Отдел второй. ПРУССКОЕ ГОСУДАРСТВО И КЛАССИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Новая Европа

Тридцатилетней войной закончилась германская реформация. С этого времени и до начала французской революции (1789 г.), в течение почти полутораста лет, германская нация стояла вне великих мировых событий. Чреватые последствиями перемены, совершившиеся за это время в самой Германии, возникновение прусского государства и возникновение классической литературы, в большей или меньшей мере определились влиянием заграницы.

Перемещение мировой торговли с берегов Средиземного моря на берега Атлантического океана, — то самое всемирно-историческое событие, которое оказало решающее действие на обеднение Германии, — в первую очередь пошло на пользу королевствам Испании и Португалии. В 1492 году испанцы открыли Америку, а в 1498 году португальцы морской путь в Ост-Индию. Таким образом, Испания сделалась мировой державой 16 века, — государством, в котором солнце никогда не заходило. Ее колонии в Америке, Африке и Азии приносили ей неизмеримые сокровища. Но капиталистический абсолютизм, господствовавший в Испании и Португалии, не понимал, что действительный источник национального благосостояния — в национальном труде. Он задавил испанские города и искоренил мавров, искуснейших земледельцев и опытнейших ремесленников, в руках которых находилась культура хлопка и сахарного тростника, бумажная и шелковая промышленность государства. Все это совершалось под идеологическим оправданием религиозной нетерпимости, а в действительности — из стремления мировых деспотов и их придворных помещиков и попов к разрушению всего, что делало нацию трудолюбивой, независимой и потому вело к возмущению против правительства бездельников. С изгнанием мавров фабрики и искусства упали, и огромные пространства земли оставались необработанными. В 1598 году, когда умер испанский король Филипп II, он оставил после себя обесчещенное имя, чудовищный груз долгов и обобранный народ, который хилел в нищете, грязи и невежестве и за время его управления уменьшился в численности с десяти до восьми миллионов.

В Голландии, которая тогда находилась под верховенством Испании, Филиппу не удалось искоренить зачатки буржуазной культуры в такой мере, как в Испании. Нидерландские города, объединившись под знаменем кальвинизма, восстали против него и завоевали для себя независимость. Расправившись с мировой политикой капиталистического абсолютизма, они открыли эру мировой политики буржуазного торгового капитала, классическими представителями которой в 17 веке были Голландия и Англия, в 18 веке Англия и Франция. Буржуазный торговый капитал возвысился над той помещичье-поповской глупостью, будто можно с пренебрежением относиться к труду собственной нации, если только господствующим классам принадлежит власть над богатствами других частей света. Захватив испанские и португальские колонии, голландские купцы не перестали развивать промышленность в собственной стране; трудолюбивые и интеллигентные работники, которых капиталистический абсолютизм изгонял из других стран, находили в Голландии гостеприимное убежище. В каждом уголке страны кипела работа, как в пчелином улье. Высокая земледельческая культура, многочисленные каналы, вечно работающие мельницы, бесконечные флоты и барки, большие и богатые города, переполненные бесчисленным количеством мачт гавани превратили Голландию в страну, подобной которой не было больше в 17 веке. Вместе с промышленным трудом быстро развивались искусства и науки, о чем красноречиво свидетельствуют имена художника Рембрандта, философа Спинозы, правоведа Гроция.

Но если голландские купцы уже не относились с пренебрежением к национальному труду, то, с другой стороны, они еще не видали в нем источника богатства народов. Торговая прибыль оставалась Молохом, которому они все приносили в жертву. Требуя для себя свободной торговли хотя бы с самим дьяволом, по отношению к остальным народам Европы они проявляли узкое лавочническое стремление к монополии. Это заставляло их поддерживать колоссальное сухопутное войско и морской флот, поглощавшие все силы маленькой страны. С половины 17 века Англия начала обгонять Нидерланды, и только в Англии мировая политика буржуазного торгового капитала достигла полного расцвета. Когда Англия начала свою мировую политику, национальный труд, земледелие, ремесло, мануфактура уже пустили в ней слишком глубокие корни; поэтому здесь было невозможно такое подавляющее разрастание крупного капитала, которое вызвало в Голландии блестящий подъем и быстрый упадок. Если голландская мировая политика начала с того, что отважные купцы сбросили иго испанского деспота и затем обратились к обдиранию собственной нации, то английская мировая политика начала тем, что сильные крестьяне и ремесленники свергли иго своего туземного деспота и создали неразрушаемые, несмотря ни на что, основы буржуазной свободы.

Это произошло в английской революции 17 века. Она разразилась против тиранической диктатуры короля Карла 2-го, и после того, как все закономерные формы сопротивления не привели ни к чему вследствие неизлечимого упрямства этого деспота, в его казни (1649 год) достигла высшей точки своего подъема. С этого времени английский парламент взял власть в свои руки. Никакой король не мог без его согласия снарядить флот или вооружить армию, и своей свободной буржуазной конституции англичане обязаны тем, что они внесли в мировую политику буржуазного торгового капитала новый, заключительный элемент: они могли основывать не только торговые, но и земледельческие колонии, и их колонии могли существовать не только разрушительной эксплуатацией, но и творческим трудом. Заселением Северной Америки они совершили чреватое величайшими последствиями, важнейшее для человеческой культуры дело, какое только вообще совершалось мировой политикой буржуазного торгового капитала.

Во Франции эта политика получила иной характер, чем в Голландии и Англии. Франция отняла у своего соперника, Испании, преобладание на европейском материке в значительной степени благодаря тому, что французская монархия не облагала французские города контрибуциями и данями, а сумела использовать их, как ценные вспомогательные силы против феодальных сословий, — против дворянства и духовенства. Но положение изменилось, когда после Вестфальского мира гегемония в Европе действительно досталась Франции. Юный король Людовик 14-й, получив власть в свои руки, был захвачен миродержав- ным зудом. Современному абсолютизму он придал такую выработанность, что, по его заявлению, государство составляла его высочайшая особа. Неспособный понять движущие силы национальной жизни, он примирился с феодальными сословиями, которые теперь охотно пошли к двору; но в награду за это трудящиеся классы населения были отданы им на полное разграбление. Придворные паразиты-дворяне ради бессмысленнейшей роскоши разрушали достигнутое трудом благосостояние нации, в этом их поддерживали попы, придворные паразиты, по настояниям которых Людовик 14-й изгнал из страны наиболее трудолюбивых жителей, гугенотов, — как Филипп 2-й изгнал из Испании мавров.

Тем не менее, Франция все еще оставалась господствующей державой на континенте Европы. Достойного соперника она находила только в Австрии, которая благодаря блестящим победам над турками оправилась от поражения Тридцатилетней войны; в начале 18 века обе державы терзали друг друга, в длинном ряде кровопролитных сражений решая вопрос, кому принадлежат право заместить испанский престол.

На севере Европы Швеция быстро утратила свое положение великой державы, которое она на короткое время приобрела разграблением Германии. Польша погибла среди феодальной анархии. Перемещение торговых путей с берегов Средиземного моря на побережье Атлантического океана отразилось на Польше еще тягостнее, чем на Италии и Германии. Правда Польша превратилась затем в житницу для западноевропейских народов, но польские помещики сумели сами захватить торговлю хлебом и воспрепятствовать накоплению купеческого капитала, являющегося исторической предпосылкой современного развития. Они терзали польские города и насильственно удерживали страну в феодальном болоте, производя безумное расточение торговой прибыли, попадавшей в их собственные карманы. Но над Швецией и Польшей возвышалась новая держава, Россия, варварское завоевательное государство, настолько европеизированное царем Петром, что оно получило способность продвигаться со своими завоеваниями к Западу.

Между Францией и Россией, подвергаясь одинаково серьезной угрозе с той и другой стороны, лежала Германская империя со своим жалким государственным строем, ограбленная и охваченная разложением, разорванная на три сотни суверенных частей. У императора сохранилось только одно право: даровать звание дворянина. Сейм в Регенсбурге был просто конгрессом посланников и расточал свое время на пустую болтовню и мелочи. Имперский суд в Вецларе превратился в учреждение, прославленное во всей Европе по царившей в нем волоките, имперское войско представляло разложившуюся орду огородных чучел.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >