Правовое содержание свободы массовой информации

Понятие свободы массовой информации

Свобода печати, трансформировавшаяся с развитием новых средств коммуникации в свободу массовой информации, по праву считается главным принципом функционирования печати, радио, телевидения в правовом государстве. Она является обязательным элементом демократического правового государства и необходимым условием обеспечения для граждан и их объединений информационного, политического и идеологического плюрализма, культурного и религиозного многообразия.

Свобода массовой информации является не антиподом, а одной из важнейших гарантий информационной безопасности, поскольку, во-первых, она обеспечивает доступ граждан к полной, всесторонней и достоверной информации, во-вторых, защищает общественное и индивидуальное сознание от воздействия пропаганды и других форм манипулирования, в-третьих, стимулирует накопление, обновление и передачу информации внутри социальной системы. Вот почему информационная безопасность должна рассматриваться как связующее звено между политикой обеспечения национальной безопасности и политикой развития информационной инфраструктуры свободного общества.

Велико разнообразие определений свободы печати, накопившихся за последние три с лишним века, однако элемент самостоятельности, независимости прессы просматривается едва ли не в любой концепции, с каких бы позиций она ни излагалась. Согласно либеральной доктрине, опирающейся на философию естественного права, пресса прежде всего не должна находиться в зависимости от государства. Большую роль играл также тезис о частнопредпринимательском характере свободы прессы. Вильяму Питеру Гамильтону из «Wall Street Journal» приписывается ставшее классическим изложение доктрины: «Газета является частным предприятием, которое абсолютно ничего не должно публике, а публика не предоставляет газете никаких особых прав. Газету, следовательно, не волнуют никакие общественные интересы. Она безусловно является собственностью владельца, который продает произведенный товар на свой собственный страх и риск»[1].

На смену либеральной теории свободы печати пришла доктрина социальной ответственности. Для нее важно, чтобы существовала свободная и ответственная пресса, понимающая необходимость охраны интересов как граждан, так и общества.

Советская доктрина рассматривала вопрос о свободе прессы исключительно с «классовых позиций». Так, Конституция СССР 1977 г. формально гарантировала свободу печати — наряду со свободой слова, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций, — но исключительно «в соответствии с интересами народа и в целях укрепления и развития социалистического строя» (ст. 50). Поскольку предназначение этой декларации ограничивалось нуждами пропаганды, постольку ее юридическое содержание не определялось. Никак не конкретизировались и конституционные гарантии свободы печати, в качестве которых назывались «широкое распространение информации» и «возможность использования печати, телевидения и радио».

Первая попытка законодательного определения правового содержания свободы массовой информации была предпринята в Законе СССР о печати, ст. 1 которого была озаглавлена «Свобода печати» и гласила: «Печать и другие средства массовой информации свободны. Свобода слова и свобода печати, гарантированные гражданам Конституцией СССР, означают право высказывания мнений и убеждений, поиска, выбора, получения и распространения информации и идей в любых формах, включая печать и другие средства массовой информации. Цензура массовой информации не допускается».

Сформулированное таким образом понятие свободы печати оставалось довольно туманным. Этот недостаток удалось отчасти преодолеть в Законе о СМИ Такой результат был достигнут, во-первых, благодаря развернутой дефиниции понятия цензуры (ч. 1 ст. 3), во-вторых, за счет использования «рефлексивного» определения свободы массовой информации, при котором объем правомочий субъектов определялся по принципу «разрешено все, что не запрещено».

Следует обратить внимание на то, что ст. 1 Закона о СМИ озаглавлена «Свобода массовой информации», однако в самом тексте свобода массовой информации даже не упоминается. Благодаря названию статьи вводится презумпция свободы массовой информации в Российской Федерации, т. е. она предполагается как данность. В этом смысле можно говорить о свободе массовой информации как о презумпции — принципе законодательства о СМИ. Отсюда следует, что свобода массовой информации является основополагающим принципом правового регулирования организации и деятельности СМИ, предполагающим отсутствие ограничений в отношении: а) поиска, получения, производства и распространения массовой информации; б) учреждения СМИ, владения, пользования и распоряжения ими; в) изготовления, приобретения, хранения и эксплуатации технических устройств и оборудования, сырья и материалов, предназначенных для производства и распространения продукции СМИ, за исключением ограничений, необходимых в демократическом обществе и установленных федеральным законом.

Понятие свободы массовой информации теснейшим образом связано с категорией плюрализма СМИ, который является выражением идеологического и политического разнообразия, гарантированного Конституцией РФ. Плюрализм СМИ предполагает множественность независимых и автономных средств массовой информации, имеющих доступ к достаточному числу разнообразных источников информации, средств производства и распространения продукции СМИ, а также отражение ими разнообразия политических, социальных, религиозных и культурных взглядов при соблюдении редакционной независимости и уважении тех правил саморегулирования, которые могут быть приняты самими СМИ на добровольной основе.

Поскольку цензура массовой информации прямо запрещена Конституцией РФ (ч. 5 ст. 29), постольку вопрос о правовом содержании данного явления имеет принципиальное значение для конструирования понятия свободы массовой информации. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 15.06.2010 № 16 «О практике применения судами Закона Российской Федерации “О средствах массовой информации”» довольно подробно анализируется понятие цензуры. Конечно, такое определение имеется в ст. 3 Закона о СМИ, однако Пленум Верховного Суда РФ посчитал необходимым разъяснить некоторые спорные моменты. В частности, на первый взгляд кажется очевидным, что цензура всегда возникает как фактор внешнего воздействия на редакцию. Однако это не так. Например, требование учредителя СМИ предварительно согласовывать с ним публикуемые материалы может быть законным только в том случае, если такая возможность предусмотрена в уставе редакции. В отсутствие соответствующих положений в редакционном уставе «любое вмешательство учредителя в сферу профессиональной самостоятельности редакции и права журналиста является незаконным». Напротив, аналогичное требование главного редактора не может считаться цензурой, поскольку именно он в конечном счете отвечает за содержание СМИ.

Как правило, попытки установления цензуры исходят от должностных лиц. Однако не всегда требования чиновников, обращенные к редакции, являются незаконными. Например, не может считаться цензурой требование интервьюируемого должностного лица предварительно согласовать с ним исходный текст (расшифровки) его интервью. Очевидно, что речь здесь идет только о тех словах и фразах интервьюируемого, которые журналист намерен обнародовать. Причем выдвижение такого требования является правом интервьюируемого лица: сама собой обязанность согласовывать с ним текст у журналиста не возникает — только как результат выдвижения требования.

Более того, Пленум Верховного Суда РФ фактически разграничил интервью как жанр литературного произведения, создаваемого журналистом в соавторстве с интервьюируемым, и интервью как способ сбора информации журналистом. В последнем случае редакция вправе по своему усмотрению редактировать исходный текст (расшифровку) интервью для создания журналистских произведений, «не допуская при этом искажения его смысла и слов интервьюируемого». Этот тезис перекликается с правовой позицией Верховного Суда РФ в вопросе об освобождении редакции от ответственности за содержание сведений, приведенных в интервью должностного лица. Такое интервью рассматривается в постановлении как ответ должностного лица на запрос информации, поступивший в устной форме.

Точно так же не может считаться цензурой требование должностного лица согласовывать с ним перед публикацией окончательный текст его статьи: в данном случае налицо лишь реализация права автора на неприкосновенность произведения и защиту произведения от искажений, предусмотренного ст. 1266 ГК РФ. В то же время данное правило не распространяется на сообщения этого чиновника о событиях и фактах, имеющие исключительно информационный характер, так как такие материалы не охраняются авторским правом.

Не увидел Верховный Суд цензуру и в том случае, когда редакция по собственной инициативе представляет должностному лицу на согласование публикуемый материал, если это «имеет целью проверку достоверности информации, полученной от источника (автора), сбор дополнительной информации, получение комментария» Хотя строго юридически такой вывод безукоризненно точен, однако на практике он может использоваться как лазейка для легитимации цензуры. Для этого достаточно, например, в положение о региональном департаменте информационной политики включить функцию предварительного согласования публикаций местных газет по просьбе их редакций.

Подобные нормы уже наблюдались в соглашениях о сотрудничестве, заключенных редакциями некоторых региональных СМИ с государственными органами, и характеризовались именно как цензура[2].

  • [1] Цит. по: Сиберт Ф. С., Шрамм У., Питерсон Т. Четыре теории прессы. М.: Вагриус,1998. С. 112.
  • [2] См. подробнее: Федотов М. А. Право массовой информации в Российской Федерации. С. 269—270.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >