Крестьянская война и перекрещенцы

Через полтора года по смерти Гуттена разразилась великая крестьянская война. Растущая нужда, которая по мере превращения натурального хозяйства в денежное хозяйство обрушивалась на крестьянский класс, начиная с 1476 г. вызвала ряд крестьянских восстаний, в особенности в южной Германии, а также повела к созданию крестьянских заговорщических организаний, которые под названиями «Союзный башмак» и «Бедный Конрад» приобрели историческую известность. Но все они оставались чисто местными и скоро были разбиты. Только после того, как реформационное движение вскопало самые глубокие народные толщи, крестьянский заговор охватил всю Германию. Восстание было назначено и действительно началось 2 апреля 1525 года.

Рыцарское восстание внутренно было реакционным восстанием, а крестьянскую революцию опорочили, как реакционное движение по ее внутреннему историческому ядру; такою изображал ее между прочим тот самый Лассаль, который в поэтической форме прославлял рыцарей Гуттена и Зикингена. Но Лассаль в такой же мере переоценил рыцарское движение, как не дооценил крестьянского движения. Двенадцать статей, в которых крестьяне формулировали свои требования, вполне соответствовали направлению исторического прогресса. Они требовали, чтобы общинам было предоставлено избирать и смещать духовных лиц. Они требовали уничтожения крепостных отношений, дворянских привилегий на охоту и рыбную ловлю, ограничения чрезмерных барщин и оброков, восстановления прав на леса и выпасы, отнятые у отдельных лиц и общин, устранения произвола в судах и управлении. Все эти требования были вполне правильны и справедливы и, что особенно важно, все они соответствовали условиям и устоям буржуазного периода истории: в 1525 году германские крестьяне требовали в существенных чертах того самого, что французские крестьяне фактически завоевали в 1789 году. Лассаль, высказывая отрицательное суждение о крестьянской войне в Германии, впал в ошибку вследствие своей слишком формальной точки зрения. Он признавал действительную революцию только там, где старый принцип вытесняется новым; а так как в землевладении он видел средневековый принцип, в промышленности — принцип нового времени, то он отрицал революционный характер за крестьянской войной, так как она отстаивала принцип землевладения и ничего не знала о принципе промышленности.

Крестьянам удалось сохранить в тайне свой великий заговор. Когда они неожиданно восстали, господствующие классы были застигнуты совершенно врасплох, и потому у дела крестьян первоначально были благоприятные перспективы, или по меньшей мере так казалось. Даже Лютер 16 апреля советовал притти к полюбовному соглашению; он говорил, что не крестьяне, а сам бог восстал против неистовств князей. Большинство крестьянских требований, выраженных в двенадцати статьях, следует признать справедливыми, и потому он призывал к мирному соглашению на основе этих статей. Если бы были правы те буржуазно-протестантские историки, которые видят в реформации дело могущественной личности Лютера, то его первоначальное выступление должно было бы дать крестьянской войне совсем другой оборот. Но в действительности оно не оказало никакого влияния, и когда господствующие классы оправились от своей первоначальной паники, а в особенности когда князья выступили со своими войсками, чтобы потопить восстание в крестьянской крови, Лютер совершенно переменил фронт и 6 мая выпустил свое сочинение против грабительству- ющих и разбойничающих крестьян и в кровожадных выражениях, достойных палача, требовал их избиения. Однако, если он похвалялся, будто вся крестьянская кровь падает на его голову, это было пустое бахвальство: как евангелические, так и католические князья не нуждались ни в каком напоминании, чтобы устроить крестьянам страшную кровавую баню.

В противоположность Лютеру, Мюнцер мужественно шел с восставшими крестьянами. В Тюрингене он был душой крестьянской войны. Его главным штабом был тогдашний имперский город Мюль- гаузен. Здесь он устроил своего рода коммунистическую общину, которая впрочем просуществовала немногим больше двух месяцев (почти ровно столько же, сколько Парижская Коммуна 1871 года, с 17 марта до 25 мая 1525 года). Когда начали наступать княжеские войска, Мюнцер отправился во Франкенгаузен, где собрались толпы тюрингенских крестьян, и здесь вместе с ними понес страшное поражение. 8.000 плохо вооруженных, недисциплинированных крестьян, у которых почти не было пушек, были разбиты таким же количеством хорошо обученных и вооруженных наемников, располагавших многочисленными орудиями. Мюнцер был взят в плен и после ужасных пыток казнен; утверждение, будто бы он умер раскаявшимся грешником, ни на чем не основано и представляет образец тех клеветнических измышлений, которые наемные писаки господствующих классов обыкновенно направляют против павших народных борцов.

Как в Тюрингене, так и во Франконии, Швабии, Эльзасе, Шварцвальде и повсюду, где только восставали крестьяне, их толпы без особенного труда рассеивались княжескими войсками. Крестьянское восстание потерпело неудачу в действительности не потому, что оно выставило требования, через которые история уже перешагнула, а, наоборот, потому, что оно было преждевременным, потому, что оно не нашло необходимой для себя почвы, так как еще не было германской нации в современном значении этого слова. Правда, отдельные города примкнули к крестьянам, но и они присоединялись вяло и робко. Городские патриции обнаруживали решительную враждебность; цеховые горожане усвоили такую же политику, как Лютер; городские плебеи, как класс, были еще слишком неразвиты для того, чтобы послужить действительной опорой для крестьян. Рыцари были еще менее надежными союзниками, чем города. Большинство их стало на сторону князей, или же они сначала присоединились к крестьянам, но скоро, как Гец-фон-Берлихинген, предали восстание. Только отдельные рыцари, как Флориан Гейер, — на ряду с Мюнцером наиболее блестящая фигура крестьянской войны, — до конца остались верны восставшим.

В общем все движение потерпело крушение вследствие локальной и провинциальной раздробленности и вытекавшей из нее локальной и провинциальной ограниченности. В каждой местности крестьяне действовали самостоятельно, отказывали в помощи своим классовым сотоварищам в соседних провинциях, и потому в одной местности за другою уничтожались в сражениях и стычках войсками, которые обыкновенно не составляли и десятой доли всей восставшей крестьянской массы. Главным оружием князей было самое презренное предательство, которое в свою очередь могло удаваться только по той причине, что многовековое рабство слишком задавило крестьян и они не в состоянии были разглядеть очевиднейшей лжи и обмана. Князья заманивали толпы крестьян самыми широкими обещаниями и затем, когда крестьяне, поверив этим обещаниям, складывали оружие и направлялись по домам, их безоружных избивали целыми массами. Потоками пролилась крестьянская кровь по германской земле; по самым преуменьшенным расчетам сто тысяч крестьян пало в сражениях или было впоследствии казнено.

Однако, это страшное поражение не повело к длительному ухудшению положения крестьян. Из них еще до войны настолько высасывали все соки, что невозможно было взять с них еще больше. Конечно, некоторые средне-зажиточные крестьяне подвергались полному разорению, множество вассально-зависимых попало в крепостническую зависимость, обширные области общинных земель были конфискованы, разрушение жилищ и опустошение полей превратило многих крестьян в бродяг или в городских плебеев. Но войны и опустошения принадлежали к числу зауряднейших явлений того времени, и крестьянский класс в общем стоял слишком низко для того, чтобы его положение могло длительно ухудшиться еще больше.

Много больше пришлось пострадать от крестьянской войны духовенству, дворянству и городам. Монастыри гибли от пожаров, сокровища духовенства были разграблены или переплавлены. У дворянства были разрушены многие замки и укрепления. Оно оказалось слишком беспомощным для того, чтобы собственными силами сопротивляться крестьянам. Так как его спасли только княжеские войска, то оно попало в возрастающую зависимость от князей. Одержав победу, князья наложили на города контрибуции и лишили их привилегий за то, что они обнаружили некоторые симпатии к делу крестьян.

Таким образом только князья действительно выиграли от крестьянской войны. Они захватили имения духовенства; более или менее значительная часть дворянства должна была отдаться под их покровительство, и контрибуции, наложенные на города, попали в их кассы. Правда, на ряду с светскими княжествами в Германии все еще сохранялись духовные суверены, городские республики, суверенные графы и сеньоры; но в общем историческое развитие Германии вело к провинциальной централизации, к подчинению всех остальных имперских сословий князьям.

Эпилогом крестьянской войны были кровавые преследования и искоренение перекрещенцев. Они разделяли коммунистические воззрения Мюнцера, но отличались от него тем, что не одобряли его политики насилия и были настроены чрезвычайно миролюбиво. Однако, хотя они отказывались итти войной против государства, они в то же время не хотели, и слышать ни о государстве, ни о церкви. Свое название — анабаптисты, перекрещенцы — они получили оттого, что отвергали крещение, которому церковь подвергала новорожденных младенцев. Они требовали повторного крещения или, точнее, крещения в более позднем возрасте, когда человек становится взрослым и мыслящим существом. И если для современных баптистов это требование является мертвым догматом, религиозной причудой, то тогда это была революционная программа, которая приводила господствующие классы в трепет.

Так как перекрещенцы были настроены мирно, то их миновала судьба Мюнцера; но их миролюбие не помешало тому, что евангелические и католические князья, подавив крестьянское восстание, открыли кровавую травлю перекрещенцев. Даже бессильная имперская власть приняла участие в этом недостойном гонении. В 1529 году собравшийся в Шпейере имперский сейм назначил за повторное крещение смертную казнь посредством сожжения на костре. Повсеместно в Германии запылали костры, на которых захваченные перекрещенцы с героическим мужеством встретили мученическую кончину. Таким образом они были искоренены в Германии или изгнаны за ее пределы. Наконец, в нидерландских перекрещенцах пробудилось сознание, что они должны обороняться теми же средствами, которыми их мучают, т. е. оружием. Вождями этого течения в перекрещенстве сделались Ян Матис, пекарь из Гарлема, и Иоганн Бокельзон, портной из Лейдена. В древне-католическом городе Мюнстере, главном центре римской церкви для северо- западной Германии, они нашли опору для того, чтобы вооружиться к борьбе против преследователей их братьев. Город вел ожесточенную борьбу против своего епископа, и граждане, пользуясь содействием городских плебеев, сумели отразить его наступление; благодаря этому плебеи сделались внушительной силой. Перекрещенскому движению удалось в совершенно законном порядке овладеть городскими должностями; оно оказывало такое упорное и такое героическое сопротивление нападениям епископа, что в конце концов, только подняв на ноги все государство, удалось сломить его.

После осады, продолжавшейся пять четвертей года, город пал, взятый голодом; жестоким избиением его мужественных защитников отпраздновал христианский епископ свою победу. Что касается тех россказней, которые в течение четырех столетий буржуазные историки повторяют один за другим о мюнстерском режиме перекрещенцев, представлявшем будто бы отвратительную оргию нечеловеческой жестокости и скотских похотей, то они представляют плод наглой лжи или бесстыдных искажений.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >