СОКРАЩЕНИЯ В РУКОПИСЯХ

Общие положения

Когда в IX в. каролингский минускул заменил собою большинство малоразборчивых местных и областных шрифтов, рукописи перестают тревожить читателя чисто графическими трудностями. Но с X в. начинают выдвигаться другие, вытекающие из все растущего множества сокращений: так называемых аббревиатур.

Вписывая в данное место нашего руководства главу о сокращениях, мы не хотели бы вызвать ложного впечатления, будто в рукописях Античности или раннего Средневековья читатель не имел дела с сокращениями. Вся система средневековых аббревиатур в зародыше готова в V—VII вв., и последующим столетиям остается ее только развивать и осложнять. Однако это развитие и осложнение пойдет особенно энергичным темпом, именно начиная с X в. И раз, ввиду экономии общего плана и в целях сосредоточения материала, мы не находили бы уместным присоединять к обзору каждого отдельного периода в истории письма отдельные наблюдения относительно свойственных этому периоду приемов сокращений (потому что при таком методе мы постоянно должны были бы возвращаться к повторению одних и тех же соображений), представляется наиболее целесообразным охватить в одном сжатом очерке материал аббревиатур в момент, когда творчество в этой области, развернувшись во всех направлениях, начало останавливаться[1].

Античные начертания и рукописи: литературные памятники и юридические тексты, надписи и дипломы знали многочисленные примеры сокращений, излюбленные типы для каждого рода. Ранние христианские памятники имели в этом смысле тоже своеобразные предпочтения. Писцы VII в. в некоторых центрах начинают комбинировать накопившийся опыт, особенно в рукописях, написанных полукурсивом. Каролингская реформа письма, вернувшись к античным приемам, по-видимому, несколько задержала дальнейшие искания в этой области. Они вновь развернутся в эпоху классического Средневековья (XI— XIII вв.). Текст рукописи XIV в. весь обвит сокращениями.

Тенденции к сокращениям (их знает и наше письмо по очень разнообразным методам, венец которых — стенография) напрашивается простое и естественное объяснение. «Это, с одной стороны, желание избежать труда постоянного воспроизведения в письме часто встречающихся слов, которые читатель может угадать в их сокращенной форме также безошибочно, как читает их в полной, а с другой — необходимость (она бывает очень настоятельной в периоды скудости материала) экономить место»[2].

Мы пока удовлетворимся этим «естественным» объяснением, хотя, как увидим дальше, мотив одного, самого интересного типа средневековых аббревиатур, по крайней мере при его зарождении, был совсем иной и не имел ничего общего с желанием сберечь при писании труд и место.

«Каждый автор (и, прибавим, писец) очень быстро создает собственную систему сокращений. И если предмет, о котором отпишет, богат техническими выражениями (прибавим, если пишущий цмеет некоторый авторитет, и система удачна), эту систему принимают все, кто пишет на аналогичные темы. В юридических текстах, в публичной и частной бухгалтерии, в разнообразных записях сделок повседневного обихода общие и повторяющиеся слова неизбежно являются объектом сокращений, подчиняющихся сперва личной прихоти, а потом — известной общей системе, которая постепенно становится всеми признанной и всем понятной»[3].

Самая естественная и простая система сокращения, особенно если автор пишет на родном, хорошо знакомом ему и его читателю языке, это недописыванье слова, опусканье его конца; то, что издавна получило в латинском мире имя суспенсии (suspensio). В крайнем своем выражении она сводит слово к одной, начальной его букве — littera singularis, издавна получившей имя сигля или сиглы (sigla, sigle).

Этой простой и грубой, неизбежно вызывающей бесконечные недоразумения системе прямо противоположна весьма точная и совершенная, но и крайне сложная система нынешней стенографии, где вся полнота звукового состава слова находит вполне точное, но слишком тонкое условное выражение в едва приметных указаниях положения, наклона, утолщения и тому подобной нюансировки различных элементов графического символа.

Между этими двумя системами располагаются разнообразные исторические приемы сокращений, которые представляют комбинации различных достоинств и невыгод вышеописанных методов.

Все множество этих приемов, если мы отвлечемся от их исторической смены, сводимы к следующим разновидностям.

Abbreviaturae

  • 1. Per suspensionem.
  • 2. Per litteras singulares.
  • 3. Per notas tironicas.
  • 4. Per notas syllabicas.
  • 5. Per contractionem.
  • 6. Per litteras suprascriptas.
  • 7. Per signa specialia.
  • 8. Per modos speciales.

Но так как, в сущности, шестой класс (надписных букв) представляет один из осложненных приемов контракции, так как далее signa specialia есть только обломок тиронской системы, которая имела две разновидности, соответствующие третьей и четвертой группе нашей схемы, и так как сигли являются лишь крайним выражением системы суспенсии, то указанные восемь разновидностей можно свести к трем большим группам.

Суспенсии: разряды 1-й и 2-й.

Контракции: разряды 5 и 6.

Тиронской системы: разряды 3, 4 и 7,

рядом с которыми устанавливается относительно небольшая и не имеющая ясного определения группа сокращений через различные специальные приемы (8-й разряд), склад всевозможных случайных изобретений в области сокращения, более или менее удачная комбинация из трех предыдущих.

Принцип суспенсии — в отрывании конца слова, напр.: episcop episcop. (us), burdegal. (ensis).

Принцип контракции — в сжимании слова, с выбрасыванием средних, менее характерных элементов слова и сохранением крайних его пределов: начала и конца, иногда даже всей полноты флексии, напр. gra (gratia)[4].

Тиронская и силлабическая система, с ее переживанием в signa specialia, есть, собственно, не что иное, как система стенографии.

Все три метода применялись писцами во все эпохи развития латинского письма: в Античности, как и в раннем и позднем Средневековье, в эпоху гуманистического письма и даже в первопечатных книгах. Но степень их использования, пропорции, в каких они комбинировались, были весьма различны в различные эпохи.

Мы пользуемся всеми тремя и в настоящее время. Стенография есть постоянный рабочий метод записи парламентских и судебных прений, речей и лекций. Она никогда не проникает в книгу и в официальный документ. Такое же, в общем, значение имела она и в древности. Но в иной роли, как будет видно ниже, является она в Средние века. Контракция в нашем нынешнем письме не выходит из круга частных записей и даже в них играет незначительную роль. Большинство пишущих в своей обычной скорописи удовлетворяется такими контракциями, как крый, члк, тк, кк и им подобные, весьма немногочисленные сокращения. Уже суспенсиями мы пользуемся очень широко. «Напр.» и «след.» проникает и в печатные книги. В лепке новых сложных слов из суспенсий старых очень охотно упражняется и народный язык, и технический словарь западных народов, причем здесь дело пошло гораздо дальше начертания, но отразилось на речи. Так получился Boulmichd СBoulevard Saint Michel), несколько иначе — autobus (automobilOmnibus) и т. п.

Творчество современного русского официального языка в этом смысле дает богатейшие образцы, подчас поражающие своею смелостью. Мы встречаем в нынешних официальных документах и устной речи не только совнархоз (совет народного хозяйства), наркомпрос (народный коммиссариат просвещения) и чуснабарм (чрезвычайный уполномоченный снабжения армии), но даже начкорбоевуч (начальник корельского боевого участка). Подобные комбинации — произведение самых последних дней. Но вся техника XIX в., официальная литература и наука, в еще большей мере, чем частичные суспенсии, применяла систему сиглей. Так, обозначались через сигли имена и отчества (А. Пушкин), меры времени, веса и другие меры (5 ф., 4 р., 6 л.), названия журналов и изданий (Ж. М. Н. Пр., R. Н., Н. Z., АА. SS., М. G. Н., MPL., CIL и т. п.[5]), часто встречающиеся названия должностей (и. д.) формулы (р. s), выражения (и т. д., т. е.) и обращения (м. г.). Когда эти моды пройдут или когда отдельные выражения и их символы исчезнут из употребления, будущий историк окажется в необходимости искать словаря всех применявшихся сиглей и суспенсий, чтобы читать памятники нашей эпохи.

Возвращаясь к прошлому латинского письма, мы можем констатировать следующие общие положения относительно значения описанных приемов в различные периоды его развития.

Латинская Античность в литературных своих памятниках-надписях и официальных актах охотно применяла систему суспенсий и еще шире — практику сиглей. Сохранилось очень много памятников, где мы можем наблюдать их образцы. Относительно применения стенографии мы имеем много определенных указаний, но ни одного памятника этой системы. Применение контракции в древности являет преимущественно один род памятников: памятники юридического характера, откуда самые сокращения получили имя notae iuris.

Если суспенсии и сигли были преобладающей системой сокращения в древности, они скорее отступают на второй план в Средние века перед более излюбленной ими системой контракций. В IV—VII вв. обе системы в некоторых памятниках конкурируют. С VII в. начинает побеждать контракция, чтобы в эпоху каролингского возрождения с его классическими вкусами снова временно уступить преобладанию суспенсий и возродиться с новой энергией в XI в. XII и в особенности XIII—XIV вв. — пора ее исключительного господства. Творчество в это направлении не имеет границ, так же как и затруднения, которые оно доставляет неопытному (впрочем, нередко и опытному) читателю[6]. Что касается тиронской системы, Средневековье оставило довольно много ее образцов за период VII—X вв., но в них тиронская грамота имеет смысл не удобной записи быстро текущей речи, но чего-то вроде тайной грамоты, шифрованного шрифта: криптографии.

Первое естественное объяснение преобладанию суспенсии в эпоху Античности и Каролинского ренессанса, а контракции — на протяжении Средних веков, объяснение, какое напрашивается для мысли (оно, как увидим дальше, не исчерпывает всего существа дела), что сокращение, путем отрывания флексии, мог себе позволить писатель в такой среде, где предполагалось свободное обращение с языком, на котором он писал; где твердое знание согласований и правильное употребление флексий всасывалось с молоком матери или хорошо изучалось школьным путем. В противном случае писец скорее мог расчитывать на догадку читателя о смысле сжатого (контрагированного) слова, нежели на грамматически правильное дополнение оборванного.

Гуманисты, как раньше каролингские классики, в третий раз возвращаются к суспенсиям. В их преобладании вообще можно видеть один из спутников возрождения «доброй латыни».

Установив эти общие положения, мы обращаемся к подробностям.

  • [1] В отдельных параграфах мы укажем более специальную литературу сокращений.В общем виде вопрос этот рассмотрен у Steffens. Einleitung, S. XXXI sqq. у Thompson.Handbook. Chapt. VI и VII и, особенно обстоятельно в последнем (известном нам) издании Prou. Manuel. Chap. IV. Здесь уже приняты во внимание замечательные работыTraube по вопросу о контракциях, о которых подробнее см. ниже, с. 162.
  • [2] Thompson, р. 86.
  • [3] Ibidem.
  • [4] При контракции контрагируемое слово всегда покрывается прямой чертой. Техника книгопечатания делает в настоящее время крайне затруднительным воспроизведение этой черты. Пусть читатель всегда дополняет ею контракции.
  • [5] Журнал Министерства народного просвещения. Revue historique. HistorischeZeitschrift, Acta Sanctorum, Monumenta Germaniae Historica, Corpus Inscriptiomimlatinarum.
  • [6] Thompson (Handbook, р. 87) дает очень полезный совет учащемуся, который пожелал бы поскорее и полнее освоиться с практикой аббревиатур. Он рекомендует емусписывать in extenso тексты грамот XIII—XIV вв. Здесь он в наиболее короткое времяознакомится с самыми типичными образцами аббревиатур.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >