1833 г.

Разгул реакции стал наиболее ощутим в последние годы жизни императора Николая I, в так называемое «мрачное семилетие», начавшееся с новых революционных потрясений в Европе (1848 г.) и закончившееся поражением России в Крымской войне (1853—1856). Даже граф С. С. Уваров, министр народного просвещения, сам убежденный консерватор, оказался под прицелом «надцензурного» Комитета для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведений, возглавлявшегося Д. П. Бутурлиным. Не выдержав противостояния, в 1849 г. он подал в отставку. Услужливый товарищ министра П. А. Ширинский-Шихматов направил царю «Всеподданнейшую записку» о необходимости ликвидации всех «умствований» в университетах, перехода преподавания на основы истин богословия и тут же был сделан министром просвещения (1850 г.). Запрещение преподавания истории философии в этом документе объяснялось следующим образом. Преподавание этой дисциплины «могло бы быть допущено в видах предостережения молодых слушателей от заблуждений с условием, однако, чтобы опровержения были сильнее доказательств, над которыми трудились великие, хотя заблудшиеся мыслители, но, как это редко может быть выполнено... то гораздо полезнее и безопаснее вовсе не касаться философских систем» [Сборник постановлений..., 1876. С. 510—514]. В то время шутили, что «теперь просвещению не только шах, но и мат». Нечего и говорить, что цензура «казалась таким же необходимым устоем благополучия России, как крепостное право», — вспоминал впоследствии бывший министр просвещения А. В. Головнин [Джаншиев, 1898. С. 361—362]. В 1851 г. законодательно было запрещено допускать «неприличные выражения», могущие нарушить в читателях должное уважение к правительственным учреждениям {Дежке, 1904. С. 272].

Все эти нелепости, связанные с произволом чиновников, количество которых за николаевское царствование увеличилось с 15 000—16 000 до 86 000, нашли отражение в реалистической литературе. Произведения Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина и др. ярко описали чиновничью Россию того времени. Даже сам Николай I к концу правления вынужден был признать, что «Россией правят столоначальники». Однако, интересно, что именно николаевская эпоха, установившая жесткие идеологические рамки, стала золотым веком русской культуры. В это время в литературе творили А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов и десятки других замечательных художников слова, по воле истории оказавшихся в тени двух гениев. В музыке этого периода можно говорить о становлении русской национальной оперы. Так, 27 ноября 1836 г. состоялось первое представление «Жизни за царя» М. И. Глинки. В живописи, правда, несколько закостеневшей в рамках академических правил, творили К. П. Брюллов и А. А. Иванов. Именно в это время были основаны русские культурные колонии по всей Европе. Русская культура николаевского царствования дала миру десятки замечательнейших творцов в области литературы, живописи, музыки, изобразительного искусства. При этом благодаря творению Н. М. Карамзина в произведениях искусства все чаще и чаще стали затрагиваться темы исторического прошлого России. Пример с оперой «Жизнь за царя» — этому подтверждение.

Развитие образования было основным позитивом (в плане становления русского общества) николаевского царствования. Ведь благодаря С. С. Уварову был открыт университет в Киеве, возобновлен обычай посылать молодых ученых за границу, основан целый ряд учебных заведений, положено начало реальному образованию и т. д. Тот же Уваров первым из министров народного просвещения стал публиковать отчеты своего министерства, предавая их гласности. В обществе, несмотря на жесткие цензурные и идеологические ограничения, наметилась поляризация сил. Как антитеза консервативному правительственному курсу окрепли либеральные течения, оформившиеся в западников и славянофилов, появились первые социалистические кружки. Можно утверждать, что русская общественная мысль еще набирала силы, чтобы проявить себя в следующую эпоху. В области гуманитарных наук не было столь значительных прорывов, какие мы видели в эпоху Александра I. Это относится и к истории. Работы Н. А. Полевого и М. П. Погодина не отличались глубиной и оригинальностью сочинений Н. М. Карамзина, но показательно, что в 1845 г. были защищены две магистерские диссертации, ознаменовавшие постепенный приход нового поколения в историческую науку. Их авторами были Т. Н. Грановский и С. М. Соловьёв. Люди, воспитывавшиеся в 1830—1840-е годы, стали в будущем участниками Великих реформ Александра II.

Здесь же упомянем и ещё об одном событии: в 1839 г. в г. Полоцке по инициативе униатского епископа Иосифа Семашко (1798—1868) произошел собор, приведший к воссоединению униатов с Русской православной церковью. Среди перешедших в православие оказалось много тех, кто потом стал заниматься историей западнорусских земель: М. О. Коялович, К. А. Говорский и др. Многие из них принадлежали к такому направлению общественной и научной жизни, как «западно- руссизм», оформившемуся после польского восстания 1863 г.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >