Введение. Определение и значение палеографии

«Палеография — мужественная дисциплина, она родилась в борьбе»...[1]

За палеографией обыкновенно отрицают имя науки и называют ее, как бы в отличие от последней, «дисциплиной», притом «вспомогательной» по отношению к истории.

Мы не будем поднимать вопрос об иерархии наук, в особенности, во введении к настоящей книге. Самая книга должна выяснить, в какой мере данная область изучения имеет свои самостоятельные проблемы и своеобразный материал. Во всяком случае, она должна показать, как и почему глубина и жизненность этих проблем, заняв мысль целых ученых поколений, вызвала их на борьбу и дала палеографии право на эпитет «мужественной дисциплины».

Нас прежде всего интересует, в каком отношении стоит она к истории, т. е. изучению прошлого; на какой стадии исследования она вступает в такое отношение, в качестве ли «вспомогательной», или, может быть, и точнее — составляющей. Известно[2], что историк, в противоположность математику, с одной стороны, и натуралисту — с другой, никогда не имеет своего объекта ни всецело в мысли, ни в какой бы то ни было мере — в восприятии. Этот объект, прошлое в силу самого своего определения отошло и не находится перед нашими глазами. Мы восстанавливаем его в воображении по тому следу, который оно оставило. Самый след, если это так называемый «говорящий» памятник, т. е. текст, нисколько не похож на тот факт прошлого, который отражает. Между ним и прошлым прошел сложный психический процесс переживания факта автором текста, он вылился в словесное выражение на том или другом определенном языке, воплотился в систему определенных знаков, на определенном материале. В результате получается идущий из прошлого, сам как бы составляющий его часть, материальный факт письменного памятника, который есть звено между прошлым и будущим. При помощи двух процессов психического характера[3] «он связывает мир минувшего, в котором жил его автор, с миром настоящего, в котором живет историк».

Исходя отсюда, мы не должны ни преувеличивать, ни преуменьшать значение письменного памятника. «История» восстанавливается из него путем сложных операций, но сам он, собственно, есть единственный, непосредственно воспринимаемый, подлинный ее «объект».

Из этих сложных операций, в которые входит оценка правдивости автора текста, его тенденциозности, осведомленности (высшая историческая критика) и приемов его стиля (стилистика), далее анализ языка (филология), анализ особых, свойственных данному типу памятников, канцелярских и дипломатических формул (дипломатика) — самой ближайшей и, по-видимому, самой внешней, самой как будто простой и самой точной, представляющей наибольшее сродство с методами естественно-научного или художественно-технического испытания, является оценка самого материала памятника и начертания: определение первого, дешифровка второго.

Здесь подлинный «факт» всегда налицо, чтобы поддержать или опровергнуть гипотезу. Здесь, перед лицом этого подлинного факта, ключа в мир прошлого, развернулись многочисленные споры о его значении, сталкивались, взаимно углубляя, проверяя и оттачивая друг друга, различные системы. В результате создалась очень стройная, убедительная и продуманная система — «наука» или «дисциплина» — это, в сущности, спор о словах, вспомогательная в известном смысле и своеобразносамостоятельная — в другом.

Ее имя «палеографии», «древлеписания» характеризует ее как науку о «древнем» — во всяком случае ограничиваемом датой изобретения книгопечатания — письме. Но в последние годы ей было дано более строгое и полное определение.

Палеография — это комбинация знаний, представлений и методов, которые дают возможность:

  • 1) безошибочно читать старое письмо;
  • 2) устанавливать его время и происхождение;
  • 3) понимать и устранять ошибки, вкравшиеся в текст и утвердившиеся преданием[4].

Такое описание при своей краткости богато содержанием. Давая место чисто практическому смыслу «вспомогательной дисциплины» («безошибочно читать старое письмо»), оно подчеркивает далее ее назначение «устанавливать время и происхождение», в основе которого лежит теория развития письма, чисто научный элемент данной «комбинации знаний и методов»; один из «деликатнейших отделов истории культуры» и часть истории, а не только вспомогательная к ней техника.

Вся совокупность «древнего письма» должна бы была, говоря строго, стать областью палеографии: внешняя сторона всякого древнего текста, на чем бы ни был он начертан — на камне или металле, дереве или кости, глине или воске, коже или пергамене, папирусе или бумаге. Надписи, inscriptiones, как и рукописи, manuscripta, в собственном смысле — объект палеографии.

И, однако, как замечает Л. Траубе, палеограф не скажет в настоящее время пытливому духу читателя или ученика, как некогда Фауст Мефистофелю: «Was willst du, dunkler Geist, von mir? Erz, Marmor, Pergamen, Papier?» («Что хочешь ты от меня, темный дух? Медь, мрамор, пергамен или бумагу?») В этой слишком богатой содержанием книге культуры он отвел от себя ее первые каменные страницы.

Надписи на твердом материале в известных формах дожили до наших дней: на стенах наших зданий гравируются и отливаются надписи, говорящие о назначении сооружения; на могилах, монументах, памятных досках — имена и заметки о памятных событиях; на зерцалах — отрывки из законов; на колоколах, кольцах и медалях — девизы. И все же, как ни богато сокровище наших современных inscriptiones, они, как исторические памятники для познания современности, исчезающе ничтожны перед нашими библиотеками и архивами. Почти все, что в настоящее время где-либо начертано, предварительно, а также и повторительно, где-либо написано или напечатано. Современный историк почти никогда не найдет интереса в том, чтобы счерчивать наши монументальные надписи.

Это не представляет интереса и для историка материальной культуры и художника-техника. Самые формы букв не создаются ныне оригинально для каменных и металлических памятников. На них переносятся формы, создавшиеся на бумаге. В смысле алфавитного творчества, — histoire abecedaire, — современные inscriptiones не дают почти ничего своеобразно-нового.

Иное дело в древности. Тогда письмо создавалось впервые на твердом материале; жило и развивалось на нем и для него. Есть целые эпохи цивилизации, которые или не знали иного письма, кроме монументального, или не сохранили памятников этого иного письма. Для таких эпох изучение надписей — эпиграфика — получает настолько важное, преобладающее значение, что, естественно, в связи с изучением совершенно особых, отразившихся в ее памятниках культурных миров она выделилась в особую дисциплину, объединившую особую группу специалистов.

В нашем изложении мы коснемся монументального письма лишь как исходной точки развития письма вообще.

За выделением эпиграфики с именем палеографии стало соединяться представление только о памятниках на мягком материале: коже, папирусе, пергамене и бумаге; другими словами — о свитке и книге. Уже эта область огромна и богата содержанием, включая значительную часть классической Античности, все Средневековье и протягиваясь, рядом с произведениями печатного станка, далеко в Новое время.

  • [1] «Die Palaographie ist eine mutige Disziplin. Sie ist im Streite geboren». Traube. Vorlesungenund Abhandlungen. Zur Palaographie und Handschriftenkunde. Munch, 1909. P. 3.
  • [2] Мы имеем в виду очень популярную в свое время статью: Seignobos Ch. Conditionspsychologiques de la connaissance en histoire. Revue philos. 1887. II.
  • [3] Цитир. выше этюд Сеньобоса.
  • [4] Trau.be L. Vorlesungen und Abhandlungen. Bd. I. Munch., 1909. S. 3.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >