ПРАКТИКА СОЦИАЛЬНОГО КОНСТРУИРОВАНИЯ ИСТОРИИ

Социальное конструирование истории постсоветских государств. «Этнический историзм» на постсоветском пространстве

От теоретического рассмотрения методологии и методов использования исторического знания для переформатирования сознания населения в данном разделе мы переходим к анализу конкретных примеров их применения. Примеры мы взяли из учебной и научной литературы 90-х гг. XX в.

Почему очень важно именно это время? Это начальный период существования новых постсоветских государств. С тех пор прошло уже около трех десятилетий, в активную жизнь вошли ставшие взрослыми те школьники, в головы которых было вложено «новое» историческое знание.

К чему это привело — об этом можно судить по происходящим сегодня на постсоветском пространстве процессам, непосредственными свидетелями которых мы являемся.

Сконструированные новые истории, отдельные для каждого государства пересматривают века совместного проживания, по-иному расставляют акценты. Новая идентичность строится на отрицании не только общей советской идентичности, завоеваний, горестей и побед, но и на отрицании переплетенности судеб всех евразийских народов, имеющих фундамент общеевразийского единства.

Новые истории полностью придают забвению уникальную особенность России (во всех политических формах ее государственности) — национальную терпимость. Россия, вобравшая в себя племена и народности, сохранила их столько же, сколько приняла. На территории России сохранены даже те этнические образования, которые на протяжении всей своей истории по численности не превышали нескольких тысяч или даже несколько сотен человек (тофалаты, удэгейцы). В современных переписях населения фиксируется более 180 национальностей. Многие народы именно при поддержке русского обрели свою письменность, науку, интеллигенцию, получили свою государственность.

В противоположность России на Западе, например, племена, подвергшиеся германскому завоеванию со времен эпохи Карла Великого и первых Каролингов, были либо уничтожены, либо полностью денационализированы. Они были принудительно крещены в католицизм и германизированы, и население Германии, поглотившей в прошлом множество племен и народов, было доведено до всегерманской однородности.

«Посмотрите на карту Европы. Что такое Великобритания? Это страна бриттов. Естественно спросить — где же бритты? Это был очень талантливый, очень яркий народ, который тесно сотрудничал с древними римлянами, это был кельтский народ. Потом пришли англы — это было германское племя — они полностью стерли бриттов с лица земли. Или возьмите большую часть Германии — знаменитую Пруссию. Где пруссы? Это был самый культурный и самый мощный балтский народ... И таких примеров множество... Например, очень яркий народ бретонцев, который имел письменность с VIII в., живший на северо-западе Франции, был уничтожен почти полностью — особенно во время Французской революции.

В России же ничего подобного нет.... Даже в центральной части России (не говоря уже об окраинах) издавна и поныне живет и растет целый ряд тюркских и финно-угорских народов.

Существует восходящее к пресловутому маркизу де Кюстину клеймо «тюрьма народов», применяемое самыми разными идеологами к России.

Но ведь с этой точки знания западноевропейские государства придется определить формулой «кладбище народов»!

Кожинов В. В.

О русском национальном сознании.

Другой уникальной особенностью России всегда была веротерпимость. В России не было религиозных войн. На Западе же первый пример преследования за веру очень ранний — это сожжение испанских еретиков в 395 г. в Бордо. Западным изобретением является инквизиция, архивы которой до сих пор еще не полностью раскрыты. Протестанты, как и католики, на протяжении всей истории своего существования не могли преодолеть религиозную нетерпимость, о чем свидетельствует хотя бы пример Северной Ирландии.

Отличительной особенностью православия было то, что оно не провозглашало исключительности русичей и не выделяло их из общей православной среды. Именно поэтому оно смогло собрать под свою защиту тысячи выходцев из других народов, принявших православное крещение, и сцементировать тот монолит, которым стало Российское государство в свои средние века.

Уникальна и история вхождения разных народов и территорий в состав России. Что касается взаимодействия русского и коренных сибирских этносов, то нельзя не учитывать, что «экспансия на Восток» и присоединение Сибири было бы невозможным без взаимного доверия народов, что благодаря этому факту сформировалась основная этническая ось российской государственности.

С 1731 года подданными России становятся казахи. Сначала с такой просьбой обратился хан Младшего жуза, затем Среднего и Старшего жуза. Это решение созрело у казахов под влиянием бесконечных джунгарских (калмыцких) набегов.

Завоевывать пришлось Кавказ и Среднюю Азию. Но Грузия добровольно вошла в состав России в 1783 г. Грузинский царь Ираклий II, обратившийся к русскому правительству с просьбой о покровительстве, признал верховную власть России. Русское правительство тем самым защитило Грузию от владычества турок и персов и гарантировало Ираклию полное невмешательство во внутренние дела его царства. Грузинская аристократия, как и аристократия других присоединенных государств, была приравнена в правах с российским дворянством. Так, с русским народом связал свою судьбу народ с древнейшими культурными традициями, история которого берет свое начало в VI в. до н. э.

Присоединение Армении было, по существу, освобождением единоверцев от турецкого вмешательства. Необходимо упомянуть, что армяне были одним из первых народов, принявших христианство раньше, чем оно официально утвердилось в Римской империи. Грузины и армяне представляли собой осколки Византии, которая была исторически дружественна России, и благорасположение христиан Кавказа предопределило их присоединение к России.

Подобно армянам и грузинам нашли в России спасение от внешних врагов и гагаузы. Их массовое переселение в Бессарабию в конце XVIII — первой половине XIX вв. связано со стремлением защитить от посягательств турок свои язык и культуру и избежать ассимиляции.

Можно приводить многочисленные примеры сохранения не только самых малых этнических групп, живущих на евразийском пространстве, развития национальных языков, культур, воспитания национальной интеллигенции, развития экономики, транспортной инфраструктуры... В «новых» историях постсоветских государств все это подвергнуто ревизии.

Итак, возвращаемся в 90-е гг. XX в. На месте разрушенного в 1991 г. Советского Союза появляются пятнадцать новых государств. Они получили независимость без борьбы, буднично, без чьего-либо сопротивления, буквально «одним росчерком пера». Случай в истории беспрецедентный. Новым элитам в регионах, ставших государствами, неожиданно выпала большая власть[1]. Кроме власти еще и обязанность консолидировать свое население и сформировать у него новую идентичность вместо прежней советской. Действенное консолидирующее средство — по-новому преподанная история, желательно с корнями, уходящими в древность, с великими событиями и героями. Без такой истории государство не может считаться полноценным. Если нет основанных на серьезных источниках данных, отвечающих таким запросам, то их можно сконструировать. А что положить в основу конструкции? Конечно же, нужно создать мифы, прославляющие свой народ, нужно преодолеть в сознании «окраинный синдром». Еще необходим образ врага. Это обязательная черта, поскольку ничто так не сплачивает нацию как осознание того, что есть враг — виновник всех бед и неурядиц. В качестве «врага» назначается Россия и русские, у которых народ якобы «вырвал свободу». (Необходимо сделать уточнение: только для двух государств — Армении и Беларуси — эти тенденции не характерны.)

Примечательно, что сюжеты и методы конструирования истории в постсоветских регионах идентичны. Канва написания истории практически везде одинакова, с вариациями, отражающими местные особенности. Сюжетную линию примерно можно представить так: жил свободолюбивый и прекрасный народ, имевший свои традиции, свою культуру. Пришли захватчики, жестоко подавили сопротивление гордого народа, завоевали его территорию и его богатства. Завоеванный народ почти утратил все основные признаки национальной уникальности: язык, культуру, традиции и едва не исчез с лица земли. Но появились свои герои, богатыри, защитники, освободили свою землю от захватчиков и вернули народу независимость...

Очень важная отличительная особенность конструирования новых историй в национальных республиках — это ярко выраженная этническая окраска, в этой связи мы говорим об этнизации исторического знания, о сформировавшемся в 90-е гг. его специфическом ракурсе — этническом историзме. Классовые, социальные, политические факторы, действующие в истории, отошли на задний план. На первый план вышли факторы этнические. Стало считаться, что только «национальный» историк может создать реальную историю своей страны. При этом «национальный» трактуется как «этнически свой».

При всей неоднородности и противоречивости, в историческом знании в новых независимых государствах можно выделить устойчивые тенденции и характерные особенности.

Первая и главная особенность — его этническое основание.

Вторая особенность: антироссийская направленность, поиск образа врага.

Третья особенность: пересмотр галереи великих личностей и памятных дат.

Четвертая особенность: героизация собственного прошлого, удрев- нение своей истории и поиск корней среди древних цивилизаций.

Историческое знание в новых постсоветских государствах выполняет сервильные функции: оно обслуживает интересы новых властных элит и по-своему понимаемые национальные цели.

Отмеченные особенности можно проиллюстрировать конкретными примерами, характеризующими историческое знание в отдельных государствах.

Украина

Наибольшей радикализации историческое знание подверглось на Украине[2]. В середине 90-х гг. в учебной литературе четко сформировалось идеологическое обоснование этнозащитного механизма как основы, на которой строится украинская государственность. Это идеологическое обоснование включает представление о существовании якобы многовековой традиции развития украинской государственности, начиная с Киевской Руси. Весь исторический процесс рассматривается с позиций борьбы за государственность в терминах «потеря — обретение». В этом контексте провозглашение независимости Украины в 1991 г. трактуется как главный итог и главная цель, к которой украинский народ шел почти тысячу лет.

Специфика построения исторического знания, формируемого украинской учебной литературой, — в отталкивании от российской истории и ее тотальном отрицании. И это вполне понятно, так как сформировать отдельную украинскую историю можно только, насильственно отодрав ее от российской, искусственно разделяя то, что было нераздельным. Сопротивляться мощному культурному влиянию России, а также исправить «психологические комплексы»[3] украинцев возможно только, отрицая оптом все, что исходит от России.

Крайняя степень негативизма характерна для оценок влияния русского языка и русской культуры. В учебниках во второй половине 90-х гг. появились специальные разделы под названием «Русификация». Характерно название вопроса из экзаменационного билета по истории Украины: «Русификаторское наступление тоталитарной державы на духовность украинского народа в 70-х — начале 80-х гг.». Такие же формулировки присутствуют и в методических пособиях для выпускников школ[4]. Если прежде термин «русификация» в историческом знании на Украине использовался только применительно к политике царского правительства, то в новых постперестроечных учебниках этот термин непосредственно характеризует советскую национальную, языковую и культурную политику. Для большего эмоционального воздействия на школьников в учебники перекочевал публицистический термин «духовный Чернобыль»[5].

Советская Украина в учебниках приобретает образ колонии. Украинский советский партийный аппарат трактуется как колониальная администрация, обслуживающая интересы оккупационного режима и московских верхов[6]. Проводится мысль о том, что прогрессивное развитие Украины и украинцев происходило не благодаря, а в значительной степени, вопреки русско-советскому влиянию, что украинским ученым и писателям, в своих произведениях сохранявшим яркий национальный колорит, приходилось творить в крайне неблагоприятных условиях[7].

Характерной чертой современного исторического знания на Украине стала тенденция замены понятий классовых, социальных, политическихна этнические. Обвиняются не политические режимы: тоталитаризм, коммунизм, а «русские», якобы несущие ответственность и за «духовный Чернобыль», и даже за неблагоприятную демографическую ситуацию на Украине[8].

Т. Гузенкова приводит мнения некоторых украинских ученых о том, что новая концепция истории Украины уже создана. Ее главные составляющие: Киевская Русь — есть государство украинского народа; Освободительная война и народная революция середины XVII в. создали Казацкую державу; национально-освободительное движение привело к украинской революции 1917—1920 гг. и к возникновению государства Украинская Народная Республика (УНР); Октябрьская революция 1917 г. трактуется как большевистский переворот, а события 1917—1920 гг. — не как гражданская война, а как военно-большевистская экспансия в Украину[9].

Если государственность Украины восходит к временам Киевской Руси, то современные украинцы, как ее «последователи и потомки» имеют право, опирающееся на тысячелетнюю традицию, на «свое» независимое государство. Далее логика такова: если Киевская Русь — украинское государство, то это позволяет опровергнуть мнение о себе как о «негосударственной» нации и избавиться от комплекса «младшего брата», поскольку в их интерпретации «младшие» уже не они, а русские.

Конечно, многие профессиональные историки не разделяют таких политизированных трактовок ранней украинской истории и этногенеза украинцев, но показательно, что единственная на Украине газета, посвященная исторической тематике — «1стор1я Украши», редколлегия которой состоит из ученых Института истории Украины, публикует подобные радикальные версии под рубрикой «в помощь учителям истории».

Составной частью переосмысления истории стала героизация прошлого Украины. Статус «выдающихся национальных деятелей» присвоен князьям Киевской Руси, украинским гетманам И. Мазепе, П. Орлику, а также украинским политическим деятелям XX в. М. Грушевскому, В. Винниченко, С. Петлюре, С. Бандере. В 1995 году учреждены награды современной Украины — орден Богдана Хмельницкого и орден Ярослава Мудрого(!).

Деяния каждого из названных лиц стараниями энергичных украинских историков получили новую трактовку. Так, антипольская освободительная война под руководством Б. Хмельницкого имела целью не воссоединение Украины с Россией, а, оказывается, создание собственного национального государства.

Учебники истории объясняют детям, что Украинская повстанческая армия под руководством Степана Бандеры к 1943 г. «освободила от немцев большинство городов Украины», что «включение Крымского полуострова в состав Украины было попыткой переложить на ее плечи моральную ответственность за выселение татарского населения и вынудить взять на себя ответственность за восстановление хозяйственной и культурной жизни полуострова»[10]. Это цитата из учебника истории для пятого класса, рекомендованного министерством образования Украины.

В этом же учебнике сообщается, что «голодомор» 1932—1933 гг. был организован Москвой специально, чтобы «подавить волю украинцев к независимости». О том, что тогда же страшный голод разразился и в Поволжье, и в Казахстане — ни слова. С этой оценкой многие украинские историки согласны. Они даже «предполагают», что голод в Поволжье и Казахстане преследовал те же цели. Новое украинское руководство обращалось в ООН с просьбой о признании «голодомора» 1932—1933 гг. геноцидом украинского народа. Но эта международная организация признала голод 30-х гг. «трагедией Украины и других республик бывшего СССР». Такая редакция явно не устраивала президента В. Ющенко, под давлением которого на Украине законодательно были введены санкции за публичное отрицание «голодомора». Зато откликнулся Парламент Литвы и в 2005 г. принял желаемую резолюцию о «голодоморе на Украине», где сказано, что «сталинский тоталитарный режим проводил сознательный тщательно спланированный геноцид народа Украины».

Профессиональные историки Украины в 90-е гг. оказались вовлеченными в крайне политизированный процесс «поиска корней». Этот далекий от научного поиск проходил в ожесточенной борьбе с «хранителями советских традиций». Появилась масса резонансных публикаций, призванных стимулировать интерес широких масс к собственному прошлому, не важно, придуманному или реальному. Солидные журналы и газеты начали публиковать рассказы о так называемых «украх», которые несколько тысяч лет назад дали название Украине; о том, что трипольские племена, жившие на территории Украины в период неолита, создали первую в Европе письменность, которую потом использовали финикийцы. Дело дошло до публикации журналом «Вюник НАН Украши» (НАН — Национальная академия наук) книги Ю. Канигина «Путь ариев», автор которой — доктор экономических наук — вполне серьезно утверждал, что украинцы являются прямыми потомками индоевропейских ариев, которые обладали «духовным совершенством» и прочими достоинствами.

Таким образом, дискурс этнического историзма стал главенствовать в современном историческом знании Украины, поскольку именно он соответствует политическому заказу высшего руководства страны профессиональным историкам. В исторической науке создается новая историческая мифология, включающая представления о том, что украинцы — очень древний этнос, что украинская нация существовала еще в эпоху Киевской Руси, что национальная государственность была уже в середине XVII в. и т. д. Историческое знание, заполненное новыми историческими мифами, конструируется по новым конъюнктурным лекалам.

Сами украинские историки, анализируя изменения, происходящие в историческом знании в их республике, подтверждают его сервильную функцию. Они полагают, что «в условиях ухудшающегося экономического положения, политической нестабильности и социальной незащищенности, этнический историзм помогает интеллигенции и значительному числу украинцев самоопределиться и сориентироваться в быстро меняющихся жизненных реалиях»[11].

В целом, можно говорить о том, что к концу 90-х гг. в украинском историческом знании произошли концептуальные трансформации, содержанием которых стал радикальный украинский национализм, доминирование идеи самостоятельной украинской государственности и отвержение прежнего интеллектуального багажа[12].

Рассмотренная нами ситуация 90-х гг. еще более радикализовалась в последующие годы. Лишь один пример конструирования новой украинской истории с участием президента Порошенко. Он «создал» новое государство с названием «Русь-Украина», подписав соответствующий указ, и приурочив его к тысячелетию преставления крестителя Руси Князя Владимира (28 июля 2015 г.). Если Князь Киевский крестил Русь, то где же тогда была Украина? Ведь об Украине нет ни слова ни в русских летописях, ни в византийских источниках, ни в германских хрониках. «Русь» есть, а «Украины» нет — это не соответствует новой версии украинской истории. Поэтому президент повелел исправить «ошибку» и читать не «Русь», а «средневековое европейское государство Русь- Украина». Если тысячелетней истории Украины нет, то ее нужно сконструировать или присвоить чужую.

Казахстан

Особенностью историографии постсоветских государств, как мы уже отмечали, является установка, что только «национальный», т. е. «этнически свой» историк может создать реальную историю своей страны. История

Казахстана до недавнего времени писалась «не казахами». Читаем: «Все письменные источники по истории древнего и средневекового Казахстана — это взгляд людей, почти всегда не принадлежащих к этим народам... Это не дает возможности сравнить ...события с восприятием непосредственных участников или лиц, полностью разделявших те культурно-бытовые ценности, либо ведущих тот образ жизни, который вели кочевники»[13].

Несмотря на то, что вклад российской востоковедческой школы в создание истории Казахстана признается как исключительный (это труды Н. А. Аристова, Б. Бартольда, В. В. Вельяминова-Зернова, С. П. Владимирцева, Н. Красовского, А. И. Левшина, А. Ф. Рязанова и др.), в общественном мнении сформировано убеждение, что «настоящая» история казахов раскрыта не до конца, либо она имеет не всегда правильную трактовку.

Как пишет казахский исследователь, сегодня «эмоциональное начало в освещении конкретных исторических событий преобладало над основами научного поиска. С распадом СССР начался процесс формирования «своей» независимой истории. Он был замешан на преодолении некоего «комплекса» кочевничества, осознания того, что в прошлом мы были какими-то не такими, как все. Уникальность кочевничества в массовом сознании порой ассоциировалась с «варварством», «отсталостью». И нам во что бы то ни стало надо было доказать, что мы не такие, что у нас вполне респектабельное прошлое, насыщенное проявлениями массово гуманизма»[14]. «Доказательством» занялись представители всех социальных и гуманитарных наук: в середине 90-х гг. в Казахстане распространенной темой диссертационных работ была история кочевничества, трактуемая как история «номадической цивилизации».

Историческое знание в современном Казахстане представляет собой достаточно пеструю палитру: от мифологем, в которых обосновывается, что саки являются прямыми предками казахов, и что Чингисхан был именно казахом (К. Данияров) — до сохраняющейся «старой» советской профессиональной исторической школы. Столь же неоднозначно и массовое историческое сознание, отражающее неоднородность современного казахстанского общества. Исследователь пишет, что «отношение казахского коренного населения к истории Российской Империи варьируется от резко отрицательного... до полного безразличия»[15]. (Примечательна авторская шкала оценок: не от отрицательного к положительному, а от отрицательного к безразличному.) Русскоязычная часть населения в большей степени идентифицирует себя с общероссийской историей. Советский период также оценивается по-разному. Пишется, что для казахов «эти годы наполнены страданиями и жертвами и одновременно связаны со сменой культурно-хозяйственного уклада, обретением пусть мнимой, но государственности». Для казахстанских русских «это период не только массовых репрессий и господства командно-административной системы, но и период, когда они принадлежали к так называемой титульной нации, когда у них не возникало проблем с языком, а было ощущение национального комфорта»[15]. Мы не комментируем суждения цитируемого автора, которые не всегда отличаются корректностью, нам важно показать, как в 90-е гг. оценивали ситуацию сами казахстанские историки.

Галерея великих исторических личностей в Казахстане также претерпела изменения. Она пополнилась именами казахских ханов, баев, деятелей партии «Алаш», представителями репрессированной казахской интеллигенции. Антигероями стали атаман Ермак, советские партийные деятели Ф. Голощекин и Г. Колбин. Единственное, что не подверглось ревизии, это отношение к Великой Отечественной войне и сохранение Дня Победы в числе государственных праздников, что характерно не для всех постсоветских государств.

Подобно украинским историкам, казахские — вбрасывают в массовое сознание мифологемы о том, что якобы в сталинский период целенаправленно истреблялась только казахская национальная интеллигенция, что голод 19321933 гг. был «специально» организован с целью полного уничтожения казахского этноса. Собственный сюжет — целинный — также трактуется негативно: освоение целинных и залежных земель якобы не дало никаких значимых экономических выгод, но привело к полному выветриванию плодородной почвы на обширных территориях, и что центр намеренно проводил политику сохранения экономической отсталости Казахстана, развивая только сырьевые и добывающие отрасли экономики.

Общей чертой для постсоветских государств также является то, что официальная власть активно влияет на развитие исторической науки, считая ее одной из главных составляющих идеологического воздействия на население. Как пишет казахский исследователь, с точки зрения правителей, «история представляет собой некий прикладной инструмент, нежели независимую отрасль знания»[17]. Поскольку изменились задачи, стоящие перед властью, то и в историческом знании стали преобладать

новые категории: вместо классовой борьбы и пролетарского интернационализма — национальная независимость, государственность, национальные интересы; вместо формации — «номадическая цивилизация» и т. д. И хотя президент Н. А. Назарбаев еще в начале 90-х гг. провозгласил принцип «центризма» как исторической позиции, призвал «хранить память, крепить согласие»[18] для сохранения единства неоднородного казахстанского общества, — как в профессиональном, так и в обыденном историческом знании это пока не достигнуто.

Грузия

Историческое знание в современной Грузии включает широко распространенные в массовом сознании представления о древних традициях национальной государственности, восходящей к эпохе эллинизма. Древнегреческий мифологический цикл о путешествии аргонавтов по Эвксинскому понту в Колхиду, о золотом руне и волшебнице Медее, как пишется, «по всеобщему убеждению» отражает реальные эпизоды взаимодействия предков грузин с греками, а Колхидское царство Айэта — представляет собой первое национальное грузинское государство. Вероятно, что с этого царства грузины ведут отсчет своей государственности. Об этом свидетельствует то, что уже на официальногосударственном уровне в 2000 г. отмечался 3000-летний(!) юбилей грузинской государственности. «Дата была установлена на основании «научного консенсуса», к которому пришли виднейшие грузинские историки, посчитавшие, что названная дата вполне соответствует историческим реалиям»[19]. Подобного рода датировки являются, скорее, не историческими, а политическими. Совершенно очевидно, что профессиональные грузинские историки, «освящавшие своим авторитетом решение юбилейной комиссии под председательством Э. Шеварднадзе, действовали в соответствии с ярко обозначившимися общественными ожиданиями»[20]. «История должна соответствовать текущему моменту», таков ключевой тезис, характеризующий подход к интерпретации истории в современной Грузии.

Историческая оценка российско-грузинских отношений в различные периоды дается, скорее, как негативная.

Тезис о том, что присоединение к России спасло Грузию от неминуемой гибели, от поглощения Османской империей и Сефевидским Ираном, сегодня оспаривается. Пишется, что «двухсотлетнее господство России» «отодвинуло Грузию назад на пути мировой политики». Грузинский историк Д. Стуруа пишет, что «все, чем гордится сегодня цивилизованная Грузия, было, во-первых, задолго до Романовых, а затем уже — только после них».

Наиболее резкие оценки относятся к советскому периоду. При этом неприятие тоталитарного советского правления сочетается с исключительным «приятием» одного из его лидеров И. В. Сталина. Советский период характеризуется в таких терминах, как «исторический провал», как время, нанесшее «непоправимый урон» этнополитическому и этнокультурному развитию страны. Официальная Грузия по решению гамсахурдиевского Верховного Совета исключила из перечня государственных праздников не только 7 ноября, но и 9 мая. День Победы не удалось «реабилитировать» и в последующих Верховных Советах. Парламентарии аргументировали свою позицию тем, что, по их мнению, грузины — бойцы Советской Армии — боролись за какую-то другую страну и за интересы другого строя.

Антироссийская и антирусская риторика современной официальной истории сочетается с возвеличиванием национального культурно-исторического опыта и подчеркиванием его «мирового значения». Утверждается, что «начавшееся вхождение Грузии в лоно международной политики» в качестве самостоятельного субъекта основано на том вкладе, который внесла страна «в сокровищницу общечеловеческой культуры». При этом исторические и культурные достижения России оцениваются как гораздо менее значимые, на фоне которых виден «очевидный приоритет» Грузии и грузин «как страны и народа с более древними традициями государственности», с укорененностью христианства, «более богатой портретной галереей деятелей национальной истории и культуры, более яркой и выразительной этнокультурой»[21].

В учебниках «История Грузии» (10-й, 11-й классы) Россия представлена в качестве империи, проводившей захватническую политику в отношении своего соседа. Оценка действий России в разные периоды грузинской истории практически не меняется. В школьном пособии, изданном в 2003 г., делается вывод: «России, как и любой другой стране, стремящейся к захвату земель, не нужна была единая и сильная Грузия». Далее рассказывается о том, как в течение XVII—XIX вв. Россия подчиняла себе отдельные царства и княжества на территории Грузии, устанавливая военно-оккупационный режим. Авторы пишут о российской колониальной политике, вследствие которой Грузия потеряла свою государственность. Представители царского дома Багратиони преследовались, автокефалия грузинской православной церкви была ликвидирована, проводилась демографическая и социальная экспансия. На территорию Грузии были намеренно переселены представители других национальностей. «Руководители российской колониальной политики хорошо понимали, что представители других национальностей, проживающие в Грузии, всегда будут опорой России», — заключают историки.

Аналогично оцениваются действия России и в период новейшей истории Грузии. В учебнике для старшеклассников цитируется текст

«Акта государственной независимости Грузии», который был принят 9 апреля 1991 г. В нем, в частности, говорится о том, что «в 1921 г. Советская Россия грубо нарушила грузино-российский мирный договор 1920 г. и путем вооруженной агрессии совершила оккупацию признанного ею же грузинского государства, за чем последовала его фактическая аннексия». В Акте сказано также, что «весь период нахождения Грузии в составе СССР был отмечен кровавым террором и репрессиями... Пишется, что скрытая война против Грузии продолжается и сейчас. Ее цель остановить движение Грузии к свободе и демократии...»

История, трактуемая в соответствии «с текущим моментом», питает современную официальную грузинскую идеологию, использующую для обоснования избранного руководством страны западного вектора развития — антисоветизм и явную русофобию. Все это меняет профессиональное историческое знание, ведя его по пути десциентизации.

Армения

Практически полное отсутствие русофобии и россиефобии является отличительной особенностью сегодняшнего состояния исторического знания в Армении. Пожалуй, еще только в Беларуси мы встречаем эту же редкую особенность.

Среди тем, преобладающих в армянском историческом знании — четыре основных: древность и исключительность армянской истории и культуры, первородство армянского христианства, геноцид армян 1915—1922 гг. и, конечно, карабахский конфликт.

Осознание армянами своей культурной миссии восходит к церковной историографии средних веков, создавшей образ христианского народа во враждебном окружении. «Избранность» и «исключительность» армянского народа подпитывается осознанием того, что Армения очень рано приняла христианство — в 301 г. н. э., но уже в V в. после Халкедонского собора догматика Армянской апостольской церкви разошлась с догматикой почти всех других существовавших в то время христианских конфессий. Это породило устойчивый исторический миф, гиперболизирующий образ и место армянской культуры и армян «как единственного цивилизованного народа, окруженного дикарями»[22].

Профессиональные историки привлечены также к решению политических проблем, в частности, к обоснованию права Армении на Карабах. Доказательство автохтонности армян на спорной территории, в котором участвует академическое сообщество ученых, является подтверждением права на Карабах. Эти же мотивы нашли отражение и в учебной литературе. В учебниках истории акценты перенесены от «комплекса геноцида» на формирование прочного сознания автохтонности, величия армянской истории и культуры.

Беларусь

В Беларуси есть некоторое число историков, для которых характерно негативное прочтение истории российско-белорусских отношений, что, кстати, свидетельствует о наличии свободы слова в стране. Присутствуют темы критики «москвоцентричной истории»[23], встречается попытка «удревнить» историю белорусской государственности и начать ее с Полоцкого княжества, как якобы самостоятельного и независимого от Киевской Руси государства. Но это лишь единичные публикации. В отличие от других государств, здесь это не является тенденцией.

Белорусские учебники по истории, как правило, дают сбалансированную оценку российско-белорусских отношений. Исключительно уважительное отношение сохраняется к совместной борьбе белорусов и русских (а чаще — всего советского народа) в годы Великой Отечественной войны. В отличие от многих других постсоветских государств в Беларуси нет никакой войны с памятниками и могилами. В отношении советской эпохи преобладают взвешенные оценки, с признанием для Беларуси существенных приобретений, в том числе территориальных.

За древнерусским государством — Киевская Русь — признается ведущая роль в этногенезе белорусского этноса и его культурно-исторического развития. Несмотря на длительное влияние польского и литовского факторов, в историческом знании, насколько можно судить по литературе, сохраняется идея славянского единства при высокой степени этнической толерантности.

В целом, лицо современного исторического знания в Беларуси определяет умеренность критического тона, компромиссность в оценках проблемных ситуаций и самодостаточность белорусского этнического самосознания, не нуждающаяся для самоутверждения в поиске врага.

Молдавия

В Молдавии сегодня изучают не собственную историю, а историю румын. Общих постулатов несколько: все, что связано с Румынией и румынами, — идеализируется, с Россией — негативизируется. Все трактуется в соответствии с этой примитивной схемой. Например, маршал Антонеску, которого Гитлер лично благодарил за радикальное решение еврейского вопроса, оказывается большим либералом и демократом. Вторая мировая война препарируется соответствующим образом. Так, в учебнике «История румын. Новейшее время» сказано, что «молдаване из Транснистрии (так называют Приднестровье в Кишиневе) подвергались “гнету русских”». Румыния оказалась в одной связке с Гитлером, «находясь между двумя империями, лишившись поддержки западных стран. Таким образом, она становилась возможным объектом нападения как со стороны СССР, так и со стороны других соседних стран, территориальной целостности стала угрожать реальная опасность».

Латвия

Со времени провозглашения независимости Латвии было издано несколько учебников по истории, и тема взаимоотношений Латвии и России не могла не быть отражена в этих книгах. Согласно программе, утвержденной Министерством образования и науки Латвии, Россия рассматривается лишь в контексте мировой истории и очень фрагментарно. При описании времени, предшествующего Второй мировой войне, акцент в учебниках делается не на Мюнхенских соглашениях, а на пакте Молотова — Риббентропа. Помимо нового школьного учебника истории в прибалтийской республике вышла «История Латвии. XX век». Несмотря на то, что эта книга предназначена «для широкого круга читателей» и не является обязательной для изучения в школах, многие учителя, особенно в школах с латышским языком обучения, проводят уроки на ее основе. Издание сразу же заслужило скандальную славу, ввиду неоднозначности своего содержания. Период с 1940 г. по 1991 г. называется в книге «оккупационным», а легионеры СС объявлены «борцами за свободу своей страны».

Эстония

Восемь столетий отношений между Эстонией и Россией в учебниках рисуются как постоянная череда войн и нашествий, в которых маленькая Эстония всегда выступала стороной страдающей. За перечислением «сожженных городов, убитых крестьян, разоренных хозяйств» в сознании эстонского школьника вырисовываются многовековой конфликт, и формируется убеждение, что геополитические и культурные корни этого конфликта никуда не исчезли[24].

Приведенные примеры переписывания истории показывают использование постсоветскими государствами целого ряда методических приемов и технологий, безотказно действующих на население: школьников, читателей, зрителей, слушателей. Среди них: избирательное отношение к историческим фактам, гиперболизация и манипуляция цифрами, фальсификация, демонизация и дегуманизация оппонента и прямая ложь. Возможно, все это отражает своего рода «болезнь роста» новых государств, которые не в состоянии самоутвердиться и консолидировать свои общества иными способами. Формирование собственной идентичности у них строится на отрицании целого пласта общей истории и отталкивании от общей для всех советской идентичности.

Российские регионы

Не только в новых независимых государствах этнический историзм занял господствующее место в современном историческом знании. То же самое можно сказать и о многих национальных республиках, находящихся в пределах России. Нужды политики и этнического самосознания способствовали тому, что основными темами для работ профессиональных историков стали поиск исторических корней, этногенез, удревнение собственной истории, воспевание своих реальных и мифических героев и обязательно поиски «врагов».

Башкирия

Так, в работах национальных историков принципиально изменилась оценка вхождения народов в состав российского государства. Как эспансионистская представлена рядом башкирских историков политика России в Башкирии. Последствия этой политики оцениваются исключительно как негативные, пишется, что включение башкир в состав Российского государства поставило их перед серьезными испытаниями за право существования как этноса, а проводником «имперской политики» являлся «русский народ, движимый ненасытным захватническим духом»[25]. Объективности ради необходимо отметить, что наряду с «новыми» подходами в историографии сохраняются и «старые», трактующие присоединение, например, башкир к русскому государству как глубоко прогрессивное событие[26].

Татарстан

В татарской историографии подчеркивается, что борьба за независимость Казанского ханства, стремление отстоять «суверенное государство» явилось «поистине высочайшим образцом проявления силы духа наших предков, достойным всяческого восхищения и подражания»[27]. День взятия Казани Иваном Грозным в 1552 г. стал в последние годы отмечаться в Татарстане как «День памяти» татарского народа (15 октября), когда проводятся траурные мероприятия в честь тех, «кто погиб в борьбе за свою независимость».

Особого внимания заслуживает стремление властей Татарстана «доказать» древность своей столицы. В исторической науке принято датировать города по упоминанию о них в летописях. Первой, бесспорной датой упоминания Казани в русских летописях считается 1391 г. Но эта дата «не подошла» по политическим соображениям. Нужно было искать новую. К определению даты рождения Казани была привлечена вся административно-политическая мощь Республики. Начиная с 1996 г. к работе ученых Института истории по изучению вопроса о дате основания Казани подключился Казанский Совет народных депутатов. Город финансировал исследовательские проекты. Для этих целей в 1998 г. в аппарате Совета народных депутатов был создан специальный отдел — социологических и исторических исследований. Спонсировались гранты, организовывались научно-практические конференции, приглашались зарубежные ученые, а свои отправлялись в иностранные архивы и библиотеки.

Вся аргументация «удревнения» построена на археологической находке в конце 90-х гг. керамики, отнесенной учеными к периоду X — начала XI вв., а также чешской свинцовой монеты X в. и еще одной монеты арабского происхождения, тоже датированной X в. «Таким образом, мы предположили, что Казани может быть 1000 лет», — сказал руководитель Казанской археологической экспедиции[28].

Историки выполнили политический заказ и «нашли» так необходимые исторические свидетельства.

Поволжье и Урал

Для исторического знания в национальных регионах с конца 90-х гг. стало характерным предъявление счета к России во всех ее исторических модификациях и к СССР, в особенности. Нормативный характер приобрела трактовка политики Советской власти, при которой якобы все нерусские народы оказались на грани этнического исчезновения, а их национальная культура, язык, школа, религия — в тяжелейшем состоянии. И в то же время в текстах об истории и этногенезе народов, например, Поволжья и Урала отмечается, что все усилия «ассимиляторов» не дали ожидаемых результатов, и все тюркские и финно-угорские народы от Оки до Тобола сохранились до начала XX в., а с определенными изменениями до конца XX в.[29].

Ученые Поволжья, специализирующиеся на этнической истории, в текстах называются чувашеведы, татароведы, мароведы. Между этими группами ученых идет настоящая битва в стремлении доказать, что именно их народ — самый древний из проживающих на этой территории, или самый культурный, или находится в прямом родстве с народами, представляющими древнейшие цивилизации: этрусками, шумерами, даже древними греками. И вообще, что тюркские народы жили в Европе издревле, что они ниоткуда не пришли, а жили здесь всегда.

Особый предмет спора — о том, кто является «настоящим» прямым потомком древнего государства Волжской Булгарин, на территории которой ныне проживают многие поволжские народы. Чувашеведы считают, что «чуваши — это прямые потомки волжских булгар»[30], и что попытки отождествления булгар с татарами — явно ошибочны и тенденциозны. Для татароведов аксиомой является обратное: у предков чувашей вообще не было никакой государственности, и к булгарам они никакого отношения не имеют. Для них абсолютно ясно, что Бул- гарское государство, которое было великой и могучей державой мира, переросло в Казанское ханство. Поэтому только казанские татары являются прямыми наследниками булгар[31]. Мароведы также вносят свою лепту в дискуссию, но ограничиваются предположением, что вряд ли удастся найти точный ответ на то, откуда и когда произошли марийцы, и кто был их предком. Чувашеведы вынуждены признать, что этногенез их народа остается для историков одной из сложнейших тем, поскольку письменных источников по его истории до середины XVI в. почти не сохранилось.

Все эти точки зрения разработаны историками, отвечающими на социальный заказ, даваемый региональными властями и местными этноэлитами. В этой связи говорить о независимости академического научного знания — не приходится. Работы национальных историков обсуждаются не только и даже не столько в научной среде, они выплескиваются в местную прессу, в СМИ, формируя историческое знание населения региона.

Северный Кавказ

Исследователи современной историографии Северного Кавказа приводят данные о том, что работы местных авторов нередко «исполнены мании этновеличия», иногда доходящей до абсурда. Национальные историки соседних республик с «фактами» в руках доказывают диаметрально противоположные идеи, невзирая на противоречия и перехлесты. «Свобода от партийной цензуры обернулась несвободой от национальных элит»[32].

В северокавказских республиках, как и в других национальных российских регионах, в постсоветские годы происходила переоценка рейтинга выдающихся исторических деятелей. На место прежних — в основном большевистских и революционных лидеров, героев граж-

данской войны, партийных и государственных деятелей советских лет — выдвигались новые. Обязательным критерием для занятия места в новом списке стала этническая принадлежность. Поэтому те исторические персонажи, которые даже имеют реальные заслуги перед конкретным этносом, но к нему не принадлежат, в список не вошли.

В большинстве северокавказских республик центральным историческим персонажем стал имам Шамиль, двухсотлетний юбилей которого широко отмечался в 1997 г. Повелитель горцев Шамиль стал культовой фигурой, он как создатель Имамата был официально провозглашен национальным героем. Наряду с Шамилем на Северном Кавказе к числу культовых исторических деятелей были отнесены и другие яркие, но не столь масштабные персоны из числа религиозных деятелей, просветителей, идеологов национализма.

Пересмотр исторических позиций отразился и на топонимике региона. В 90-е годы началось массовое переименование улиц, площадей, городов. Досталось и памятникам. В Чеченской Республике был уничтожен памятник генералу Ермолову. Изменились и учебные дисциплины: на Северном Кавказе легализовано преподавание исламской догматики в мектебах и медресе.

Исследователи пишут, что «подавляющему большинству региональных историков присуща безапеляционность, не подкрепленная (за редким исключением) серьезными доказательствами. Им свойственна также склонность к тотальной негативизации прошлого. Суждения о жестокой экспансионистской политике, колониальном гнете, ассимиляции, русификации, христианизации и геноциде заслоняют или крайне искажают реальную, гораздо более неоднозначную картину российско-кавказской истории... Опасный вирус этноцентризма проник в исторические труды, снижая и без того невысокий их уровень: сказался разрыв научных связей, финансовые проблемы гуманитарных наук, массовый отток кадров. Забвение богатых традиций исторического кавказоведениия (в первую очередь, дореволюционного) и утеря элементарного профессионализма множат появление псевдонаучных концепций»[33].

На Северном Кавказе, как и в других постсоветских территориях, появилось множество дилетантов от истории, бросившихся с пылом неофита опровергать общепризнанные в науке концепции. Популярным стал прием экстраполяции какой-либо древней культуры на современный этнос. Так, балкарцы и карачаевцы оказались «наследниками» шумерской цивилизации (И. М. Мизиев), все адыги — по одной версии, потомками шумеров (Кагермазов), по другой — хеттов (А. Бакиев), вайнахам, т. е. чеченцам и ингушам в качестве почетных предков «достались» древние египтяне (А. Измайлов) и этруски (Ю. Хаджиев, Р. Плиев), осетинам — арийцы (Б. Техов)[34].

Характерными чертами регионального исторического знания является его чрезмерная политизация и провинциализация. Каждый народ Северного Кавказа упорно замыкается на своих частных этнических интересах, не желая считаться с аналогичными интересами соседей, и тем более, с интересами России в целом. «Отчетливая особость этнических притязаний не исключает, однако, некоторых общих свойств, характерных для этнического сознания северокавказских народов в целом.... Это и многое другое порождает синдром завышенных ожиданий от таких эфемерных понятий, как «историческая справедливость» или «историческое право». Противоположность точек отсчета в подтверждении подобных «прав» практически исключает возможность взаимоприемлемых решений каких-то спорных проблем, к примеру, территориальных»[35].

  • [1] См. Тощенко Ж. Т. Этнократия: история и современность: Социологическиеочерки. — М., 2003.
  • [2] Использованы материалы: Гузенкова Т. Этнонациональные проблемы в учебникахпо истории // Национальные истории в советском и постсоветских государствах. — М.,2003. — С. 122—127.
  • [3] Такая формулировка дана украинским историком В. Васильевым. См. Национальные истории в советском и постсоветских государствах. — М., 2003. — С. 224.
  • [4] Свидерська В. Панькив М., Батиг С. История Украины XX столетия в вопросахи ответах / Ответы на экзаменационные билеты для 11-го класса дневных и общеобразовательных учебно-воспитательных учреждений. — Тернополь, 1997. — С. 43.
  • [5] История Украины (на укр. яз.). Учебное пособие. / Под ред. В. А. Смолия. Рекомендовано Министерством образовании Украины. — Киев, 1997. — С. 361. (Этот учебникподготовлен коллективом ученых Национальной академии наук Украины.)
  • [6] Турченко Ф. Г., Панченко П. П., Тимченко С. М. Новейшая история Украины. Частьвторая (1945—1995). 11-й кл. (на русск. яз.). (Допущен Министерством образованияУкраины как учебник для учащихся общеобразовательных школ.) — Киев, 1995. —С. 186.
  • [7] Там же. — С. 43, 131.
  • [8] Там же. — С. 358—359.
  • [9] История Украины — дисциплина государственническая: Интервью зав. кафедройистории Украины Донецкого государственного университета Р. Д. Ляха (на укр. яз.) //Урядовый курьер. — 1998, 11 липня.
  • [10] NEWSru.com, 2000—2007.
  • [11] Васильев В. От Киевской Руси к независимой Украине: Новые концепции украинской истории // Национальные истории в советском и постсоветских государствах. —М„ 2003. — С. 208.
  • [12] Необходимо отметить, что в местах компактного проживания русских на Украинеиногда в школах сохранялись прежние «умеренные» учебники истории начала 90-х гг.
  • [13] Сембитов М. Становление национальной истории Казахстана // Национальныеистории в советском и постсоветских государствах. — С. 177.
  • [14] Там же. — С. 180.
  • [15] Там же. — С. 181.
  • [16] Там же. — С. 181.
  • [17] Там же. — С. 182.
  • [18] Назарбаев Н. Л. Хранить память, крепить согласие // Мысль. — 1998, № 3. — С. 2.
  • [19] Анчабадзе Ю. Национальная история в Грузии: мифы, идеология, наука // Национальные истории в советском и постсоветских государствах. — С. 166.
  • [20] Там же. — С. 166—167.
  • [21] Там же. — С. 163.
  • [22] Искандарян А., Арутюнян Б. Армения: «карабахизация» национальной истории //Национальные истории в советском и постсоветских государствах. — С. 147.
  • [23] Бич М. О., Сидоров В. Н., Фомин В. М. История Беларуси. XX век. / Учебное пособиедля 10—11-х классов средних школ. — Минск, 1992. — С. 3.
  • [24] Переписана вся история не только постсоветских государств, но и постсоциалистических. История Польши пересмотрена, начиная с ее объединения с Великим Княжеством Литовским в конфедеративную Речь Посполиту в 1596 г. Переосмыслены и недавние времена: так считается, что перелом во Второй мировой войне наступил благодаряучастию польского воинского контингента на Западном фронте. Восточный театр военных действий был не более чем вспомогательным. А весь послевоенный период преподносится как тяжелейшее и черное время советской оккупации. Причем гитлеровскаяоккупация уже трактуется как время тяжелое, но не безнадежное, ни в какое сравнениене идущее с вероломством советской оккупации. И ни одним словом не упоминаетсяо том, что, не освободи Красная Армия Польшу, до 85 °/о населения этой сувереннойстраны было бы попросту уничтожено в полном соответствии с гитлеровскими планами.
  • [25] БиишевА. Г. Нация и национальная политика: Критический очерк. — Уфа, 1995. —С. 123. (Цит. по: Исхаков С. История народов Поволжья и Урала: Национальные историив советском и постсоветских государствах. — С. 282.)
  • [26] История Башкортостана с древнейших времен до 60-х гг. XIX в. / Отв. ред.X. Ф. Усманов. — Уфа, 1996. — С. 486.
  • [27] Алишев С. X. Казань — Москва: межгосударственные отношения в XV—XVI вв. —Казань, 1995. — С. 159. (Цит. по: Исхаков С. История народов Поволжья и Урала: Национальные истории в советском и постсоветских государствах. — С. 282.)
  • [28] В отличие от относительного единодушия источников по истории Волжской Булгарин, источники, освещающие основание Казани, очень противоречивы. Традиционный западный исторический взгляд на Казань предполагает основание этого городане раньше XIII—XIV вв. Этого взгляда придерживаются все западные энциклопедиии словари (Большой универсальный Ларус, Новая Британская энциклопедия, Словарьуниверсальной истории и энциклопедический словарь). Самая древняя дата основания Казани, которую удалось обнаружить учеными в западных источниках, находитсяв энциклопедии Ислама и связывает появление города с именем Батыя (1235—1237).
  • [29] Кузеев Р. Г. Особенности присоединения Башкирии к Русскому государству. — Екатеринбург, 1998.
  • [30] Филиппов В. Р. Грезы о «Большой Чувашии» // Этнографическое обозрение. —1995, № 6. — С. ИЗ. (Цит. по: Исхаков С. История народов Поволжья и Урала: Национальные истории в советском и постсоветских государствах. — С. 278.)
  • [31] Закиев М. 3., Кузьмин-Юманади Я. Ф. Волжские булгары и их потомки. — Казань,1993. — С. 11. (Цит. по: Исхаков С. История народов Поволжья и Урала: Национальныеистории в советском и постсоветских государствах. — С. 278.)
  • [32] Гатагова Л. Северный Кавказ: метаморфозы исторического сознания // Национальные истории в советском и постсоветских государствах. — С. 264.
  • [33] Там же. — С. 264.
  • [34] Там же. — С. 264—265.
  • [35] Там же. — С. 268—269.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >