Лекция 9. РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО И ЦЕРКОВЬ В ПЕРИОД АВТОКЕФАЛИИ (1448—1589)

Период автокефалии русской церкви — 1448—1589 гг. — совпал с одним из самых насыщенных в политическом отношении этапов истории нашей страны. Это было время складывания Русского централизованного государства под эгидой Москвы, освобождения от монголо-татарской зависимости, крупнейших внутренних реформ (период Избранной Рады) и катаклизмов (опричнина). На протяжении этого столетия государство и церковь шли к новому рубежу в своей истории и отношениях — превращению Великого княжества Московского в царство Русское и учреждению патриаршества. Однако именно в это время начались конфликты крепнущей светской власти с церковью и наступление государства на традиционные привилегии власти духовной. Последнее отечественными историками единодушно объясняется утратой формальной независимости церкви от государства и исчезновением ее внешней опоры в лице константинопольского патриарха после установления автокефалии. В этой связи рассмотрим две основных тенденции во взаимодействии государства и церкви XV—XVI вв.: сотрудничество и даже «симфонию» в деле объединения русских земель и укрепления их международного статуса с одной стороны, «наступление» государства на церковь — с другой.

По укрепившейся с XIV в. традиции митрополиты поддерживали объединительную политику московских князей. В XV в., как отмечалось в предыдущей лекции, изменилась политика церкви и по отношению к Золотой Орде: теперь духовная власть стала сторонницей освобождения от ига вооруженным путем. Поддержку получили и другие завоевательные походы Ивана III. Как известно, в 1478 г. пал Новгород. Его присоединение к Москве имело не только важнейший политический смысл, это было и значительной победой церкви. В XIII—XIV вв. новгородская кафедра смогла в значительной степени обособиться от митрополита и нередко вступала с ним в конфликты. В XV в. такая ситуация сохранялась, но новгородские владыки по мере усиления Москвы вынуждены были перейти к компромиссной политике, стремясь сохранить свою независимость. Однако война была неизбежна, и великому князю Ивану III не хватало только предлога для ее начала. И предлог отыскался — Новгород был обвинен в отступничестве от православия, попытках заключить союз с польским королем и принять католичество. В таких условиях поход на Новгород 1471 г. принял вид крестового, а его участникам было обещано прощение грехов и царствие небесное[1]. Попытки архиепископа Феофила достигнуть мирной договоренности с Иваном III были восприняты новгородцами как измена республике. По-видимому, одной из форм протеста стала активно распространявшаяся в Новгородских землях в конце XV в. ересь жидов- ствующих[2], основной пафос которой был направлен на обличение служителей церкви и отказ от существующего церковного устройства. В этих условиях победа москвичей стала символом правоты подобных обвинений и религиозный авторитет, так же как и административная самостоятельность новгородского архиепископа, канули в прошлое. Иван III не ограничился только территориальным присоединением Новгорода — он стремился полностью подчинить себе город, поэтому Дом святой Софии был лишен и церковной самостоятельности. Аналогичная судьба после 1510 г. ждала и псковскую церковную систему с ее наместничьим судом и другими льготами.

Присоединение новых земель к Москве подкреплялось перенесением местных святынь в новый политический и религиозный центр Руси — Московский Кремль. Например, из Владимира в Москву увезли иконы Богоматери и Дмитрия Солунского, из Новгорода — икону Спасителя. По выражению Н. М. Никольского, Успенский собор Московского Кремля постепенно становился «пантеоном Северо-Восточной Руси»[3].

XVI в. стал также временем складывания целостной концепции места и роли Руси в мировой истории и в истории христианства. Представление о Москве как наследнице древнего Рима и Византии возникло в русской богословской мысли конца XV в. на фоне трагических событий принятия греками унии и последующего падения Константинополя. Оно было закреплено в целой серии сочинений. «Сказание о белом клобуке» сообщало о переходе этого древнего символа духовной власти из Рима в Константинополь, а потом и на Русь. Аналогичный сюжет о переходе на Русь символа светской власти содержится в «Сказании о Мономаховом венце». Наконец, «Сказание о князьях Владимирских» раскрывает генеалогию русских правителей, восходящую к римскому императору Августу. В комплексе эти сочинения обосновывали политические претензии Руси на преемственность от древних царств, выраженные в формуле, предложенной псковским монахом Филофеем в письме к Василию III: «старого Рима церковь пала по неверию ереси Аполлинария, второго же Рима, Константинова града, церковные двери внуки агарян секирами и топорами рассекли, а эта теперь же третьего, нового Рима, державного твоего царства святая соборная апостольская церковь во всех концах вселенной в православной христианской вере по всей поднебесной больше солнца светится, — так пусть знает твоя державность, благочестивый царь, что все православные царства христианской веры сошлись в едином твоем царстве: один ты во всей поднебесной христианам царь»[4].

Новое и единственное самостоятельное православное царство, недавно объединенное под властью единого правителя, нуждалось в сонме собственных святых, на фоне отпавших от православия греков. Это не только поднимало международный престиж страны, но и способствовало укреплению власти великого князя — единственного православного государя. В этом направлении были предприняты крупнейшие церковно-государственные акции: венчание на царство Ивана Грозного в 1547 г. и церковные соборы конца 1540 — начала 1550-х гг. Эти события были связаны с именем выдающегося деятеля русской церкви XVI в. — митрополита Макария (1542—1563), который играл значительную роль не только в церковной, но и в политической жизни Русского государства. Он стал наставником юного Ивана IV, участником знаменитой Избранной Рады и проводимых ею реформ, а также вдохновителем и организатором венчания Ивана IV на царство в 1547 г. Царский титул возвел великих князей московских на новый уровень власти. С идеологической точки зрения они фактически стали наследниками Византийских императоров. Помазание на царство сделало власть царя священной[5].

Не менее важным событием в политической жизни страны стали церковные Соборы 1540—1550-х гг., которые были направлены на унификацию церковной жизни, преодоление наследия многовековой раздробленности и прославление русских святых. В отечественной историографии есть два основных взгляда на цели и характер работы Соборов. Согласно первой, наиболее распространенной позиции, Соборы были созваны митрополитом Макарием для общерусской канонизации значительного количества местночтимых святых, утверждения их житий, акафистов и служб (В. О. Ключевский, Е. Е. Голубинский, современный исследователь Макарий (Веретенников)). В таком мероприятии, по мнению большинства историков, проявилась централизаторская политика церкви: если ранее местные епископы обладали правом установления почитания святого в своей епархии, то теперь все вопросы канонизации были переданы в руки митрополита и церковного собора. В ходе двух Соборов — предположительно 1547 и 1549 гг., были канонизированы около 30 святых[6] (в том числе Александр Невский, Стефан Пермский, Савва Сторожевский и другие). При этом, однако, в список канонизированных святых не попали удельные князья (например, Михаил Тверской), не были подтверждены к почитанию многие местные чудотворцы. Причины подобной избирательности в историографии объясняются по-разному: личными пристрастиями митрополита Макария, «заказом» светской власти или отсутствием у неканонизиро- ванных святых подтвержденных случаев совершения чудес и готовых житий. Представляется, что на практике все эти обстоятельства оказывали непосредственное воздействие на процесс причисления к лику святых.

Согласно второму подходу (Филарет (Гумилевский), П. Е. Ковалевский, современный исследователь А. Е. Мусин), Соборы конца 1540-х гг. не имели целью канонизировать новых святых или подтверждать уже существующие культы. На них была проведена литургическая реформа русской церкви. Перед созывом Соборов велась значительная работа (в том числе и самим митрополитом Макарием) по сбору житий и служб местным святым, а потом после их специального анализа Собор утвердил тексты и ввел их в богослужебный обиход, чтобы каждому святому было оказано достойное поминовение. Таким образом, по мнению А. Е. Мусина, цель работы Собора состояла в упорядочении древнерусского богослужения, устроении уставной соборной службы в честь «новых чудотворцев» и введении в церковный обиход новых литургических и агиографических произведений.

В целом, независимо от конкретных особенностей работы Соборов[7], их итогом стало создание общерусского «пантеона» святых, а также упорядочение службы и унификация житийной литературы в составленных митрополитом Макарием при подготовке к Собору «Минеях- Четьих». Эта работа велась митрополитом Макарием более двадцати лет[8]. Сборники житий святых, распределенных по дням и месяцам года, существовали на Руси и до середины XVI в., но их состав в разных местностях отличался, нередко там можно было обнаружить и сомнительные с канонической точки зрения жития. Макарий предпринял работу беспрецедентного масштаба, за которую, по характеристике А. В. Карташева, его можно назвать «собирателем» русской церкви. Эта деятельность митрополита вполне совпадала с политикой светской власти и с духом начавшихся в это время реформ Избранной Рады.

Важнейшим событием в церковной жизни стало также принятие на церковном Соборе 1551 г. «Стоглава» — сборника церковных норм. Вообще, необходимо отметить активное участие и личную заинтересованность царя во всех церковных мероприятиях этого периода. Например, А. Е. Мусин отметил, что список канонизированных на Соборах святых совпадает с маршрутом царских богомолий за несколько лет до этого[9]. По-видимому, и Собор 1551 г. был созван по царской инициативе. Это предположение подтверждается вступительной частью сборника, которая содержит пространную царскую речь с обличением церковных нестроений и список царских вопросов по актуальным проблемам церковной жизни. Эти вопросы были даны отцам Собора в качестве повестки дня для заседаний.

Помимо относительно «безобидных» проблем — о правилах церковного пения и звона, об организации самоуправления духовенства на местах (старосты поповские), о различных нарушениях церковной дисциплины, среди царских вопросов были поставлены и более сложные. В частности, Иван IV обличает духовенство и монашество за стяжательство, неподобающее аскетичным молитвенникам. Эта тема показывает, что дискуссия о церковных владениях, начатая при Василии III, продолжает быть актуальной, светская власть ищет пути ограничения церковного землевладения. Однако реальных мер против церковных имуществ Собор так и не принял (хотя был поставлен запрет на продажу и обмен имений, полученных по вкладам).

При подготовке «Стоглава» фактически была проведена кодификация церковного права. В нем затронуты вопросы об организации богослужения, о крестном знамении, о церковных пошлинах, об устройстве монастырей и духовных училищ, о церковных наказаниях и многие другие[10]. Собор 1551 г. действительно достиг своей универсальной цели: он подверг пересмотру все стороны русской церковной жизни, чтобы очистить ее по возможности от всех недостатков в области управления, суда, повседневной жизни клира и мирян. Отметим, что «Стоглав» был принят спустя всего год после создания общерусского судебника. По оценке В. О. Ключевского, работу митрополита Макария можно «признать одним из наиболее заметных проявлений централизации, которая развивалась в русской церкви об руку с государственной»[11].

Помимо общерусского уровня, унификация шла и в повседневных вопросах. Например, Б. Н. Флоря, исследовав русские исповедные формулы XVI—XVII вв., пришел к выводу, что светская власть стремилась ко все большему вовлечению духовенства в дело защиты интересов государства, становившихся все более обширными и многообразными. Об этом свидетельствуют сборники вопросов духовника грешникам из разных социальных групп. На первый план во всех исповедных формулах в XVI—XVII вв. выходит вопрос о проступках и замыслах против государственной власти (намерение «испортити» государя, предать его «неверным иноземном», желание «навести на православие неверных», сдать город «супостатам» или «отъехать в чужую землю», присвоение «государского» имущества, обман «своего ради прибытка» и др.) [12]. При этом количество вопросов о преступлениях против церкви весьма незначительно. По мнению Б. Н. Флори, редактирование исповедных формул осуществлялось совместными усилиями светской и духовной властей. В целом, исследователь оценивает эти изменения как постепенный переход церкви от поддержки и стремления обеспечить лояльность царской власти к программе воспитания широкого круга подданных. Этот процесс свидетельствует о все большем подчинении церкви интересам государства и «начавшегося на этой почве своеобразного симбиоза между чиновничеством и духовенством»[13]. Впоследствии государство и вовсе переложило на духовенство обязанность отслеживать крамольные настроения и доносить о них.

Вторая тенденция церковно-государственных отношений — нарастание противоречий по проблемам церковного землевладения, суда, участия иерархов в решении важнейших государственных вопросов, в период автокефалии заметно активизируется. Остановимся на ее рассмотрении подробнее.

В условиях укрепления великокняжеской и царской власти на Руси государство все чаще и жестче начинает вмешиваться в церковные дела, преследуя собственные цели. Наиболее наглядно эта тенденция, окрепшая в период автокефалии, прослеживается на примере взаимоотношений русских князей и царей с митрополитами, а также в сфере государственной политики по отношению к церковным владениям и привилегиям.

Принятие Византией унии и последовавшее за ним установление автокефалии русской церкви лишило последнюю возможности опираться на внешний высокий авторитет константинопольского патриарха в сложных вопросах взаимодействия со светской властью. Более того, вследствие падения Константинополя на несколько десятилетий прекратилась даже практика утверждения соборно избранных русских митрополитов вселенским патриархом. Фактически это утверждение стало осуществляться великими князьями. Непосредственное участие они принимали и в подборе угодных им кандидатур на митрополичий престол. Великий князь становился единственным покровителем русской церкви, а она, в свою очередь становилась понемногу государственной. Большинство митрополитов времен Ивана III, Василия III и Ивана IV были избраны при участии и по выбору этих правителей[14].

Между князем и митрополитом нередки стали и конфликты, разрешавшиеся каждый раз с меньшим успехом церкви. Например, в 1480— 1481 гг. возник спор митрополита Геронтия и Ивана III о совершении крестного хода. Возмущенный вмешательством митрополит потребовал от князя покаяния и удалился в Симонов монастырь. Князю пришлось покаяться перед митрополитом, которого поддержало большинство духовенства. Однако вскоре Иван III научился решать противоречия с церковью путем сведения с престола митрополитов, например, в 1494 г. по настоянию Великого князя «немощи своея ради» оставил митрополичий престол Зосима.

Еще одним камнем преткновения в церковно-государственных отношениях стали вопросы землевладения. Начиная с Ивана III, в России росла новая социальная группа — дворянство, обеспечение которого светская власть осуществляла за счет поместной системы — выдачи земельных владений под условием службы князю. Рост численности дворянства требовал поиска новых земель для раздачи в поместья, и в этом отношении церковные земли становились все более привлекательными. Между тем практика пожалований, завещания вотчин монастырям, передачи земельных владений при пострижении в монастырь,покупки-продажи вотчин, широкое распространение благочестивых представлений вкладчиков и формирование поминальной культуры в монастырях привели к значительному росту церковных и монастырских владений на Руси в XV—XVI вв. Церковь являлась важной силой в молодом государстве, и радикальную реформу ее владений провести было невозможно. Однако, уже в конце XV в. начались первые попытки наступления государства на церковные владения.

Иван III озаботился тем, что начал готовить реформу по ограничению монастырского землевладения[15]. В частности, известно, что в 1490-е гг. были проведены ревизии монастырских владений. Эта идея нашла подкрепление и в самой церкви — развилось направление нестя- жателей — противников церковных имуществ. Одним из наиболее ярких представителей нестяжательства был Нил Сорский. Его оппонентом стал игумен Волоцкого монастыря Иосиф, по имени которого сторонники церковных владений получили название иосифлян. Полемика эта приобрела значительные масштабы. Дискуссия развернулась на церковном соборе 1503 г. За Нила Сорского в интересах государства стоял и сам Иван III, но победили иосифляне, великий князь отступил.

Однако собор не стал точкой в этом вопросе. Во времена Василия III власть также старалась продолжить наступление на церковные земли. С. М. Каштанов выделил несколько периодов развития этого вопроса в правление Василия III[16]:

  • — в 1505—1511 гг. в деятельности Василия Ивановича заметна иосифлянская тенденция по отношению к монастырям (он щедро осуществляет пожалования). Примером вмешательства Великого князя в церковную жизнь служит его конфликт с двоюродным братом — волоцким князем Федором Борисовичем, притеснявшим свой удельный монастырь. Игумен этого монастыря Иосиф Волоцкий, решил перейти под юрисдикцию Великого князя и сделал это, не уведомив своего епархиального архиерея — новгородского архиепископа Серапиона. Василий III согласился на это и оформил решение приговором митрополичьего собора и боярской думы. Серапион, в свою очередь, возмутился, требуя отмены этого решения как неправомочного. Но Василий III, считая своей прерогативой прием монастырей под покровительство, добился осуждения Серапиона на церковном Соборе, его отлучения и ссылки. Этот конфликт имел длительные последствия и в конечном итоге привел к возвышению при дворе партии нестяжателей;
  • — 1511—1522 гг. — период приближения ко двору нестяжателей, которых после смерти Нила Сорского возглавил князь-инок Вассиан Патрикев. Патрикеев резко выступил против Иосифа Волоцкого и обвинил его в неповиновении своему князю. Продолжал он критиковать и церковное землевладение. На этом этапе идея ограничения церковных владений и привилегий оказалась актуальной для Василия III, и он резко изменил свое отношение к иосифлянам. Тем более, по мнению исследователей, переход Иосифа под его власть осложнил отношения Василия с братьями Федором Борисовичем и Юрием. Изменение взглядов князя сказалось и на выборе митрополита — им стал известный союзник нестяжателей Варлаам (1511—1521). В это десятилетие с разрешения князя шла активная переводческая работа, во главе которой стоял Вассиан Патрикееев и специально приглашенный в Россию ученый афонский монах Максим Грек, разделявший идеи нестяжателей;
  • — 1522—1533 гг. — гонения на нестяжателей и приближение ко двору иосифлян. Большинство исследователей этого вопроса согласны, что причиной новой смены отношения Василия III к нестя- жателям стали проблемы семейного характера. В 1522 г. Великий князь решил развестись со своей супругой Соломонией Сабуровой, от которой у него не было детей. Однако нестяжатели и, прежде всего, митрополит Варлаам выступили против неканонического развода. Результатом противоречий с князем стало сведение Варлаама с митрополичьего престола по воле Василия III в 1521 г. Он был сослан в Каменный монастырь на Кубенское озеро. Новым митрополитом стал симпатизировавший иосифлянам Даниил (1521—1539). Он развод разрешил и сам обвенчал Василия с новой супругой — Еленой Глинской. В этот же период были проведены и два крупных политических процесса против нестяжателей — на Соборах 1525 и 1531 гг. были осуждены Вас- сиан Патрикеев и Максим Грек. С этого времени иосифляне одержали окончательную победу в церкви, и вплоть до конца XVI в. нестяжатели подвергались гонениям.

В период боярского правления практика смещения и учреждения митрополитов при участии светской власти укрепилась: в 1539 г. Шуйские свели с престола митрополита Даниила, а в 1542 г. — его преемника Иоасафа. Ситуация стабилизировалась лишь после воцарения Макария (1542—1563) на престоле митрополита.

Иван IV Грозный усилиями своих духовных воспитателей (митрополит Макарий, священник Сильвестр) усвоил очень высокое представление о роли и обязанностях монарха. Современные исследования показывают, что Иван Васильевич понимал свои полномочия не только как светского правителя государства, но и как человека, ответственного за духовную жизнь подданных, даже за их посмертную судьбу[17]. С митрополитом Макарием серьезных конфликтов у него не было. Кроме того, по мнению исследователей, последний даже был участником Избранной Рады. Однако впоследствии Иван Грозный реализовал тенденции во взаимоотношениях с церковью, заложенные его отцом.

С момента смерти Макария в 1563 г. и до смерти самого Ивана IV в 1584 г. на Руси сменилось пять митрополитов. Из них трое были смещены с поста волей монарха[18]. Ключевым во взаимоотношениях церкви и государства в рассматриваемый период является конфликт царя Ивана Грозного с митрополитом Филиппом (1566—1568).

Филипп происходил из боярского рода Колычевых, и к моменту избрания на пост главы русской церкви уже почти двадцать лет был игуменом Соловецкого монастыря[19]. В 1566 г. царь вызвал его в Москву и убедил занять митрополичий престол, сразу поставив условием невмешательство первосвященника в политику и опричнину. Первый год своего служения Филипп условие старался соблюдать. Однако в 1567 г. по стране прокатилась волна жестоких казней, и он обратился к царю, воспользовавшись древним правом «печалования»[20], но успеха не достиг. Результатом стал открытый конфликт 1568 г. Однажды во время богослужения в Успенском соборе Филипп отказал в благословении царю и произнес против него обличительную речь. Он обвинил царя в творении неправедных дел, разделении страны, уничтожении подданных, угрожал ему гневом Божиим и призывал его «умилится», призреть своих «овец».

С этого момента судьба Филиппа была решена. Однако Иван Грозный попытался отыскать законный повод для его устранения и распорядился произвести обыск его дел в Соловецком монастыре, где нашлись «доказательства преступлений» Филиппа. По обвинению Собора митрополит был лишен своего сана, с него публично во время богослужения сорвали облачения и отправили в Тверской Отрочь монастырь, где он через год умер[21].

Важно отметить, что духовенство в массе своей не поддержало опального митрополита, напротив, многие представители епископата участвовали в процессе против Филиппа, писали на него доносы царю. Митрополит оказался одинок в своей борьбе, фактически озвучив собственную позицию, а не голос напуганной церкви.

В литературе конфликт царя и митрополита оценивается по-разному. Советская историографическая традиция объясняла его противоречиями между государством и церковью по поводу власти и церковных привилегий, наступление на которые усилилось во второй половине XVI в. Современные авторы, например, Б. Н. Флоря, напротив, склонны видеть в противостоянии царя Ивана и митрополита Филиппа не властный конфликт, а скорее противоречие традиционного общественного порядка, который олицетворял первосвященник, и последовательных попыток светской власти подчинить себе все общественные институты, в том числе и церковь.

Конфликт царя и митрополита, завершившийся физическим устранением последнего, наложил серьезный отпечаток на последующее развитие церковно-государственных отношений в России. С этого времени царь даже без формальных поводов стал низлагать с кафедр неугодных епископов, подвергать суровым наказаниям, и даже смертной казни протопопов и настоятелей монастырей, налагать руку на имущество церкви.

Преемники Филиппа — люди из незнатных родов, голоса против государя более не поднимали. Церковь покорно реализовывала все царские инициативы, например, Собор 1572 г. дал Ивану IV разрешение на неканонический четвертый брак. Помимо прямого вмешательства в деятельность глав русской церкви, Иван Грозный активизировал и политику борьбы с церковными привилегиями. Решением Собора 1580 г. монастырям было запрещено продавать и покупать свои земли. Собор 1584 г. (при царе Федоре Ивановиче) провозгласил отмену тарханов — судебных и налоговых привилегий, которыми пользовались церковные земли по жалованным грамотам великих князей. В реальной практике оба приговора практически не исполнялись — сами русские цари активно жаловали земли монастырям и иерархам, способствуя росту церковных владений. Однако соборное оформление таких решений стало важным шагом на пути перестройки церковно-государственных отношений в последующие два столетия.

Подводя итоги анализу развития церковно-государственных отношений в период автокефалии, можно отметить, что церковь в это время стала важным помощником светской власти в деле централизации русских земель и укрепления Московского государства. Однако одновременно с этим, освободившись от власти Константинополя, она все в большей степени становилась зависимой от Великого князя, позднее царя. Так на Руси понимали «симфонию». Завершением этого периода стало учреждение патриаршества в России в 1589 г. Как и в других церковных делах этого периода, уже по традиции, инициативу в этом вопросе взяла на себя светская власть: от имени царя Федора Ивановича и боярина Бориса Федоровича Годунова в 1587 г. константинопольскому патриарху была направлена грамота с просьбой разрешить создание в России патриаршества. У Москвы имелся серьезный аргумент в пользу этого предложения — при единственном в православном мире независимом государе (царе) должен был быть патриарх, более соответствующий ему по статусу. Эти доводы были подкреплены щедрыми дарами четырем вселенским патриархам (Константинопольскому, Александрийскому, Антиохийскому и Иерусалимскому). Не дожидаясь их ответа, Собор русских епископов в 1589 г. возвел на патриарший престол митрополита московского Иова[22]. Вселенские патриархи это избрание утвердили, что было засвидетельствовано в грамоте 1591 г. В России начался период патриаршества.

Вопросы и задания

  • 1. Охарактеризуйте основные направления совместной деятельности государства и церкви в период автокефалии.
  • 2. Каковы причины, ход и последствия конфликта Ивана Грозного с митрополитом Филиппом? Какие тенденции в церковно-государственных отношениях конца XV — первой половины XVI вв. сделали его возможным?

Литература

  • 1. Белякова, Е. В. Кормчая книга: от рукописной традиции к печатному изданию / Е. В. Белякова, Л. В. Мошкова, Т. А. Опарина — М.; СПб., 2017.
  • 2. Емченко, Е. Б. Стоглав: Исследование и текст / Е. Б. Емченко. — М., 2001.
  • 3. Макарий (Веретенников), архимандрит. Из истории русской иерархии XVI в. / архимандрит Макарий (Веретенников). — М., 2006.
  • 4. Петрушко, В. И. История Русской церкви с древнейших времен до установления патриаршества : учеб, пособие / В. И. Петрушко. — 4-е изд. — М., 2016.
  • 5. Успенский, Б. А. Царь и патриарх: харизма власти в России. (Византийская модель и ее русское переосмысление) / Б. А. Успенский. — М., 1998.

  • [1] Подробнее о формировании такого взгляда см.: Кузьмина О. В. Республика Св.Софии. — М., 2008.
  • [2] Подробнее о ней будет сказано в следующих лекциях.
  • [3] Никольский Н. К. История русской церкви. — М., 1985. С. 105—106.
  • [4] Послания старца Филофея // Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 2000.Т. 9. URL: http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5105.
  • [5] Подробнее об этом см.: Успенский Б. А. Царь и патриарх: харизма власти в России.(Византийская модель и ее русское переосмысление). М., 1998.
  • [6] Число святых, так же как и их поименный состав являются предметом многолетних споров в науке из-за плохой сохранности источников.
  • [7] В науке также существует дискуссия о том, было ли созвано два собора — 1547и 1549 гг. или только один — 1549 г., а собор 1547 г. был только подготовительнымсовещанием.
  • [8] Подробнее об этом см.: Макарий (Веретенников), архимандрит. Из истории русской иерархии XVI в. М., 2006. С. 37.
  • [9] Мусин А. Е. Соборы св. митрополита Макария 1547—1549 гг.: Факт истории илифакт историографии? // Сообщения Ростовского музея. Выпуск XIII. Ростов, 2003.С. 74—86.
  • [10] Емченко Е. Б. Стоглав: Исследование и текст. М., 2001.
  • [11] Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М.,2003. С. 178.
  • [12] Флоря Б. Н. Исповедные формулы о взаимоотношениях церкви и государствав России XVI—XVII вв. // Одиссей: Человек в истории. 1992: Историк и время. М., 1994.С. 209.
  • [13] Флоря Б. Н. Исповедные формулы. С. 210.
  • [14] Митрополит Феодосий (1461—1464); Филипп (I) (1464—1473), Геронтий (1473—1489), Симон (1495—1511), Варлаам (1511—1521), Даниил (1521—1539), Иоасаф(1539—1542), Макарий (1542—1563) и др.
  • [15] В работах современного исследователя А. И. Плигузова этот тезис был подверженкритике.
  • [16] Подробнее см.: Каштанов С. М. Социально-политическая история России концаXV — первой половины XVI вв. М., 1967.
  • [17] Б. Н. Флоря в своем исследовании обращает внимание на новгородские казниво время погрома 1570 г.: неугодных царю лиц здесь топили подо льдом Волхова.По древним славянским представлениям через прорубь шел прямой вход в ад. Такимобразом, царь решал не только земную судьбу своих противников, но и претендовална участие в их посмертном осуждении. Аналогичную цель, по-видимому, преследовалаи практика запрета на исповедь перед казнью и погребение после нее. Подробнее см.:Флоря Б. Н. Иван Грозный. М., 1999. Разгром Новгорода Великого.
  • [18] Афанасий (1564—1566), удалился в монастырь добровольно; Герман (Сан-дырев-Полев), кандидат в митрополит, отвергнут царем после попытки проситьоб отмене опричнины; Филипп (1566—1568), смещен с поста, позднее убит; (Кирилл III(1568—1572), умер; Антоний (1572—1581), умер; Дионисий (1581—1587) пережилправление Ивана.
  • [19] В игуменство Филиппа построены знаменитые стены монастыря и другие хозяйственные постройки.
  • [20] Печалование — известное на Руси с первых веков после Крещения право митрополитов и епископов обращаться к представителям светской власти с ходатайствомо помиловании и прощении осужденных и опальных.
  • [21] Главной версией смерти Филиппа является его удушение Малютой Скуратовым.Без ведома царя такую акцию провести было невозможно.
  • [22] По мнению А. П. Богданова, учреждение патриаршества в России стало результатом длительных интриг и подкупов со стороны Бориса Годунова, боровшегося за укрепление своего положения при дворе и сохранение брака своей сестры с царем Федором(за их развод высказывались многие представители боярства, поскольку брак был бесплодным). В итоге Годунов одержал победу и поставил в патриархи своего союзника —Иова. В 1598 г. патриарх подтвердил свою преданность Годунову, обеспечив уже егоизбрание на царство. См.: Богданов А. П. Русские патриархи. М., 1998. Т. 1. Гл. 1.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >