Юридические последствия злоупотребления гражданским правом

Для выяснения возможных юридических последствий ненадлежащего осуществления гражданских прав и их характера будем исходить из изложенного выше понимания злоупотребления правом как гражданского правонарушения, у которого есть определенные особенности.

В противоположность этому подходу в литературе последних лет встречается точка зрения на злоупотребление правом как особый вид правового поведения, за которое наступают столь же особенные последствия[1]. Ранее уже отмечалась неубедительность вывода о существовании поведения, которое и не правомерно, и не противоправно, поэтому коснемся только особенностей юридических последствий, предложенных автором подобного утверждения.

Своеобразие юридических последствий злоупотребления правом проявляется, по мысли А. С. Шабурова, в том, что они не должны быть мерами ответственности (так как злоупотребление не называется правонарушением), ни тем более мерами поощрения и стимулирования, поскольку данное поведение не признается общественно полезным[1]. В этой связи к числу последствий отнесены следующие меры: признание сделок недействительными, прекращение использования права без его лишения и государственный отказ в защите права[3]. Из всего перечисленного только последнее нашло прямое отражение в норме о злоупотреблении гражданским правом.

Вопрос о возможности рассматривать злоупотребление правом в роли основания для признания сделок недействительными является в настоящее время очень актуальным. При этом чаще всего и судьи, и ученые анализируют норму ст. 168 ГК РФ, оценивая обоснованность ссылок на ст. 10 ГК РФ в качестве закона, которому не соответствует сделка. На практике высказываются следующие аргументы: «Квалификация действия лица как действия, осуществляемого с намерением причинить вред другому лицу, то есть злоупотребление правом, является исключительной прерогативой суда. При этом суд констатирует факт, что данные действия совершаются лицом, допускающим злоупотребление правом, в рамках закона, они не могут признаваться ничтожными с момента их совершения. Таким образом, при установлении факта злоупотребления правом квалификация сделки как ничтожной на основании ст. 168 ГК РФ, предусматривающей ее несоответствие требованиям закона или иных правовых актов, неверна»[4].

Можно заключить, что суды не считают возможным признавать злоупотребление правом основанием для применения ст. 168 ГК РФ, исходя не из сущности явления, а из невозможности считать такие сделки ничтожными, не влекущими правовых последствий с момента совершения. Для научного познания этот довод нельзя признать убедительным. Если гипотетически предположить, что сделки на основании ст. 168 относились бы к категории оспоримых, а не ничтожных, то снова возникала бы необходимость определять пригодность злоупотребления правом быть основанием для недействительности.

Наиболее убедительные суждения по этому аспекту высказал К. И. Скловский. Действительная уязвимость применения ст. 10 ГК РФ в роли закона, которому не соответствует сделка, заключается в следующем: «Смысл статьи 168 ГК РФ состоит в том, что нарушается известный позитивный закон и, как следствие этого нарушения, сделка не имеет силы, иными словами, действие статьи 168 ГК РФ имеет объективный, а не субъективный характер, тогда как злоупотребление правом чаще всего — продукт злой воли, направленной против конкретного лица»[5].

Косвенных аргументов может быть больше. К ним относятся и несущественность для квалификации недействительности сделок, не соответствующих закону, умысла стороны, а также необходимость доказывания совершения злоупотребления правом исключительно в судебном порядке. Последнее замечание перекликается с приведенным ранее постановлением Федерального арбитражного суда Московского округа, т. е. подчеркивает то обстоятельство, что злоупотребившим лицо становится только после соответствующего решения суда, а не независимо от такого решения (ст. 166 ГК РФ, применительно к ничтожным сделкам).

И все же важнейшей причиной бессмысленности и необоснованности применения ст. 168 ГК РФ через ст. 10 ГК РФ служит несоотно- симость санкций. Если установлен в действиях лица состав злоупотребления правом, то его необходимо привлечь к ответственности за это правонарушение. В этой связи есть смысл лишить его судебной защиты и, несмотря на формальное соответствие его поведения содержанию его субъективного права, обязать возместить потерпевшему убытки. Порочить сделку в такой ситуации может означать, что суд будет действовать в интересах правонарушителя, так как последствием будет двусторонняя реституция. В литературе отмечается, что иски о признании сделок недействительными нередко выступают в качестве средства защиты недобросовестной стороны от требований контрагента по сделке[6].

Практически не оспаривается в научной литературе тот факт, что непосредственной санкцией за это правонарушение является судебный отказ в защите принадлежащего лицу права[7]. Такой вывод основывается на традиционной модели правовой нормы, где есть гипотеза, диспозиция и санкция. Последняя означает такую часть нормы, в которой указываются меры воздействия на субъекта при неисполнении им правового предписания. Норма, выраженная в п. 2 ст. 10 ГК РФ, содержит правило о том, что при несоблюдении требований, предусмотренных пунктом первым настоящей статьи, суд может отказать лицу в защите принадлежащего ему права. Поскольку в пункте первом речь идет о недопустимости ненадлежащего осуществления гражданских прав, т. е. злоупотребления правами, следовательно, вполне обоснованно считать отказ в защите права санкцией за злоупотребление. С этих позиций отказ в защите действительно представляет собой санкцию.

Если определять санкцию не в смысле необходимой части правовой нормы, а как меру государственно-принудительного воздействия на правонарушителя[8], то это будет сродни ее отождествлению с категорией гражданско-правовой ответственности. При этом следует подчеркнуть, что применительно к исследуемому вопросу важно установить, выступает ли санкция одновременно в качестве меры гражданско-правовой ответственности.

В правоведении ведется многолетняя дискуссия главным образом советских и российских цивилистов о понимании имущественной ответственности и ее соотношения с санкцией правовых норм. Поскольку целью настоящих рассуждений является очерчивание круга юридических последствий ненадлежащего осуществления гражданских прав, в том числе мер ответственности, следует определиться с ее существом и значением.

С середины XX в. и до настоящего момента существуют две противоположные концепции ответственности в гражданском праве, разграничение подходов которых во многом заключено в соотношении категорий «ответственности» и «санкции».

Сторонники первой исходят из понимания ответственности как формы государственного принуждения, что позволяет им не только эффективно отграничить ее от иных социальных мер воздействия, но и практически отождествить с правовой санкцией. По мнению В. П. Грибанова, к примеру, гражданско-правовая ответственность есть одна из форм государственного принуждения, означающая применение санкций имущественного характера, направленных на восстановление нарушенных прав и стимулирование нормальных экономических отношений юридически равноправных участников гражданского оборота[9].

Некоторые авторы, рассматривая гражданско-правовую ответственность в качестве санкции для правонарушителя (возложение дополнительных обязанностей или лишение прав), полагают неправильным считать ее формой государственного принуждения. Свою позицию они аргументируют возможностью добровольного претерпевания отрицательных последствий нарушителем без принудительного воздействия со стороны государства[10].

Другой подход к выяснению указанного соотношения состоит в рассматривании санкции как более широкого понятия по сравнению с имущественной ответственностью, что, на наш взгляд, верно. Санкции правовых норм предназначены для склонения поведения участников правовых отношений в необходимое праву русло. Их целью является гарантированное соблюдение и исполнение нормативных предписаний. Достижение этого результата возможно самыми различными средствами, среди которых меры ответственности занимают, безусловно, центральное место, но не являются единственными. Поэтому отождествлять санкции с ответственностью можно при определенном предварительном анализе содержащихся в санкции установлений.

Прежде чем дать оценку отказу в защите права с точки зрения возможности относить его к мерам ответственности, подчеркнем его нетипичность в роли санкции. Общая норма ГК РФ о злоупотреблении правом содержит многочисленные скрытые неточности, объективно не укладывающиеся в теоретическое и прикладное понимание санкции, особенно в случае ее тождества с мерами ответственности.

Во-первых, применение отказа в защите права не обязательно для судьи даже при установлении им факта и состава правонарушения. Формулировка «может отказать» свидетельствует о том, что это право суда, а не его обязанность. Такое положение не свойственно для правовых санкций. Можно предположить, что в определенных случаях суд будет обременять правонарушителя негативными для него последствиями, а в других нет. То есть иногда норму ГК РФ можно не соблюдать без опасения понести за это ответственность. В законе нет уточнений, касающихся обстоятельств, при наличии которых суд может не применять отказ в защите права, следовательно, это область судебного усмотрения. Не ставя целью обсуждать преимущества и недостатки настолько широких судебных полномочий, можно заметить только, что наряду с возможным недобросовестным поведением судей и полной зависимостью потерпевшей стороны от произвола правоприменителя эта редакция нормы означает по существу отсутствие санкции за злоупотребление гражданским правом.

Во-вторых, спорен характер этой санкции. В одной из последних работ по этому вопросу высказывается суждение об относительно определенной природе санкции[11]. Такое определение давалось и в работах советского периода[8].

Действительно, санкции правовых норм подразделяются на абсолютно определенные, относительно определенные и альтернативные. В том случае, когда правоприменитель лишен какого-либо усмотрения при выборе характера, размера неблагоприятных последствий в отношении правонарушителя, принято говорить об абсолютно определенном виде санкции. Если характер и (или) размер (срок) принудительного воздействия предусмотрен в норме при помощи установления отрезка, в рамках которого возможен выбор судьи, санкция считается относительно определенной. При наличии в тексте санкции логических операторов, означающих дизъюнкцию («или»), она альтернативная[13].

Можно ли считать отказ в защите права проявлением относительно определенных санкций только на том основании, что его невозможно отнести ни к одному из иных видов? Видимо, нет. Судья в этом вопросе не выбирает вариант принудительной меры из установленного законом отрезка (например, взыскать штраф в размере от 100 до 300 МРОТ). В норме отсутствуют указания на примерные варианты, составляющие отказ в защите права. У суда есть возможность применить либо не применить саму санкцию, не более того, что не позволяет говорить о ее относительно определенном характере.

Профессор О. С. Иоффе точно подметил, что ответственность — это санкция за правонарушение, но санкция не всегда есть мера юридической ответственности[14]. На основе такого подхода еще в 1960-е гг. было предложено исходить для понимания гражданско-правовой ответственности из следующих тезисов. Неправомерный поступок не должен исчерпываться для нарушителя последствиями, наступающими в нормальной обстановке[15]. Обязанность исполнить обязательство в договорных отношениях либо истребование вещи из чужого незаконного владения и тому подобные обязанности нельзя считать ответственностью, так как в такого рода принуждениях выражено стремление восстановить надлежащее развитие событий, вернуть отношения к норме, но отсутствуют обременения для нарушителя.

Приведенные аргументы представляются убедительными и последовательными. Не ставя целью комплексно исследовать проблемы гражданско-правовой ответственности и отдавая себе отчет в существовании иных равно интересных точек зрения по этому вопросу[16], можно ограничиться определением ответственности, которое по праву может считаться господствующим в отечественной цивилистике и отвечает нашим представлениям. Отрицательные имущественные последствия для нарушителя в виде лишения субъективных гражданских прав, возложения новых или дополнительных гражданско-правовых обязанностей — вот что такое гражданская ответственность. Текст приведенного определения принадлежит О. С. Иоффе[17], но его убежденными сторонниками в советский период являлись О. А. Красавчиков,

B. И. Кофман[18] и др., а в настоящий момент является, в частности, профессор В. В. Витрянский[19].

При обсуждении проблем гражданско-правовой ответственности особо остро стоит следующий вопрос: можно ли считать дополнительные обязанности или лишение права наказанием для правонарушителя? Принимая во внимание, что особенность гражданской правовой ответственности заключается в ее компенсаторном, восстановительном характере, говорить о наказании некорректно. Ответственность и наказание не отождествляются даже в уголовной правовой науке, где отмечается наиболее близкое их соприкосновение.

Вряд ли можно перенести в область гражданского регулирования вывод о том, что «основная черта юридической ответственности — штрафное, карательное назначение»[20]. В гражданской правовой ответственности отсутствует карательная цель. Ярко выражена направленность на возмещение имущественных потерь от неправомерных действий. Дополнительность и обременительность в применении мер ответственности для нарушителя в гражданских правоотношениях проявляется в возложении на него обязанности загладить негативный эффект от своего поведения. При этом действует принцип соответствия размера ответственности размеру причиненного вреда. Смысл ответственности должен восприниматься правонарушителем как необходимость совершать действия, противоречащие его интересам, в том числе имущественным. Более того, возмещение им убытков, взыскание неустойки и т. п. вынуждают его осознавать все преимущества надлежащего (нормального) поведения.

Следование приведенному определению позволяет относить к мерам гражданской ответственности возмещение убытков и взыскание неустойки в договорных отношениях и возмещения вреда в деликтных. Перечисленные обязанности — единственные из вариантов защитных средств, закрепленных в ст. 12 ГК РФ, которые характеризуются дополнительностью для правонарушителя, в силу того что они «не являются частью позитивного содержания договорного обязательства и возникают только из факта его нарушения»[21].

Предусмотренная законодателем санкция за ненадлежащее осуществления права — отказ в защите права — вряд ли служит типичным примером выражения меры ответственности. С одной стороны, она означает претерпевание управомоченным лицом, совершившим злоупотребление, отрицательного эффекта, но, с другой стороны, не обременяет его сама по себе. Определение правовой природы данной санкции вызывает сложности, несмотря на то, что ее явно выраженная неблагоприятная окраска не вызывает сомнений.

Сам по себе отказ в защите права в качестве меры ответственности пониматься, по нашему мнению, не может, поскольку не обременяет злоупотребляющего правом дополнительно. Единственная мера, сущность которой соответствует и смыслу отказа в защите, и признакам ответственности, — лишение права, однако современное представление о принципах регулирования частных отношений несовместимо с подобной трактовкой санкции за злоупотребление гражданским правом.

В советский период правоведы и практики нередко отождествляли отказ в защите с лишением права. Определенная логика в их рассуждениях есть. Тем более, что основаны они на постулате о неразрывности понятий «субъективное право» и возможности его государственной защиты. «Но раз субъективному праву отказано в защите со стороны закона, то оно становится юридически незащищенным и тем самым перестает быть правом»[22].

Нужно заметить, что лишение или прекращение права признавалось не единственной формой проявления отказа в защите права. Напротив, подчеркивался широкий спектр юридических последствий, означающих для управомоченного лица применение этой санкции. Отмечалась неприемлемость вывода о всеобщности лишения права в качестве санкции за его ненадлежащее осуществление[23].

В то же время профессор В. А. Рясенцев, перечисляя последствия отказа в охране гражданских прав, которые, по его мнению, следовали из санкции ст. 5 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., в числе первых указывал на «прекращение права, в частности, изъятие в доход государства имущества, используемого его собственником в ущерб общественным интересам»[24].

Поскольку на том этапе развития нашего общества феномен злоупотребления правом регулировался, а следовательно, и исследовался, как осуществление права в противоречии с его социально-хозяйственным назначением, то во многом его состав старались использовать как средство решения конъюнктурных политических задач. Насколько трудно установимым был критерий этого правонарушения, настолько же неопределенный характер носила санкция за его совершение.

Применять такую разновидность санкции, как прекращение права, рекомендовалось в исключительных случаях, «когда ненадлежащее осуществление права поражает субъективное право в полном его объеме»[25]. О лишении права чаще всего говорилось в связи с получением нетрудовых доходов от сдачи в наем дома или квартиры. В подобной ситуации имущество подлежало конфискации в доход государства, без каких- либо компенсаций собственнику.

Критерий, согласно которому суд должен был устанавливать, полностью или в части субъективное право служило орудием правонарушения, для выбора соответствующего способа воздействия на управомоченное лицо в рамках отказа в защите его права, представляется абсолютно не приемлемым в современных условиях. К тому же его предлагалось использовать в совокупности с другими обстоятельствами дела, например, систематичностью совершаемых действий, особой злостностью, характером личности нарушителя[26].

В юридической литературе последнего времени отказ в защите гражданских прав в качестве санкции за злоупотребление правом также предлагается понимать в нескольких проявлениях. Л. А. Куликова отмечает, с одной стороны, единственность санкции за злоупотребление, а с другой стороны, называет формы отказа в защите, такие как отказ в конкретной форме защиты права при сохранении самого права, отказ в защите отдельного правомочия, лишение субъективного права[27].

Принимая во внимание сделанный ранее вывод о злоупотреблении как своеобразном, но все-таки правонарушении, совершение деяния, соответствующего его составу, должно с необходимостью влечь именно ответственность. Думается, что алгоритм «правонарушение —> ответственность» — это аксиома для юриспруденции. Однако применительно к злоупотреблению возмещение убытков (вреда) может быть применено только в соответствии с правилом генерального деликта или принципа о необходимости возмещения убытков. То есть типичные меры гражданско-правовой ответственности характеризуются в отношении злоупотребления, по существу, субсидиарностью и косвенностью. В чем же в таком случае смысл непосредственной санкции?

Для ответа на этот вопрос потребуется рассмотреть такие аспекты отказа в защите права, как

  • 1) что означает для управомоченного лица отсутствие принудительного обеспечения его права со стороны государственно-властного механизма;
  • 2) кому принадлежит инициатива применения санкции;
  • 3) каков порядок реализации подобного отказа;
  • 4) с какими иными юридическими последствиями совместима эта мера.

Содержание санкции в виде отказа в защите права не определено прямо ни в одном из нормативных актов гражданского законодательства, поэтому для его установления потребуется прибегнуть к различным методам толкования правовых предписаний и выработанным на практике подходам.

Буквальное грамматическое понимание словосочетания «отказ в защите права» сводится к тому, что при установлении судом ненадлежащего правоосуществления не следует удовлетворять исковые требования управомоченного лица о применении одного из перечисленных в ст. 12 ГК РФ способов защиты гражданских прав. Причем имеет смысл вести речь об отказе в защите только в том случае, когда лицо избирает для защиты своего права юрисдикционную форму, то есть обращается к государственным органам. Поскольку основанием для применения такой меры служит гражданское правонарушение, требующее доказывания, это позволяет отнести возможность ее использования к исключительной компетенции суда. Видимо, этими доводами руководствовался и законодатель, формулируя правило п. 2 ст. 10 ГК РФ.

При этом следует иметь в виду, что требование о защите должно быть связано с содержанием того субъективного права, которое осуществляется с нарушением установленных пределов, и направлено к лицу, терпящему неудобства и лишения от подобного осуществления.

Следовательно, суд не должен отказывать в защите права от действительно неправомерных посягательств третьих лиц, которые никак не связаны с качеством осуществления этого права. К примеру, если собственник квартиры реализует свое право проживания в ней путем создания систематического шума, содержания многочисленных домашних животных, угрожающих безопасности других жильцов (собственников, нанимателей) или санитарному состоянию их жилых помещений, то совершаемое им злоупотребление правом в «иных формах» не должно служить основанием к отказу в защите от противоправного завладения его квартирой.

У самого подготовленного и грамотного судьи возникнут сложности с толкованием содержания этой «санкции». Как следует понимать отказ управомоченному лицу в принудительной защите его права?

Если ее понимать не расширительно, то для отказа в судебной защите потребуется предварительное обращение в суд самого причинителя вреда (правообладателя, ненадлежащим образом осуществляющего право). В таком случае третьемулицу, права и интересы которого ущемляются в связи с совершением контрагентом (соседом, партнером, кредитором и т. п.) злоупотребления правом, придется дожидаться соответствующего судебного разбирательства по инициативе причинителя вреда.

Абсурдность ситуации заключается не только в том, что санкция за противоправное поведение будет применяться в зависимости от воли нарушителя, а потерпевший лишен будет возможности требовать ее применения, но еще и в вопросе, от какого посягательства будет защищаться недобросовестный субъект права. Можно только предполагать, что это либо попытка остановить меры самозащиты, предпринимаемые потерпевшим, либо встречное требование по отношению к требованию лица, терпящего негативное правоосуществление.

Единственным случаем, когда рационально применить эту редакцию санкции, будет отказ в удовлетворении заявленных управомоченным лицом в суд требований, если направление иска в суд и будет формой осуществления права, посредством которой причиняется вред. Иными словами, в таком порядке может быть наказуемо «сутяжничество». Еще возможны ситуации, в которых право должно основываться на судебном акте. Взыскание процентов за пользование чужими денежными средствами, к примеру, производится на основании решения суда. Следовательно, непосредственно в момент заявления требования о взыскании процентов появляется возможность злоупотребления данным правом[28].

Несмотря на очевидные недостатки такого толкования, у него есть сторонники. Правда, высказывая подобную точку зрения, обычно делают ссылку на проведенное обобщение судебной практики. «Анализ современной судебной практики подтвердил, что данная санкция в большинстве случаев применяется в форме отказа в удовлетворении требований лица, вытекающих из принадлежащего ему права, которое, однако, используется во вред другому»[29].

С другой стороны, отказом в защите права в равной мере будет и удовлетворение судом требований, заявленных потерпевшими лицами, которые стремятся пресечь ненадлежащее осуществление права, причиняющее им ущерб. На наш взгляд, такое понимание анализируемой санкции в большей мере отвечает потребностям гражданского оборота. Для эффективной правовой борьбы со злоупотреблением правом следует предоставить третьим лицам, права которых ущемляются, продуманный механизм самостоятельной защиты.

Нужно признать, что санкция за злоупотребление правом в виде отказа в защите права не должна быть, очевидно, адресована к правонарушителю как к активному субъекту судебного разбирательства, наделенного процессуальной инициативой. То есть случаи отказа в удовлетворении заявленных им требований о защите права должны трактоваться возможными, но не типичными ситуациями. Общим правилом нужно признать принудительную защиту судом нарушенных прав и охраняемых интересов граждан и юридических лиц, терпящих ненадлежащее осуществление.

Однако особенности конструкции злоупотребления правом, главным образом связанные с использованием в роли средства причинения вреда модели субъективного права, не позволяют изменить формулировку санкции. Поэтому наиболее верно будет предложить новый подход к толкованию и применению на практике анализируемой санкции. Отказ в защите права, которое служит источником намеренного вреда для третьих лиц, необходим как предварительная мера, позволяющая далее применять меры ответственности или требовать прекращения деятельности управомоченного лица.

Представляется, что для пресечения злоупотребления правом нужно исходить из трех стадий воздействия на нарушителя в рамках судебного разбирательства:

  • 1) применение предварительной меры. Для нужд рассматриваемого судом казуса, в котором усмотрены черты злоупотребления правом, следует сначала устранить противоречие между формально соответствующим нормам содержанием субъективного права и нарушением пределов осуществления этого права. Поэтому судья должен применительно к конкретному случаю поставить управомоченное лицо в известность об отказе в защите его права;
  • 2) применение меры гражданско-правовой ответственности или иного непосредственного воздействия на правонарушителя. Если потерпевшим будет доказан ущерб, то суд вправе удовлетворить требование о его возмещении. Если злоупотребление правом носит длящийся характер, то суд должен обязать управомоченное лицо прекратить такое правоосуществление и использовать возможности принадлежащего ему права в соответствии с установленными пределами осуществления;
  • 3) определение юридической судьбы результата ненадлежащего осуществления права. На третьей стадии перед судом может стоять вопрос о созданном, приобретенном или иным образом возникшем у управомоченного лица результате его ненадлежащего поведения.

В качестве последнего могут выступать: доходы и плоды от ненадлежащего пользование вещью; сделки, совершенные с заведомо вредоносными для государства, общества или второй стороны целями; проценты за пользование денежными средствами, которые лицо сознательно взыскивало с затягиванием сроков; суммы неосновательного обогащения[30] за счет потерпевшего и пр.

Применительно к результатам совершенного злоупотребления правом суду следует ориентироваться на специальные нормы ГК РФ о недействительности сделок (ст. 169, 179), о неосновательном обогащении (ст. 1102—1109) и т. п.

Со времени римского частного права известен тезис, согласно которому правовую возможность от просто социальной (фактической) отличает такой элемент ее содержания, как государственная защита.

2

Его можно назвать общепризнанным. В частности, в литературе не раз высказывались суждения такого рода. В. П. Грибанов обращал внимание на то, что «субъективное право, предоставленное лицу, но не обеспеченное от его нарушения необходимыми средствами защиты, является лишь “декларативным правом”»[31]. С ним солидарен в этом вопросе профессор В. А. Тархов, отмечающий: «Если же материальное субъективное право действительно существует, то оно подлежит защите независимо от спорного деления на “регулятивное” и “охранительное”»[32].

Приведенные высказывания представляются полностью обоснованными, несмотря на имеющие место возражения[33]. Если ориентироваться на трехзвенную структуру любого субъективного гражданского права, где функцию гаранта выполняет правомочие на защиту, то для воздействия на лицо, ненадлежащим образом реализующего принадлежащее ему право, суду прежде необходимо отказать ему в защите.

Таким образом, ценность отказа в защите права заключена в обеспечении возможности суда применять действительные меры воздействия в отношении правонарушителя, в том числе меры гражданско-правовой ответственности.

  • [1] См.: Шабуров А. С. Указ. соч. С. 414.
  • [2] См.: Шабуров А. С. Указ. соч. С. 414.
  • [3] Там же.
  • [4] Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 20 июня2001 г. по делу № КГ-А40/2961-01.
  • [5] Скловский К. И. О применении норм о злоупотреблении правом в судебной практике. С. 20.
  • [6] См.: Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право: Общие положения.М., 1997. С. 650.
  • [7] Иногда можно встретить в отдельных исследованиях утверждение обратного, т. е.отрицание за отказом в защите прав природы юридической санкции. Примером служитпозиция О. Н. Кудрявцева в публикации «Условия осуществления гражданских прав».Цит. по: Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. С. 89.
  • [8] См.: Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. С. 89.
  • [9] См.: Гражданское право: Учебник: В 2 т. / Под ред. Е. А. Суханова. Т. 1. С. 172—173.
  • [10] См.: Егоров Н. Д. Ответственность // Гражданское право: Учебник / Под ред.Ю. К. Толстого, А. П. Сергеева. Ч. 1. С. 480—481.
  • [11] См.: Яценко Т. С. Шикана как правовая категория в гражданском праве. С. 7.
  • [12] См.: Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. С. 89.
  • [13] См.: Теория государства и права / Под ред. В. М. Корельского, В. Д. Перевалова. С. 281.
  • [14] См.: Иоффе О. С. Ответственность по советскому гражданскому праву. Л., 1955. C. 7—8.
  • [15] См.: Там же.
  • [16] См.: Тархов В. А. Указ. соч.
  • [17] См.: Иоффе О. С. Избранные труды по гражданскому праву: Из истории циви-листической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории «хозяйственногоправа». М., 2000. С. 476.
  • [18] См.: Красавчиков О. А. Ответственность, меры защиты и санкции в советскомгражданском праве // Ученые труды Свердловского юрид. ин-та, 1971. Вып. 27. С. 16;Кофман В. И. Ответственность за нарушение обязательств // Советское гражданскоеправо: В 2 т. / Под ред. О. А. Красавчикова. Т. 1. С. 479—484.
  • [19] См.: Брагинский М. И., Витрянский В. В. Указ. соч. С. 609.
  • [20] Сенякин И. Н. Юридическая ответственность. Лекция 24 // Теория государстваи права: Курс лекций / Под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. С. 542.
  • [21] Дмитриева О. В. Ответственность без вины в гражданском праве. Воронеж, 1998.С. 35.
  • [22] Иоффе О. С., Грибанов В. П. Пределы осуществления субъективных гражданскихправ // Советское государство и право. 1964. № 7. С. 80.
  • [23] См.: Там же. С. 80—81.
  • [24] Рясенцев В. Условия и юридические последствия отказа в защите гражданскихправ // Советская юстиция. 1962. № 9. С. 10.
  • [25] Иоффе О. С., Грибанов В. П. Указ. соч. С. 83.
  • [26] См.: Иоффе О. С., Грибанов В. П. Указ. соч. С. 84.
  • [27] См.: Куликова Л. А. Закон или судейское усмотрение // Юридический мир. 2000.№ 12. С. 50—51.
  • [28] См.: Постановление Федерального арбитражного суда Московского округаот 19 мая 2000 г. по делу № КГ-А40/1969-00.
  • [29] Яценко Т. С. Шикана как правовая категория в гражданском праве. С. 22.
  • [30] О том, что нормы о кондикции, к примеру, относятся к нормам о злоупотреблении правом как специальные нормы к общим, делается вывод Д. А Ушивцевой, см.: Ушив-цеваД. А. Правовое регулирование обязательств вследствие неосновательного обогащения: Автореф. дис____канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2001. С. 25.
  • [31] Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. С. 104.
  • [32] Тархов В. А. Указ. соч. С. 119.
  • [33] См., например, публикацию Е. А. Крашенинникова, где предлагается выделятьв структуре субъективного права только два элемента, вынося правомочие на защитуза его содержание, что мотивируется невозможностью сочетать в субъективном материальном праве процессуальные возможности. Крашенинников Е. А. Проблема защитысубъективных прав и советское гражданское судопроизводство. Ярославль, 1979. С. 79.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >