Опровержение

Результатом судебного или внесудебного порядка защиты чести, достоинства и деловой репутации является опровержение или ответ. В Законе о СМИ главным средством выступает внесудебное урегулирование спора. Такой порядок имеет ряд преимуществ, о чем свидетельствует опыт ряда зарубежных стран. Во-первых, экономится время самих конфликтующих сторон и свидетелей. Во-вторых, сокращается срок от публикации до опровержения. В-третьих, отпадает необходимость оплаты судебных расходов. В-четвертых, снижается нагрузка на судебные органы. В-пятых, если опровержение опубликовано, то заинтересованный гражданин уже не может обратиться в суд с этим требованием, хотя вправе предъявить иск о компенсации морального вреда. В-шестых, организация, не являющаяся юридическим лицом, вообще лишена возможности прибегнуть к судебной процедуре. Наконец, если человек сознательно уклоняется от внесудебного удовлетворения своих притязаний и обращается непосредственно в суд, то это должно быть учтено судом как важное обстоятельство, характеризующее истца.

Право требовать от редакции опровержения не соответствующих действительности порочащих сведений принадлежит гражданину (организации), а если он не имеет возможности обратиться с таким требованием, то его законным представителям (например, в отношении несовершеннолетних, недееспособных или умерших). Обязанность опровергнуть лежит на распространившей эти сведения редакции, а не на авторе или главном редакторе. Причем если заинтересованным лицом представлен текст опровержения, то распространению подлежит именно он (ст. 43 Закона о СМИ).

Кто бы ни был автором текста опровержения — заинтересованное лицо, его законный представитель, редакция или суд — в нем должно быть указано, какие порочащие сведения не соответствуют действительности, когда и как они были распространены данным СМИ.

Отказ в публикации опровержения может быть мотивирован императивными или факультативными основаниями. Так, если представленный текст опровержения является злоупотреблением свободой массовой информации, например содержит пропаганду терроризма, то в его распространении редакция обязана отказать (императивное основание). Аналогичным образом она должна поступить, если этот текст является анонимным или ставит под сомнение факты, установленные вступившим в законную силу решением суда.

Факультативным основанием для отказа в распространении опровержения, предусмотренным ч. 2 ст. 45 Закона о СМИ, является то, что требование об опровержении касается сведений, уже опровергнутых в данном СМИ. При этом неважно, по чьей инициативе имело место первое опровержение. Редакция вправе отказать в опровержении также в случае, если требование или текст опровержения поступили в редакцию по истечении одного года со дня распространения опровергаемых сведений.

Кроме того, в распространении текста опровержения может быть отказано, если он более чем вдвое превышает объем опровергаемого фрагмента оспариваемого материала (ч. 3 ст. 44 Закона о СМИ). Очевидно, однако, что опорочить человека или организацию можно одним словом, а для его опровержения двух слов явно недостаточно. Вот почему закон запрещает требовать, чтобы текст опровержения был короче одной стандартной страницы машинописного текста. Кроме того, следует исходить из того, что термин «фрагмент» означает по смыслу закона не строку, в которой упомянута фамилия заинтересованного гражданина, а весь текст, который его касается, включая авторские реминисценции, сравнения и т. д.

Порядок и сроки распространения опровержения определяются Законом о СМИ (ч. 2, 4 ст. 44) с необходимой полнотой и конкретностью. Так, в СМИ, выходящих в свет не реже одного раза в неделю, опровержение должно последовать в течение 10 дней с момента получения требования или текста, а во всех остальных — в подготавливаемом или ближайшем планируемом выпуске.

Помещать опровержение Закон о СМИ (ч. 2 ст. 44) требует под заголовком «Опровержение» и, как правило, на том же месте полосы, что и оспариваемый материал, набирая его тем же шрифтом (как по конфигурации, так и по размеру). Примечательно, что аналогичные нормы уже существовали в России. Так в Декрете о печати, изданном Московским Советом 8 декабря 1917 г., устанавливалось: лица, желающие обязать какое-либо издание поместить затрагивающее их интересы опровержение, могут делать это через посредство комиссара по делам печати, представляя вырезку из издания и самый текст опровержения. Причем для оглашения опровержения издание должно было предоставить места вдвое больше, чем его занимало опровергаемое сообщение, набрать тем же шрифтом и поместить на том же месте, что и опровергаемое сообщение[1].

Закон о СМИ (ст. 46) предусматривает также механизм защиты чести, достоинства и деловой репутации граждан в случаях, когда распространенные сведения, не будучи порочащими: а) не соответствуют действительности или б) ущемляют права и законные интересы гражданина. В первом случае речь может идти, например, о фактических ошибках, во втором — о тенденциозном подборе материала, о замалчивании важных обстоятельств, намеках и т. п.

Правила, предусмотренные для опровержений, Закон о СМИ (ст. 46) распространил и на публикацию ответа. По сути дела, это цивилизованный, а следовательно, вывернутый наизнанку старый советский институт обязательного «реагирования на критические выступления органов печати». Сходным образом этот вопрос решается и в ГК РФ. В п. 10 ст. 152 ГК РФ указывается на возможность применения правил об опровержении к случаям распространения любых не соответствующих действительности сведений о гражданине, если такой гражданин докажет несоответствие указанных сведений действительности. Здесь бремя доказывания переносится уже с ответчика на истца. При этом срок исковой давности составляет, как и в Законе о СМИ, один год со дня опубликования таких сведений в соответствующем СМИ.

Попутно отметим единственную в постсоветский период попытку возродить систему обязательного реагирования на критические выступления в СМИ. Изданный в разгар президентской избирательной кампании Указ Президента РФ от 06.06.1996 № 810 «О мерах по укреплению дисциплины в системе государственной службы» обязывал руководителей федеральных органов исполнительной власти и глав субъектов РФ:

  • а) рассматривать не позднее трех дней сообщения, опубликованные в СМИ, в том числе в теле- и радиопередачах, о нарушениях подчиненными должностными лицами и работниками актов законодательства и вступивших в законную силу решений судов;
  • б) не позднее двух недель с момента опубликования направлять в редакции соответствующих СМИ информацию об итогах рассмотрения сообщений.

К сожалению, указ утратил силу, а проект федерального закона, имевший целью закрепить порядок реагирования на критические выступления в СМИ, не получил поддержки в Государственной Думе РФ. Есть смысл установить, что руководители федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов РФ и органов местного самоуправления в недельный срок со дня опубликования в СМИ сообщений о нарушениях федеральных законов, указов Президента РФ и иных нормативных актов подчиненными должностными лицами и работниками, неисполнении либо ненадлежащем исполнении ими своих должностных обязанностей, а также вступивших в законную силу решений судов обязаны провести служебное расследование. По результатам этого расследования они обязаны либо потребовать от редакции соответствующего СМИ распространения опровержения или ответа на критику, либо применить к виновным должностным лицам и работникам меры дисциплинарной ответственности, вплоть до освобождения от занимаемой должности и направления материалов в органы прокуратуры.

Конечно, такой механизм должен рассматриваться как временное и половинчатое решение. С формированием новой политической культуры, повышением роли общественного мнения, укоренением практики добровольных отставок с ответственных постов по компрометирующим основаниям цивилизованные традиции должны прийти на смену административному подходу и сделать его излишним.

Искам о защите чести, достоинства и деловой репутации, как правило, сопутствует требование компенсации морального вреда. Этот правовой институт, подвергавшийся жесточайшей критике в доперестроечное время как порождение буржуазного правопонимания, впервые появился в Законе СССР о печати (1990 г.) по предложению профессора А. А. Собчака и, вопреки намерениям инициатора, быстро вошел в арсенал средств борьбы с независимыми СМИ. Правда, ныне он уже утратил свою исключительно антимедийную направленность, поскольку широко распространился в законодательстве. В конце концов он получил закрепление в ст. 151 ГК РФ, согласно которой суд может возложить обязанность денежной компенсации морального вреда на того, чьими действиями были нарушены личные неимущественные права истца или совершено посягательство на другие принадлежащие ему нематериальные блага.

Судебная практика по делам о возмещении морального вреда стала тем эмпирическим материалом, который позволил Пленуму Верховного Суда РФ дать ответы на многие вопросы, связанные с применением данного правового института[2].

Прежде всего обратим внимание на дефиницию морального вреда: физические или нравственные страдания, причиненные действиями, посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т. п.) или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права, вытекающие из законодательства об интеллектуальной собственности), либо нарушающими имущественные права гражданина. Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с раскрытием семейной или врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, в повреждении здоровья в результате перенесенных нравственных страданий и т. д.

Для решения вопроса о наличии или отсутствии морального вреда принципиальное значение имеет фактор противоправности действий (или бездействия), в результате которых были причинены страдания потерпевшему. Если распространенные сведения соответствуют действительности и (или) не являются порочащими честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, то причиненный этим моральный вред возмещению не подлежит.

Наличие вины причинителя, напротив, не является обязательным условием наступления ответственности за причинение морального вреда в случаях, когда такой вред возник в результате распространения сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию гражданина. В этом смысле СМИ приравнены к автомобилям и правоохранительным органам, поскольку согласно ст. 1100 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется вне зависимости от вины причинителя также в случаях, когда вред нанесен источником повышенной опасности (например, наезд на пешехода), незаконным осуждением, незаконным привлечением к уголовной ответственности и т. д.

До недавнего времени правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применялись и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица. Данная правовая конструкция подвергалась справедливой критике в юридической науке, поскольку, во-первых, ч. 1 ст. 23 Конституции РФ гарантирует защиту чести и доброго имени как одно из основных прав человека, а не юридического лица. Во-вторых, ст. 151 ГК РФ говорит о компенсации морального вреда только применительно к гражданину и увязывает это с причиненными ему физическими и нравственными страданиями. Можно ли всерьез говорить о физических и нравственных страданиях юридического лица? Разумеется, нет. Более того, ст. 1064 ГК РФ, закрепляя общие основания ответственности за причинение вреда, применительно к гражданину говорит о вреде, причиненном его личности или имуществу, а в отношении юридического лица — только о вреде имуществу. Точно так же в параграфе 4 «Компенсация морального вреда» гл. 59 части второй ГК РФ ни разу не упоминается о юридических лицах.

Критика возымела действие: в действующей редакции ст. 152 ГК РФ прямо указывается, что правила о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица, за исключением положений о компенсации морального вреда.

Отсюда следует, что деловая репутация юридического лица может быть защищена через публикацию опровержения и возмещение убытков, выражающихся, например, в отказе партнеров от заключения согласованных сделок, сокращении объемов продаж и т. п., включая упущенную выгоду.

При этом, однако, нужно учитывать, что категория «деловой» употребляется в ГК РФ исключительно в связи с предпринимательской деятельностью. Так, п. 1 ст. 5 признает обычаями делового оборота не предусмотренные законодательством правила поведения, сложившиеся и широко применяемые в какой-либо области предпринимательской деятельности. В ГК РФ говорится также о «деловых отношениях сторон» (п. 2 ст. 438) и о «деловых связях» (п. 1 ст. 1042).

Отсюда следует, что нормы ГК РФ о защите деловой репутации применимы только к тем физическим и юридическим лицам, которые участвуют в деловом обороте, и не применимы к органам государственной власти и органам местного самоуправления. Как отмечает А. Р. Ратинов, в подобных случаях «речь должна идти о престиже или общественном авторитете органа, учреждения, ведомства, объединения, что не имеет гражданско-правового значения»[3]. Иное толкование означало бы такое ограничение свободы массовой информации, которое не является необходимым в демократическом правовом государстве.

Проблема определения размера компенсации морального вреда в денежном выражении не имеет однозначного решения. Хотя никакой методологии здесь пока выработать не удалось, однако практика идет по пути учета таких факторов, как характер и содержание публикации, степень распространения порочащих сведений (например, размер тиража), характер, объем и фактические обстоятельства причинения страданий, индивидуальные особенности причинителя и потерпевшего, а также другие конкретные обстоятельства, свидетельствующие о тяжести перенесенных им страданий. Представляется целесообразным увязать размер компенсации морального вреда со степенью вины причинителя, т. е. лица, распространившего не соответствующие действительности порочащие сведения. Это позволило бы дифференцировать ответственность, например журналиста, в зависимости от того, произошло распространение противоправной информации по его недосмотру или же вполне целенаправленно. Тем самым мог бы быть сделан важный шаг на пути декриминализации клеветы в СМИ и переводу ее исключительно в сферу гражданской ответственности.

Согласно правовой позиции Верховного Суда РФ, компенсация морального вреда должна отвечать цели, для достижения которой она установлена законом, —компенсировать потерпевшему перенесенные им физические или нравственные страдания. Использование данного правового института в иных целях, в частности для фактического ограничения свободы выражения мнений, противоречит Конституции РФ, ЕКПЧ и ст. 10 ГК РФ как проявление злоупотребления правом. Вот почему сумма компенсации морального вреда должна быть не только разумной и справедливой, но и не должна вести к нарушению свободы массовой информации.

О судебной практике по определению размера денежной компенсации морального вреда, взыскиваемой с организаций, осуществляющих производство и выпуск СМИ, можно судить по следующей диаграмме (рис. 4.2).

Сведения о рассмотрении судами общей юрисдикции дел по искам к редакциям СМИ о компенсации морального вреда (по данным Верховного Суда РФ за 2000—2015 гг.)

Рис. 4.2. Сведения о рассмотрении судами общей юрисдикции дел по искам к редакциям СМИ о компенсации морального вреда (по данным Верховного Суда РФ за 2000—2015 гг.)

  • [1] Издательское дело в первые годы Советской власти (1917—1922). М., 1972. С. 147.
  • [2] См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.1994 № 10 «Некоторыевопросы применения законодательства о компенсации морального вреда».
  • [3] Честь, достоинство и репутация : Журналистика и юриспруденция в конфликте(результаты исследования и материалы конференции). М. : Права человека, 1998. С. 40.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >