Лекция XXII РУСЬ В НАЧАЛЕ XVI ВЕКА. РОСПУСТ ИЛИ РАЗВОД

Продолжая политику отца, Василий III стремился присоединить к Московскому княжеству западнорусские города и земли, находившиеся в Литовском государстве. В 1510 г. Московское княжество поглотило Псковские владения, и вслед затем знатное псковское население было частично переселено в центральные территории, а на владениях Псков «испомещены» люди великого князя. Когда великий князь Рязанский Иван Иванович пожелал освободиться от московской опеки и вступил в сношения с Литвой, Василий III переманил на свою сторону видного рязанского боярина — Коро- бьина и, заманив Рязанского великого князя в Москву, заточил его в темницу, а великое княжество присоединил к Москве. К рязанскому населению был применен обычный прием московской политики.

Василий настаивал на признании титула Московского великого князя — «Государь всея Руси» литовскими великими князьями. На сторону Москвы перешел богатейший литовский вельможа князь Михаил Глинский, отряды его и других служилых князей повели войну в Литве. В 1520 г. заключили перемирие, Смоленск оставили за Москвой, местное население переводили в московские области, а жителей этих областей переселяли в смоленские земли. Русские владения весьма страдали от набегов крымцев, часто старались задаривать «поминками» хану, царевичам, мурзам. Крымцы в 1521 г. совершили дерзкий набег на Москву и, в отсутствие великого князя, принудили бояр московских откупиться. При Василии III татарские царевичи продолжали поступать на московскую службу, получая обширные владения в землях великого княжества. В 1521 г. казанцы изгнали назначенного Василием III Шах-Али (Шиг Алея) и пригласили из Крыма Саип-Гирея, избившего немало русских. В 1524 г. Василий III совершил второй поход на Казань, Саип-Гирей бежал, Василий III возвратил Шах-Али в Казань, но затем по просьбе казанцев назначил Джан-Али.

Москва в начале XVI века

В начале XVI в. в послании псковского старца Филофея московское княжество было представлено как наследница имперской традиции: «Так знай, христолюбец и боголюбец, что все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, согласно пророческим книгам, это и есть римское царство: ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать». Постепенно московиты перестали задавать вопрос, по какой причине их стольный град назван Третьим Римом, а не Вторым Вавилоном? Утверждение воинственного имперского начала потребует предельного напряжения всех жизненных сил подданных. Неопасное, как поначалу казалось, утверждение «Москва — третий Рим» вслед за тем привело к беспрестанным войнам ради захватов земель как в восточном, так и в западном направлении. В. О. Ключевский отмечал: «Филофей едва ли высказывал только свои личные мысли, когда писал отцу Грозного, что все христианские царства сошлись в одном его царстве, что во всей поднебесной один он православный государь, что Москва — третий и последний Рим». Иван III именовал себя «Государь всея Руси, великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский» и т. д. Служивший в России в начале XVII в. Жак Маржерет писал: «Сами они, когда их спрашивают, какой они нации, отвечают: Russac, т. е. русские, а если их спрашивают, откуда, они отвечают: is Moscova — из Москвы, Вологды, Рязани или других городов. Также сокращенный титул их государя — Zar Hospodar у Veliquei knes N. fsia Russia, что следует, собственно, понимать, как “король, господин и великий князь нас, всех русских” или “всей России”, можно понимать и так; но не московитов или Московии». «Два Рима пали, Москва — третий Рим и четвертому не быти»1.

Н. А. Бердяев утверждал: «После падения православного Византийского царства Московское царство осталось единственным православным царством. Русский царь, говорит инок Филофей, “един-то во всей поднебесной христианский царь”». «В чем была двойственность идеи Москвы — Третьего Рима? Миссия России — быть носительницей и хранительницей истинного христианства, православия. Это призвание религиозное. “Русские” определяются “православием”. Россия единственное православное царство и в этом смысле царство вселенское, подобно первому и второму Риму. На этой почве происходила острая национализация православной церкви. Православие оказалось русской верой. В духовных стихах Русь — вселенная, русский царь — царь над царями, Иерусалим та же Русь, Русь там, где истина веры. Русское религиозное призвание, призвание исключительное, связывается с силой и величием русского государства, с исключительным значением русского царя». Борьба Руси с внешними врагами — Ордынскими наследниками и Литвой шла с такими сокрушительными последствиями, что пять столетий спустя вновь возникает особая необходимость осмыслить имперскую метафору, дать ей историософское истолкование. Некоторое время в стране развивался общественный энтузиазм, выросло новое поколение для новых суровых испытаний. Однако наше общество не могло избавиться от любви-ненависти к отвратительному прародителю, то есть деспотизму, что содержит инфантильную травму и историко-аналитическое истолкование причины социокультурного конфликта.

В начале XVI в. некоторые свидетельства о Руси, которую до недавней поры в Европе называли Татарией, стали проникать на Запад. Наиболее известны энциклопедические «Записки о Московии» барона Сигизмунда Герберштейна, который дважды, в 1517 и в 1526 гг., побывал в России в качестве посла. Вероятно, как водилось, барон выполнял отнюдь не только дипломатические, но и разведывательные поручения, в чем преуспел, ибо он знал славянский язык. Герберштейн не только наблюдал, но и даже пытался понять жизнь московитов.

Иван III желал найти невесту своему сыну среди иностранных владетельных домов, но старания его остались безуспешными. Сигизмунд Герберштейн описывает примечательную картину выбора невесты: «Были собраны дочери бояр, числом тысяча пятьсот, чтобы государь мог выбрать из них ту, которую пожелает. Произведя смотрины, государь... выбрал себе Саломею (так Герберштейн пишет ее имя — Соломония. — Е. К.), дочь боярина Иоанна Сабурова (на самом деле Юрия. — Е. К.)». Молодая жена великого князя Василия Ивановича происходила из незнатного рода Сабуровых, отец которой — один из потомков выходца из Золотой Орды мурзы Чета, — не был даже боярином. Воспитанная в строгих правилах теремной жизни, Соломония не могла обладать таким влиянием на Василия, каким пользовались иноземные жены прежних великих князей, София Витовтовна и София Палеолог1.

Высокопоставленный жених произвел собственный выбор невесты из полутора тысяч претенденток, однако брак оказался бездетным и закончился невиданным на Руси явлением — «роспустом» — разводом, который послужил даже поводом для написания особой «Повести о втором браке Василия III». В повести рассказывается, как Василий просил разрешения на второй брак у старца Симонова монастыря Вас- сиана Патрикеева, посылал грамоту к четырем вселенским патриархам и у афонских старцев. И все, понимая необходимость иметь наследника престола, все равно не дали разрешения на второй брак, считая его незаконным. Иерусалимский патриарх Марк даже предвидел, что ребенок, родившийся от этого брака, будет извергом, мучителем: «И наполнится твое царство страсти и печали, и будут в та лета убивания, и юнош негцадение, и ово на кола, а иным усечение главное <...> и многие грады огнем попраны будут». Василий «исполнился ярости и гнева», подверг опале и осуждению на соборе Вассиана Патрикеева и его единомышленников, правда, произошло это только в 1531 г., а в 1525 г. состоялись процессы против Берсеня Беклемишева, Максима Грека.

Сигизмунд Герберштейн приводит только одну причину расторжения неудачного великокняжеского брака: «...так как у него в течение двадцати одного года не было от нее детей, рассерженный бесплодием супруги, он в тот самый год, когда мы прибыли в Москву, то есть, в 1526 году (на самом деле, в 1525 г. — Е. К.), заточил ее в некий монастырь в Суздальском княжестве. В монастыре, несмотря на ее слезы и рыдания, митрополит сперва обрезал ей волосы, а затем подал монашеский куколь, но она не только не дала возложить его на себя, а схватила его, бросила на землю и растоптала ногами. Возмущенный этим недостойным поступком Иоанн Шигона, один из первых советников, не только выразил ей резкое порицание, но и ударил ее плеткой, прибавив: «Неужели ты дерзаешь противиться воле государя? Неужели медлишь исполнить его веление?» Тогда Саломея спросила его, по чьему приказу он бьет ее. Тот ответил: «По приказу государя». «После этого она, упав духом, громко заявила перед всеми, что надевает куколь против воли и по принуждению и призывает Бога в мстители столь великой обиды, нанесенной ей. Заточив Саломею в монастырь, государь женился на Елене, дочери князя Василия Глинского Слепого...»

Барон Герберштейн продолжает: «Вдруг возникла молва, что Саломея беременна и скоро разрешится. Этот слух подтвердили две почтенные женщины, супруги первых советников, казнохранителя (Георгия Малого) и (постельничего) Якова Мазура, и уверяли, что они слышали из уст самой Саломеи признание в том, что она беременна и вскоре родит. Услышав это, государь сильно разгневался и удалил от себя обеих женщин, а одну, супругу Георгия, даже побил за то, что она своевременно не донесла ему об этом. Затем, желая узнать дело с достоверностью, он послал в монастырь, где содержалась Саломея, советника Федора Рака и некоего секретаря Потата, поручив им тщательно расследовать правдивость этого слуха. Во время нашего тогдашнего пребывания в Московии некоторые клятвенно утверждали, что Саломея родила сына по имени Георгий, но никому не пожелала показать ребенка. Мало того, когда к ней были присланы некие лица для расследования истины, она, говорят, ответила им, что они недостойны видеть ребенка, а когда он облечется в величие свое, то отомстит за обиду матери. Некоторые же упорно отрицали, что она родила. Итак, молва гласит об этом происшествии двояко». Несмотря на то, что с транскрипцией имен и фамилий придворных Герберштейн поступил весьма вольно, ему удалось посеять сомнения в дальнейшей легитимности наследника великокняжеской власти1.

Однако существовала иная версия развода. В конце ноября 1525 г. по приказу властителя началось тайное следствие о колдовстве, к которому прибегала жена великого князя Соломония, дабы вылечиться от неплодия. Некая ворожея Стефанида «смотрела ей на брюхе и сказывала, что у великой княгини детям не быть». И тем не менее, ворожея наговаривала воду и смачиваться велела Соломонии, чтобы «князь великий ее любил». Они с великой княгиней кропили этой колдовской водой сорочку и иное нижнее белье — «платье белое» Василия III. Еще некая черница наговаривала то ли масло, то ли мед и посылала великой княгине и велела ей тем натереться для того, чтобы «князь великий любил, да и для детей». Якобы Василий III наложил на жену опалу по причине использования ею ворожбы или приворотной магии. Итак, он имел возможность расправиться с ней как с колдуньей, которая использовала «порчу» против него, но не стал выдавать ее церкви? Обычные суггестивные приемы, известные в народном целительстве, здесь едва не стали уликами при обвинении несчастной женщины в колдовстве, что по средневековым понятиям могло весьма плачевно для нее закончиться. Она была отвезена не в Покровский, как пишет Герберштейн, а в монастырь Рождества Пречистые, что на Рву, где ее постригли в монахини.

Недоумение взывает поставленный первоначальный «диагноз» и целый комплекс психотерапевтических манипуляций, который все- таки проделывался знахаркой над женщиной, которая не могла родить в течение 21 года!

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >