Теодор Рузвельт как явление американской культуры

Что подлинно тревожило Теодора Рузвельта — так это то, что примерно до 1880 года основная масса иммигрантов прибывала в Америку из Германии. В таких штатах, как Пенсильвания, немецкий язык грозил превратиться в доминирующий язык штата. Увы, Рузвельт не дожил до начала двадцать первого века, когда в Америке рухнули прежние этнические барьеры. Он бы просто не поверил, что наступит время, когда — имеется в виду 2003 год — в Соединенных Штатах будет 36 млн. потомков «черных» и 37 млн. потомков мексиканской «бронзовой» расы.

Воплощением культурного вклада англо-голландских пуритан, трансформировавшихся к XX веку, стал президент страны. Рузвельт на протяжении всего жизненного пути оставался верен своей доктрине «напряженной жизни». Вот его любимые и неустанно повторяемые высказывания этого периода. «Будь кем-то. Действуй», «Не теряй попусту время», «Не снижай активности, не теряй разума — делай дело». Первый враг ограниченного временем политика — пассивность. Удивляющий своей витальностью Рузвельт создал свою собственную систему борьбы с переутомлениями и фрустрацией: например, наиболее эффективным средством от депрессии он считал рубку леса.

В трудные дни президент брал топор и рубил огромные деревья (чаще всего на так называемых Кафедральных высотах). Вторым по значению средством от депрессивной усталости была для него верховая езда. На своей, без преувеличения, огромной лошади по кличке Бляйштейн он почти круглый год ездил к Рок-Крик парку — до тех пор, пока сковывающий ручьи и лужи лед не становился опасно скользким для лошади. Тогда всадник спешивался и обращался к быстрой ходьбе. Его подбитые гвоздями спортивные ботинки с шумом топтали землю; он как медведь продирался сквозь заросли и быстро покрывал мили пути. В перерывах между заседаниями он продолжал фехтовать на палках с таким же доморощенным спортсменом — генералом Леонардом Вудом.

Теодор Рузвельт пришел к выводу, что Соединенные Штаты нуждаются в более сильном федеральном правительстве, которое может гарантировать достойный начальный уровень жизни, «национальный минимум». Вспоминая встречи с ним, Уолтер Липпман писал, что Рузвельт много говорил о подлинной проблеме коллективизма, которая заключается в трудности совмещения народного контроля с административной властью.

Теодор Рузвельт с семьей

По приказу Рузвельта был создан Совет изящных искусств, объединивший ведущих архитекторов, скульпторов и художников для экспертизы и помощи министерствам в постройке общественных зданий. Рузвельт рискнул вызвать неудовольствие святош, когда по совету СенГодена с доллара в эстетических целях была убрана сакраментальная надпись «In God We Trust» («В Бога мы верим»). В литературе сердце Рузвельта принадлежало «эстетически выдержанным» авторам XVIII — середины XIX века. По его собственному признанию, он был старомоден и сентиментален в том, что касается книг. Он читал, чтобы, прежде всего, получить удовольствие и, во-вторых, почувствовать, что стал хоть немного лучше, а не хуже после чтения. Ему всегда хотелось, чтобы в книге было больше солнечного света. Неважно, что описанное будет лицемерием или даже ложью по отношению к существующему порядку вещей: идеал и движение к нему — таков главный литературный запрос Рузвельта. В своих суждениях он исходил из оценки морали автора и дидактического значения написанного. Поэтому произведения критического направления, изобличающие пороки буржуазного общества, снимающие покровы благообразности с алчности и эгоизма, воспринимались Рузвельтом как регресс в развитии литературы.

Более всего «доставалось» тем авторам, которые, по его мнению, посягали на систему буржуазных семейных отношений. Максим Горький подвергся нападкам за то, что путешествовал по Америке, не оформив официально свой брак. Рузвельт по этой же причине отказал Горькому в аудиенции. В романах Льва Толстого, уже получившего мировое признание, Рузвельт увидел лишь «борьбу против брака» и обвинил писателя в проповеди фантастической теории самоуничтожения расы путем воздержания от брака.

Справедливости ради надо указать, что Рузвельт признавал величие Толстого как писателя и мыслителя. Он отмечал, что как профессиональный моралист и философ, дающий человечеству советы по религиозным вопросам, Толстой предлагал несколько превосходных теорий, создавая в некоторых произведениях «благородные» и «возвышающие» образы. Книги Эмиля Золя Рузвельт отвергал как не представляющие познавательного осмысления жизни, вызывающие отвращение у всех читателей, не зараженных истерией дурного вкуса. Он находил Франсуа Рабле слишком вольным, а Джеффри Чосера — недостойным траты времени. Рузвельт не мог простить Чарльзу Диккенсу его реализма и критического отношения к Америке, «земле обетованной». У Диккенса, провозглашал президент, нет понимания того, что означает слово «джентльмен», способности оценить гостеприимство и хорошее обращение. Естественно, что он презрел всю Америку: ведь ему не хватило духа понять, что творит Америка! — возмущался Теодор Рузвельт.

В поэзии Рузвельту были близки, скажем, Данте, Вийон, Ронсар, Гете, чилийская поэтесса Габриэла Мистраль (1889—1957). Он хорошо знал творчество немецких и скандинавских писателей. «Ассоциация гэльской литературы» избрала его почетным председателем. После Джефферсона он был единственным президентом, лично знакомым с лучшими литераторами своего времени. Дж. Кеннеди явился вторым президентом, с которым разговаривал поэт Роберт Фрост. Первым — Теодор Рузвельт, и Фрост с уважением вспоминал, что он знал поэзию.

Рузвельта вдохновлял довольно неожиданный культурный подъем Америки. Он, поклонник Рембрандта и Тернера, охотно посещал выставки европейских мастеров (Сезанна, Гогена) и впервые с таким же интересом присматривался к исканиям американских живописцев. Американцы, утверждал Рузвельт, полны великого духа, и никакие муки, несчастья, поражения, власть самого свирепого монарха не заставят их покорно опустить голову. Вместе с тем, по категорическому утверждению Рузвельта, магнаты трестов, политики, издатели и продажные писатели будут обитателями восьмого круга ада.

Звезда американской критики первой половины XX века — Ван Вик Брукс — свидетельствует (сделаем скидку на излишнюю восторженность) об интеллектуальных качествах Рузвельта как о самом замечательном проявлении разума и феноменальной памяти, которые он когда-либо наблюдал. Рузвельту в плане оценок его вклада в национальную культуру в определенном смысле повезло: ведь благодаря радикализации и оживлению общественной жизни в первое десятилетие XX века взошли ростки великой американской литературы, и вокруг президента реально существовали люди, способные адекватно оценить его дарования. Рузвельт и сам косвенно способствовал этому процессу, что и «зачлось» ему американской историей. В живописи его фаворитами были гении Возрождения Рафаэль, Микеланджело и Рембрандт. В архитектуре непревзойденными образцами для американского зодчества для него оставались средневековые готические соборы Европы.

В ноябре 1903 года президент Рузвельт размышлял о том, какие книги он прочитал со времени вселения в Белый дом. На листе бумаги обозначилось: части «Истории» Геродота, первая и седьмая книги Фукидида, весь Полибий, трилогия Эсхила об Оресте, «Семеро против Фив» Софокла, «Ипполит и Вакх» Еврипида, «Лягушки» Аристофана, часть «Политики» Аристотеля. По-французски он читал жизнеописания принца Евгения Савойского, адмирала де Рюйтера, Генриха Тюреннского и Яна Собесского. Из исторических сочинений — шесть томов «Греческого мира» Моффати, Фруассара о французской истории, Масперо о сирийской, халдейской и египетской цивилизациях. Помимо этого в списке значились «Мемуары» Марбо, «Жизнь Карла Двенадцатого» Вэна, «Типы морских офицеров» Мэхэна, четыре тома «Римской истории» Гиббона, «Опыты» Маколея, «Фридрих Великий» Карлейля, «Линкольн» Хэя и Николаи, два тома речей Линкольна, «Опыты» Бэкона, половина пьес Шекспира, часть «Потерянного рая» Мильтона, часть «Песни о Нибелунгах». И еще — Толстой, Сенкевич, Вальтер Скотт, Марк Твен, Конан-Дойль и многое другое. Пусть любой современный американский президент представит более внушительный список.

...Однажды на поле кампуса Йельского университета шла церемония присуждения почетных докторских степеней. Их получили госсекретари США Джон Хэй и Элиу Рут, а также Вудро Вильсон. В белом костюме получать «недополученную вместе с Томом Сойером и Геком Финном на Миссисипи» степень вышел Марк Твен. «Остается одно имя», — сказал президент Йельского университета Артур Хэдли, и толпа взорвалась овацией. Рузвельт вышел к подиуму. Тогда политик был историком, и это никого не смущало.

Гора Рушмор. Скульптурный портрет Теодора Рузвельта

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >