Русская идея как выражение идентичности и форма сохранения истории и культуры

Более глубокому пониманию специфики русской философии способно помочь обращение к понятию «русской идеи».

Русская идея — символ-концепт, находящийся в постоянном развитии и означающий: 1) совокупность специфических черт, присущих русской культуре и русскому менталитету на протяжении всей истории; 2) комплекс тем, проблем, смыслов, значений, связанных с судьбами России и определяющих картину и вектор развития русской цивилизации и культуры; 3) уровень русского национального самосознания в каждый конкретный момент истории; 4) сложившуюся традицию поиска национальной идентичности, особенностей русского мировоззрения, духовных основ народного бытия и жизнеустройства, способ моделирования русской национальной идеологии; 5) философский термин, введенный В. Соловьевым в 1887/88 гг. и широко использовавшийся русскими философами в конце XIX и XX вв. для интерпретации русского самосознания, культуры, национальной и мировой судьбы России, ее христианского наследия и будущности, путей соединения народов и преображения человечества.

Содержательно понятие «русская идея» включает следующие проблемы: пробуждение и особенности национального самосознания; национальная идентификация; историческая миссия России и ее народа; исторический путь России, его особенности и пересечение с путями других; специфика национального характера русского народа; патриотизм как любовь к Родине и вместе с тем критическое отношение к ней; своеобразие русской национальной культуры; российская государственность и другие.

Сущностные черты русской идеи не были даны заранее, раз и навсегда. Они формировались в процессе многовекового творчества народа и его лучших представителей, и в этом смысле, по определению И. Ильина, «возраст русской идеи есть возраст самой России».

Поскольку термин «русская идея» возник лишь в конце XIX в., применение его к более ранней русской истории оказывается результатом той или иной интерпретации. Одна из первых философем русской идеи встречается в «Повести временных лет». В рассказе о посещении апостолом Андреем славянских земель приводится такая национальная самохарактеристика: «Никем не мучимые, но сами себя мучат»[1]. В повествовании о посещении русскими послами храма св. Софии в Царьграде (Константинополе) в 987 г. подчеркнут момент неземной красоты богослужения, оказавшийся решающим моментом при «выборе веры»[2]. Эти две идеи — «самомучительства» и красоты — по сей день остаются важными составляющими русской идеи. Таким образом, первый акт становления русского национального самосознания был вызван «встречей» Руси с Византией, далее продолжен крещением (способствовавшим выходу Руси на международную арену и постепенному осознанию ею свого места в мире) и последовавшей затем христианизацией и падением Византии. Начало осмысления этого акта ознаменовано «Словом о Законе и Благодати» митрополита Илариона, в котором подчеркнуто своеобразие русского понимания христианства, а конец — концепцией «Третьего Рима» монаха Филофея, ставшей попыткой осознать это своеобразие как специфическую русскую православную миссию. Все основные смыслы русской идеи (в т. ч. национальное самосознание) развиваются в это время и до XVIII в. в контексте религиозного мировоззрения и богословия.

Петровские реформы, попытки «вестернизации» России, означавшие разрыв с традиционными формами народной жизни, остро поставили вопросы о диалектике старого и нового, о традиции, единстве российской истории, месте России в Европе и мире, а также, хотя еще и неявно, о соотношении народа и интеллигенции, т. е. те самые вопросы, ответы на которые остаются с тех пор составной частью русской идеи. И на этом этапе для русского самосознания характерна идея «самоосуждения». В сочинении историка князя М. Щербатова «О повреждении нравов в России» (конец 1780-х гг.) символично преобладание нравственной оценки над всеми прочими, что стало в дальнейшем традиционным. Впервые в России он поднял вопрос о роли и цене социально-экономического прогресса, которые с точки зрения нравственности были сочтены им как чрезмерные.

Противоречивые последствия петровских преобразований к концу XVIII — началу XIX вв. обусловили напряжение отечественной мысли и духа, выразившиеся в феномене русского просвещения, творчестве А. Радищева, либерализме начала правления Александра I, реформах М. Сперанского, затем восстании декабристов в 1825 г. В 1830—1850-е гг., в период подъема национального самосознания, наиболее яркими идейными выразителями этого напряжения и атмосферы стали П. Чаадаев, а также славянофилы и западники, с творчества которых началось систематическое обращение к проблеме национальной идентичности. П. Чаадаев в своих «Философических письмах» сделал вывод, что реформы Петра не удались, Россия не стала Европой, не получилась и попытка революционного преобразования страны.

Славянофилы в основном отрицательно отнеслись к петровским преобразованиям, считали их темпы чрезмерными, в результате чего Россия не только не стала Европой, но и перестала быть собой, потеряв самое себя. Лидеры славянофильства делали акцент на самобытном развитии России, ее религиозно-историческом и культурно-национальном своеобразии, были убеждены, что славянский мир во главе с Россией призван обновить Европу своими экономическими, нравственными и религиозными началами. Западники же, также признавая неудачу вестернизации России, напротив, считали темпы реформ Петра недостаточными, стояли на точке зрения единства человечества и закономерностей его исторического развития и полагали неизбежным для России пройти теми же путями, что и ушедшие вперед народы Европы.

И славянофилы, и западники представляли собой две стороны единого феномена в истории культуры России, имели общие истоки, являясь выразителями национального русского самосознания. И те, и другие страстно желали процветания своей родине и посильно содействовали этому.

Значительная веха в развитии русской идеи — творчество великого Ф. Достоевского. Он призвал покончить со старым спором славянофилов и западников и объединить усилия во имя всечеловеческого братства людей и земного рая, в установлении которого он видел предназначение русского народа. Достоевский подчеркивал: если русская идея заключается, прежде всего, во всемирном единении, то задача состоит в том, чтобы, прекратив все споры и раздоры, стать поскорее русскими и национальными и «всем вместе перейти прямо к делу». Подчеркивая, что «русская идея — всеценность, всепримиримость, всечеловечность», и говоря о «всечеловечности» русского национального идеала, Достоевский считает, что в них не заключено никакой враждебности Западу: «...Стремление наше в Европу, даже со всеми увлечениями и крайностями его, было не только законно и разумно, но и народно, совпадало вполне со стремлениями самого духа народного»[3].

Эти мысли Ф. Достоевского оказали прямое влияние на формулировку русской идеи В. Соловьевым. Последняя была концептуализирована философом прежде всего как народно-религиозная идея. В этом качестве русская идея, по его мысли, должна была адекватно воплощать характер русского «социального тела», т. е. народа, по религии православного. В такой трактовке идея государственности, получившая в официальной России (но не в народе) гипертрофированное развитие, является лишь оборотной стороной бытия русского народа. Поэтому Соловьев и не стремился обосновывать какой-либо национальный гиперкритицизм, переходящий в национальный нигилизм. По Соловьеву, ни государство, ни общество, ни церковь по отдельности не выражают существа русской идеи; все члены этой социальной триады внутренне связаны между собой и в то же время безусловно свободны.

Согласно Соловьеву, русская идея есть универсалистская концепция преображения русской жизни, совершенствования и углубления христианского существования нации, которое во многом мыслилось им как разумное самоограничение, развитие общественной свободы, построение ее на началах истины, добра, справедливости и красоты, служение этим вселенским идеалам. Преодолеть роковой разрыв в христианстве, его раскол на восточное надиндивидуальное божественное начало и западный гипертрофированный принцип индивидуализма, свободы в ее отрицательном понимании как освобождении от единства, призван народ, свободный от всякой исключительности и односторонности. Эти свойства «принадлежат племенному характеру славянства и в особенности национальному характеру русского народа»[4]. В то же время, считал Соловьев, русской идее несвойственна односторонняя этническая ориентация. Отсюда стремление мыслителя к восточно-западному единству в рамках всемирной теократии. При этом русская идея в трактовке ее Соловьевым имеет отчетливо выраженный антикапиталистический характер.

В дальнейшем русскую идею развивали представители русского культурного ренессанса начала XX в. — В. Розанов, Н. Бердяев, С. Булгаков, В. Иванов, Е. Трубецкой, Л. Карсавин, В. Эрн и другие.

Среди многих вопросов, составляющих содержание русской идеи, в это время выделяются проблемы отношений, во-первых, России и Запада и, во-вторых, народа и интеллигенции. Е. Трубецкой, как и Соловьев, был против отождествления национальной идеи с мессианизмом. Миссия России — отнюдь не объединение всего христианского мира, а реализация только одной необходимой особенности среди христианства. Русская идея, согласно В. Иванову, не заключает в себе никакого «национального фатализма» или «народного эгоизма», являясь «самоопределением собирательной народной души во имя свершения вселенского». Соединение родного и вселенского в понимании В. Иванова и есть идея христианского универсализма, разворачивающаяся во всемирной истории и придающая ей определенный религиозный смысл.

По мнению Л. Карсавина, главного философа евразийства, русская идея, понятая Достоевским и Соловьевым как религиозно-общественный идеал, обращенный в будущее, должна быть интерпретирована более узко и определенно — как конкретизация «субъекта русской культуры и государственности». Основатель евразийства Е. Трубецкой говорил о плодотворности для России «экономического западничества», т. е. следования западной экономической модели, и одновременно осуждал «космополитизм» и «интернационализм» как неприемлемые для России формы ложного «стремления России к общечеловеческой культуре». Конкретизация русской идеи у евразийцев сочеталась с ее расширением за счет включения трудноопределимого «туранского элемента».

Главной целью И. Ильина, видного теоретика государственнической линии в русской идее, была реабилитация ценностей консерватизма и обоснование русского национализма, понятых, однако, не как политико-идеологические, а как духовно-культурные явления. Он дал широкое толкование русской идеи как своеобразной квинтэссенции русской духовности, утверждая, что ее сущностные черты формировались в процессе многовекового творчества народа. Вопреки Достоевскому и Соловьеву, Ильин определенно высказался против «христианского интернационализма». Общечеловеческое — христианское сознание — может быть найдено не средствами «интернационализма» и «антинационализма», а через углубление своего «духовно-национального лона» до того уровня, где «живет духовность, внятная всем векам и народам».

Наиболее полную философскую и социопсихологическую характеристику русской идеи дал Н. Бердяев, связав ее со свойственными русскому народу «антиномиями». Мыслитель по существу выразил несогласие с трактовкой русской идеи Соловьевым. Не отказываясь от христианских перспектив и измерения русской идеи, он в то же время заявил о существовании собственных национальных духовно-метафизических интересов России.

Бердяев считает, что западная культура завершила, идейно и логически, гуманистическую стадию своего существования. Далее гуманизм устремляется или вверх, к Царству Божию, или вниз, к царству антихриста. Россия так и не смогла принять новоевропейский гуманизм с его формальной логикой, «секулярной срединностью». Тайна русского духа состоит в жажде абсолютности. Россия не призвана к благополучию, телесному и духовному благоустройству, не обладает даром создания культуры среднего типа. В ней уживаются стихия абсолютов — любви и враждебности — и рабство перед относительным, средним, господствующим в природно-исторических процессах. Согласно Бердяеву, русские — или нигилисты, или апокалиптики, а Россия, с одной стороны, самая безгосударственная и анархическая страна в мире, а русские — самый аполитичный народ, что проявляется его пассивности и покорности в делах государственных, а с другой, — самая государственная и бюрократическая держава, в ней все превращается в орудие политики. Другая антиномия — отношение русского сознания к национальности: с одной стороны, русским чужды национализм и шовинизм, с другой — в России случались самые невиданные националистические эксцессы. Противоречива и религиозность, и мораль России.

«Русский народ хочет не столько святости, сколько преклонения перед святостью, подобно тому, как хочет не власти, а отдания себя власти, перенесения на власть всего бремени». И т. д.

Путь России — путь духовности, медленного процесса покаяния и возрождения, возвращения к гуманизму, движения к эпохе Святого Духа. Характерным и новым качеством бердяевского анализа метафизики русского национального духа было восприятие русской интеллектуальной истории как целостности, без изъятий и искусственных перерывов ее органического развития. При всей субъективности и пристрастности оценок Бердяева все указанные им элементы входят в состав русской идеи и не могут быть изъяты из ее состава. Параллели, образы и сравнения, имевшие в творчестве Бердяева специфически метафизическую нагрузку, стали пониматься позже некоторыми авторами буквально, превращаться в сциентистские политологические или футурологические конструкции, не соответствующие подлинному историографическому содержанию и объему понятия «русская идея».

Таким образом, религиозная и другие составляющие русской идеи несут на себе печать своеобразия метафизического духа и личностей ее классических разработчиков — от Достоевского до Бердяева и И. Ильина, — и отражают более чем столетний опыт философских дискуссий вокруг нее, не прекращающихся и поныне.

Рационализация русской идеи является трудной проблемой. Само раскрытие ее можно было бы определить как «мировоззрение в красках», поскольку происходило через богословское, художественное, философское творчество. Для одних мыслителей главное в русской идее — это актуализация православно-христианских начал русской культуры и призвание русского народа в ответе на богословский вопрос о природе благодати. Для других — постижение души русского народа, для третьих — его мессианская природа, и т. д. Поэтому отношение к русской идее, как и ее содержание и понимание, не может быть однозначным. В ней выражены существенные моменты русской традиции, истоки и устойчивые черты культуры России, тревога за ее настоящее и будущее. Идеи об особой роли России в мире, противостоянии западной культуре и другие на десятилетия стали составной частью идеологии ССС Р.

В условиях модернизации современной России русская идея может оказаться формой сохранения русской истории и культуры, углубления идентичности народа, оптимистичного взгляда в будущее. Лучшие традиции русской идеи находят отклик в общественном сознании, отечественной философии, способствуют поискам выхода из духовного кризиса.

  • [1] Изборник. — М., 1969. — С. 31.
  • [2] Там же. С. 69.
  • [3] Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. В 30 т. — Л., 1972—1990. — Т. 26. — С. 131.
  • [4] Соловьев В. С. Собр. соч. В 10 т. — СПб., 1911—1914. — Т. 1. — С. 257.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >