ФЕНОМЕН ТРЕВОГИ КАК ПРЕДМЕТ НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Проблема определения сущности тревоги

Изучение проблемы определения сущности тревоги целесообразно начать с этимологии понятия «anxiety». Для более детального изучения важно рассмотреть происхождение этого понятия в различных языковых культурах.

Предположительно оно имеет индогерманский корень angh. В греческом языке он появляется в слове «аухи», обозначающем «плотно давить», «душить». Релевантные латинские слова также содержат корень angh. В тезаурусе латинского языка (Thesaurus linguae latinae) мы встречаем такие слова, «raango», «angor», «anxius», «anxietas», «angina», в которых присутствуют значения ограниченности, сжатия.

В немецком языке идея узости и сжатия прослеживается в словах «eng» и «bange», так же как в слове «Angst».

Если обратиться к Оксфордскому словарю английского языка, то мы имеем «anxiety» («тревога», «тревожность»), «anxious» («тревожный»), «anguish» («страдание») и «anger» («гнев»). Кроме того, встречаются и релевантные значения: «ange» — «страдание», «горе», «несчастье»; «anger» — «страдание», «сожаление»; «anguish» — «мучительная, гнетущая физическая боль или душевное страдание»; «anxious» — «душевная обеспокоенность относительно неизвестного события».

В различных языках явно видны общие черты этой группы слов, но видны также и различия.

Изменения в содержании понятия «тревога», происходившие в ходе западноевропейской истории, описаны McReynolds (1976). Первое описание этой эмоции встречается в Шумерской балладе Гилгамеша, датированной 3-м тысячелетием до н. э., в которой Гилгамеш выражает беспокойство по поводу конечности своей жизни. С древнейших времен человек пытался объяснить тревогу и справиться с ней. Часто полагали, что ее вызывают боги, злые духи и колдуны. К примеру, греческий бог Пан сеял панику среди путешественников. Не отличавшиеся особым суеверием древние греки пытались контролировать тревогу посредством достижения покоя, или атараксии. Как писал живший в V в. до н. э. Демокрит, основатель атомистической теории, «конец всякого действия — покой. В этот момент душа пребывает в ощущении тишины и силы, а также свободы от всяких страхов и суеверий или других эмоций». Говоря об ответственности за свои поступки и необходимости всякий раз делать свой выбор, Ахилл словно предвосхитил современную конфликтную теорию тревоги. Платон обращал внимание на разрыв между разумом и чувством, а Аристотель писал о том, что «страх можно определить как боль или мучение, проистекающее из мысленного образа надвигающегося зла, способного разрушить или причинит боль». Сисеро предвосхитил мысль Фрейда о необходимости различения реалистического страха и тревоги, так же как и взгляды Кэттелла на тревогу, с одной стороны, как на состояние, с другой — как на черту характера. Он был первым, кто провел различие между «angor» — временным состоянием и «anxietas» — устойчивой тенденцией. В последующие столетия эллинские и римские мыслители пытались облегчить тревогу, обращаясь к учению Эпикура, утверждавшего, что всякое поведение направлено на уменьшение боли и страха, или к учению стоиков, которые считали, что человек должен принимать жизнь невозмутимо.

Немецкое слово «Angst», наиболее значимое с патопсихологической точки зрения, означает степень страха, далекую от того, что обозначается английским словом «anxiety».

Некоторые авторы в качестве немецких эквивалентов «anxiety» используют слова «Schreck» и «Furcht», обозначающие страдание, страх, боязнь, ужас, испуг, оцепенение, смятение, хотя эти слова больше подходят для выражения более разрушающих эмоций, чем «anxiety».

Так, Strachey (Lecture 25... 1963) в своих заметках, касающихся перевода трудов Фрейда, писал о трудностях при переводе слова «Angst», напоминая, что Фрейд не придерживался последовательно различий, которые он сам проводил в употреблении этого слова. Strachey указывал на то, что «Angst» может переводиться любым из обычных английских слов — «fear» («страх»), «fright» («страх», «боязнь»), «alarm» («смятение»), и, следовательно, нет необходимости фиксироваться на каком- либо термине.

Использование же слова «anxiety» как эквивалента «Angst» он считает недопустимым, ибо это понятие не имеет прямого отношения к тому, о чем писал Фрейд. В заключение Strachey возражает против перевода «Angst» как «morbid anxiety» («болезненная, патологическая тревога»), указывая, что у Фрейда существовала теоретическая проблема в разведении «Angst» — «патологического» и «нормального».

В патопсихологической литературе Англии и Америки, как указывает Sabrin, в первой четверти столетия слово «anxiety» не занимает того ведущего положения, как слово «fear» («страх»), которое может быть эквивалентом «Angst».

Можно предположить, что понятие тревоги (тревожности) стало многим знакомо из-за его ведущего положения в экзистенциальной философии, основоположником которой был Кьеркегор и которую широко распространили такие теологи, как Тиллих, и такие философы, как Хайдеггер, Ясперс и Сартр.

Кьеркегор настаивает, что страх (Angst) первого человека «совершенно отличается от боязни и других подобных состояний, которые вступают в отношения с чем-то определенным: в противоположность этому страх является действительностью свободы, как возможность для возможности» (1993. С. 144); «...тот, кто через страх (Angst) становится насквозь виновным, все же невинный, ибо он не сам стал таким, но страх, чуждая сила подтолкнула его к этому, сила, которую он не любил, нет, сила, которой он не страшился; и все же он виновен, ибо он погрузился в страх...» (Там же. С. 145). И далее: «...Angst можно сравнивать с головокружением... это головокружение свободы, которое возникает, когда дух стремится полагать синтез, а свобода заглядывает вниз, в свою собственную возможность, хватаясь за конечное, чтобы удержаться на краю...» (Там же. С. 146).

Это цитаты из известной работы Кьеркегора «Страх и трепет» (1993). Что же по Кьеркегору является предметом страха? Он пишет: «В том состоянии (т. е. в состоянии невинности) царствует мир и покой; однако в то же самое время здесь пребывает нечто иное, что, однако же, не является ни миром, ни борьбой; ибо тут ведь нет ничего, с чем можно было бы бороться. Но что же это тогда? Ничто. Но какое же воздействие имеет ничто? Оно порождает страх» (1993. С. 143), «...ничто, являющееся предметом страха, вместе с тем все больше и больше превращается в Нечто... Ничто страха превращается здесь в переплетение предчувствий, которые, отражаясь друг в друге, все ближе и ближе подходят к индивиду, хотя опять-таки, будучи рассмотрены, по существу, в страхе, они снова обозначают Ничто; надо лишь заметить, что это не такое Ничто, к которому индивид не имеет никакого отношения, но Ничто, поддерживающее живой союз с неведением невинности» (Там же. С. 161).

Приведенные извлечения показывают, как трудна для понимания, в силу амбивалентности, теория Кьеркегора, и, как следствие, демонстрируют приравнивание Кьеркегором и его последователями «Angst» к «Angst» как современному психологическому понятию.

Здесь мы не будем углубляться в метафизику страха, но сделаем заключение, что Кьеркегор, вводя понятие страха (Angst) как экзистенциального страха, говорит не о боязни чего-то определенного, а о страхе как неизбежной тревоге (anxiety), лежащей в основе человеческого существования и коренящейся в первородном грехе, ибо «ни один великий инквизитор не имел под рукой столь ужасных пыток, какие имеет страх, и ни один шпион не умеет столь искусно нападать на подозреваемого как раз в то мгновение, когда тот слабее всего, не умеет столь прельстительно раскладывать ловушки, в которые тот должен попасться, как это умеет страх; и ни один проницательный судья не понимает, как нужно допрашивать обвиняемого — допрашивать его, как это делает страх, который никогда не отпускает обвиняемого — ни в развлечениях, ни в шуме повседневности, ни в труде, ни днем, ни ночью» (Там же. С. 242—243).

В конце XIX в. понятие, которое выражалось словом «Angst», больше относилось к инволюционной меланхолии, чем к тому, что стали в дальнейшем называть неврозом тревожности.

Wernicke (1906) ввел в обращение термин «психоз тревожности», который позднее стал называться «тревожной депрессией» или «тревожной меланхолией».

В 1909 г. Kraepelin описывал Angst как комбинацию неприятных ощущений с внутренним напряжением, включающую целостное телесное и душевное состояние. Он перечислил его многочисленные внешние проявления: стоны, убегание прочь, головокружение, чувство слабости, дрожь, потение и др. Kraepelin отмечает, что Angst возникает без всякого стимула, известного страдающему. Если Angst как рабочий термин у Wernicke использовался для обозначения психоза тревожности, то у Фрейда (Freud, 1895) — для описания субъективного чувства тревоги, связанного с висцеральными нарушениями (Angst-neuroses).

Первое понятие не получило широкого распространения за пределами Германии. Второе, принятое Фрейдом, требует внимательного рассмотрения ввиду большого влияния на язык патопсихологии термина «Angst».

В 25-й лекции он указал на то, что Angst сам по себе не нуждается в описании: «...каждый из нас когда-нибудь на собственном опыте узнавал это ощущение, или, правильнее говоря, это аффективное состояние» (Lecture 25... 1963. Р 250); затем добавляет, что проблема «является новым пунктом, в котором сходятся самые различные и самые важные вопросы, решение которых должно пролить яркий свет на всю нашу душевную жизнь» (Ibid. Р 251).

Главная статья Фрейда, касающаяся рабочего употребления термина, вышла в 1895 г. В ней он описывает синдром «Angst-neuroses» в терминах 10 главных черт, таких как:

  • 1) общая раздражительность;
  • 2) тревожное ожидание;
  • 3) острый страх (Angst);
  • 4) различные сочетания пунктов (1, 2, 3);
  • 5) ночные кошмары;
  • 6) головокружение;
  • 7) фобии;
  • 8) расстройства пищеварительного тракта;
  • 9) истерические проявления;
  • 10) симптомы могут быть хроническими и сопровождаться небольшой тревожностью.

Однако наибольшие изменения взглядов Фрейда на этиологию тревоги отражены в его работе «Inhibitions, Symptoms and Anxiety» (Freud, 1926). По существу он отказался от концепции тревожности как трансформированного либидо и признал, что тревожность является ю реакцией на опасность. Angst, считает он теперь, имеет несомненное отношение к ожиданию. Оно неопределенное, и ему недостает объекта, поэтому, указывает Фрейд, мы используем скорее слово «Furcht», чем «Angst», если у него имеется объект. «Реальная опасность — это известная опасность и реалистическая тревога (Realangst), это тревога по поводу известной опасности... Невротической тревогой является тревога по поводу неизвестной опасности. Вводя эту опасность, неизвестную (эго) в сознание, психоаналитик делает невротическую тревогу не отличающейся от реалистической» (Freud, 1926. Р 140). «Опасная ситуация является узнаваемой, запоминаемой, ожидаемой ситуацией беспомощности. Тревога — это первоначальная реакция на беспомощность при травме и позднее воспроизводится в опасных ситуациях как сигнал...» (Ibid. Р 162).

В 1929 г. Jones привлек внимание к родственным понятиям — «тревога», «страх», «боязнь», «испуг», «паника» и «опасение» — и заявил, что в патопсихологии термин «невротическая тревога» широко применяется для обозначения особого рода явлений и может быть отделен от явлений, группирующихся вокруг понятия «страх». Затем он описал различия, включающие диспропорцию между внешним стимулом и ответом на него и диспропорцию между телесными и психическими проявлениями.

Во французском языке Janet первым предложил в 1892 г. относить к angoisse диффузное эмоциональное расстройство, a anxiete рассматривать как смутное, но перманентное состояние. Вслед за Janet Pishon (см.: Блюм, 1996) дал более точное определение. Согласно ему angoisse — это процесс, в котором интенсивное и острое психическое страдание синхронизировано с субъективным чувством сжатия горла, тахикардией и другими висцеральными нарушениями. Anxiete он описывает как хроническое психическое состояние, в котором присутствует дискомфорт нейровегетативного происхождения.

Еу (Там же) написал большую и информативную работу о патологической тревожности, которую начинает с признания различий, имплицитно заключенных в терминах: «angoisse», представляющем собой эмоциональное расстройство, испытываемое перед лицом надвигающейся опасности и характеризуемое телесными явлениями, и «anxiete», являющемся более общим аффективным состоянием. Но в примечании к работе он отмечает, что будет употреблять «anxiete» и «angoisse» недифференцированно.

Baruk (Там же) разрабатывает представления о различных видах anxiete, считая его всеобъемлющим термином и рассматривая angoisse как менее важное. Как и многие другие исследователи, он видит разницу между «anxiete» и «регп» («страх») в том, что последний вызывается какой-то очевидной опасностью, которая может быть доказанной, и исчезает, когда проходит опасность.

Испанская точка зрения наиболее полно представлена Ibor (Там же) и близка французской: при angustia (angoisse) доминирует аффективная сторона нарушений, а при ansiedad (anxiete) — психологическая; первая более статична, во второй присутствует движение, чувство беспокойного ожидания.

Хотя Auden (см.: Каплан, 1994) назвал современную эру «веком тревоги», такие авторы, как Sabrin, Rycroft, полагают, что множество различных толкований anxiety, имеющихся как в психологической, так и в психиатрической литературе, свидетельствуют об отсутствии ясного представления о природе этого явления.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >