Философия и пролетариат. Вейтлинг

В то время, как старейшие гегельянцы продолжали пережевывать слова учителя, младшие ученики Гегеля, основавшие собственный орган «Hallische Jahrbucher» («Галльские Ежегодники»), руководимые Арнольдом Руге, пришли к той мысли, что ядро этой философии — не система, а метод, не покой, а движение, не застой, а развитие.

Но так как политика все еще представляла в Германии область, обнесенную густым терновником, то они прежде всего принялись за религию, идеологическую спутницу германского деспотизма; впрочем, это и вообще соответствовало идеологическому направлению их ума. Они примкнули к той критике евангелия, которую они нашли у буржуазных просветителей и которая привела не к какому-либо решительному результату, а лишь к вопросу, сущность которого формулирована Лессингом следующим образом: если евангелия представляют сказки и мифы или даже ложь и обман, как могло случиться, что из этой болотистой подпочвы возникло такое всемирно-историческое явление, как христианская религия?

В своей «Жизни Иисуса», появившейся в 1835 году, Давид-Фридрих Штраус (1808—1874 г.), правда, тоже еще не ответил на этот вопрос: он подверг евангельские сообщения о жизни Иисуса строгой научной критике, созревшей в школе классической философии. То, что он нашел в них неправдоподобного и явно сочиненного, он признал не ложью и обманом, а неосознанно созданным произведением первых христианских общин, которые перенесли на Иисуса все мессианические упования иудейского народа. Этим еще не решалась и даже становилась еще более темной действительная проблема, потому что теперь приходилось объяснять, каким образом молодой иудейский равви с человеколюбивыми настроениями, с не всегда безукоризненной моралью и с всегда скромной способностью преподносить назидательные притчи, — а только это и осталось от Иисуса после критики Штрауса, — каким образом он мог основать новую мировую религию.

Если Штраус признавал евангелия уже не священными писаниями, а светскими историческими документами то Бруно Бауэр (1809— 1882 г.) сделал еще шаг вперед: он вообще отверг их в качестве исторического источника и признал исключительно духовным продуктом своего времени. Опираясь на светскую историю Римской империи в первые два века нашей эры, он подверг их решительной проверке и показал, что все заключающиеся в них идеи и представления уже имелись в греко-римской и иудейской литературе задолго до написания евангелий.

Если это так, то Иисус не мог быть первым, возвестившим эти идеи и представления, которые затем с победоносной силой завоевали весь земной шар. Бруно Бауэр оспаривает даже, чтобы Иисус жил когда-либо в действительности. И если в этом он пошел, может быть, слишком далеко, то это — совершенно второстепенный вопрос по сравнению с окончательным результатом его критики: никогда не было такого христианства, которое, возникнув из иудейства в готовом и законченном виде, завоевало весь мир своим прочно установившимся вероучением и нравоучением. Христианство не было навязано греко-римскому миру, а, напротив, в виде мировой религии оно было доподлинным продуктом самого этого мира.

Бауэр полагал, что таким образом он опрокинул последний барьер, закрывавший доступ к светской, действительной истории. Но при всей остроте своей критики он оставался в плену гегелевской философии, которая выводила не идеи из действительности, а действительность из идей, не понятия из вещей, а вещи из понятий. Бруно Бауэр воображал, что своей чистой критикой он может произвести расчистку как в религиозной, так и в политико-социальной области, в которой он как раз поэтому никогда не мог ориентироваться. Если Штраус всегда оставался наполовину филистером, который обрушивался не только на пролетарскую революцию, но вел борьбу и против буржуазной революции, то Бруно Бауэр, хотя его никогда не захватывал ново-германский имперский патриотизм, в своих политико-социальных блужданиях дошел даже до объятий «Крестовой Газеты» («Kreuzzeitung» — орган крайних реакционеров).

Людвиг Фейербах (1804—1872 г.) в свою очередь сделал еще шаг вперед дальше Бруно Бауера: он выступил против самой гегелевской философии, показав, что она является последней опорой теологии и что, не расставшись с философией Гегеля, нельзя расстаться и с теологией. Гегелевское учение, что действительность возникла из идеи, вещи — из понятий, есть просто философское выражение того, что бог сотворил мир. В своей работе о «Сущности христианства» Фейербах снова возвратил действительному человеку его права. Он говорил: развившийся из действительности, существующей независимо от всякой философии, человек — высшее существо для человека. Не существует ничего, кроме человека и природы. Небесные существа суть лишь создания человеческой фантазии, лишь фантастические отражения человеческого существа. Как человек — высшее существо для человека, так и высший закон для человека — любовь не к богу, а любовь к человеку.

Фейербах совершенно порвал с философским идеализмом и возвестил философский материализм. Но и для него оставался последний шаг, которого он был не в состоянии сделать. Стойкий демократ в духе своей философии, он всегда вызывал величайшие подозрения правительств. Он не получил никакой академической кафедры, и его бедность, делающая ему честь, прикрепила его к уединенной деревне, где он оставался более или менее отрезанным от исторического мира. Его материализм ограничивался природой, в чем он сам видел недостаток; тем не менее он не мог прийти к ясному пониманию того факта, что человек живет ни только в природе, но и в обществе и что, следовательно, материализм есть не только наука о природе, но и наука об обществе.

В то самое время, когда началось это развитие германской философии в революционном направлении, подобное же развитие началось и в германском пролетариате, среди германских ремесленных подмастерьев, живших за границей, потому ли, что после 1830 года реакция погнала их за рубеж, потому ли, что они в своих странствованиях остались за границей. Приблизительно в то же время, около 1830 года, возникли тайные организации германских ремесленных подмастерьев в Париже и в Швейцарии: в Париже — «Союз изгнанников», в Швейцарии — «Молодая Германия», которая примыкала к «Молодой Европе», находившейся под руководством итальянского революционера Мадзини. В обоих тайных союзах господство принадлежало буржуазно-демократическому направлению. У «Молодой Германии» была в Швейцарии сначала сравнительно свободная арена, но затем она была закрыта швейцарскими правительствами, подчинявшимися настояниям германского Союзного Сейма. Что касается «Союза изгнанников», то преобладание в нем все больше переходило к пролетарским тенденциям. Он преобразовался в «Союз справедливых», у которого установились тесные связи с «Обществом времен года», но который был зато вовлечен и в катастрофу, постигшую это Общество. Тогда он переселился в Лондон. Здесь 7 февраля 1840 года некоторые из его членов основали «Коммунистический Рабочий Союз», существующий и в настоящее время.

Что касается Парижа, здесь портной Вейтлинг собрал рассеянные элементы и затем отправился в Швейцарию с целями коммунистической пропаганды.

Вильгельм Вейтлинг (1808—1871 г.) был первым германским рабочим, который развертывал деятельность, как пионер, и в истории германского рабочего движения, и в истории социализма. Его отцом был французский офицер, без вести пропавший во время наполеоновского похода в Россию, его матерью — бедная работница, которая при всем своем самопожертвовании и любви к подрастающему мальчику, конечно, могла смягчить, но не могла устранить нужды этого внебрачного пролетарского ребенка. Самое происхождение обеспечило ему свободу от всякого прусского патриотизма. Как только пришло время, когда Вейтлингу надо было вступить в прусскую армию, он собрал свой ранец и отправился странствовать по широкому миру.

В Вене он нашел много работы в качестве дамского портного, но скоро опять взял дорожную котомку и отправился в Париж, желая найти товарищей, которых и встретил здесь в «Союзе справедливых». Богатая жизнь французского социализма раскрыла перед ним новый мир, и его историческая заслуга заключается в том, что он внес пролетарскую ноту в этот многоголосый концерт, который многих сбивал с толку. Все социалистические системы, какие бы различия ни существовали между ними, исходили из того общего предположения, что только понимание и благоволение имущих классов в состоянии помочь трудящимся классам. Вейтлинг отверг эту «проклятую бессмыслицу» и открыто возвестил, что рабочий класс только, сам может освободить себя. Вейтлинг увидал это раньше, яснее, с большей отчетливостью, чем французские социалисты Кабэ, Луи Блан и Прудон, которые, каждый по своему, около 1840 года начали искать путей к сближению рабочего движения и социализма.

Вейтлинг не отказывался от социализма как такового, вспоминая о прежних голодных восстаниях в Лионе и Манчестере. Но он совлек с социализма его характер общечеловечности, при котором он мог ограничиваться мирною пропагандой, и построил его на противоположности трудящихся и имущих классов, которой никогда нельзя примирить, но можно лишь уничтожить таким способом, что революционные действия пролетариата превратят капиталистическое общество в социалистическое. В духовном отношении Вейтлинг всегда находился в большой зависимости от западно-европейских социалистов, но он открыл выход из тупика, в котором они все сидели. Он проломал ворота в той стене, на которой до того времени появлялись и исчезали все социалистические системы, как картины волшебного фонаря.

Агитация Вейтлинга в Швейцарии произвела сенсацию чуть ли не во всей Европе. Она была неприятной неожиданностью для господствующих классов: совершенно так же, как дети, вообразив, что можно играть с огнем, вдруг почувствуют боль обожженного пальца. Для этих классов мирный социализм сделался своего рода модой. Было так красиво и так дешево афишировать великодушное сострадание, которое ни гроша не стоило чувствительным сердцам. Но вот живой пролетарий перевернул медаль и показал на ее оборотной стороне голову Медузы. И этот пролетарий говорил языком, который силой своей непосредственности, бурным красноречием, а в значительной степени и обилием ярких мыслей, далеко оставлял позади деревянную литературу буржуазных профессоров.

Но при всем том Вейтлинг еще далеко не был современным пролетарием. В странах, знакомых ему, в Германии, Австрии, Франции, Швейцарии, еще не было крупной промышленности или были только ее скромные зачатки. Вейтлинг был прежде всего лишь выразителем пролетаризованного ремесла. Он не знал, что только крупная промышленность создает средства и возможность для того, чтобы превратить капиталистическое общество в социалистическое; не знал он и того, что крупная промышленность создает и дисциплинирует в виде современного пролетариата ту армию, которая способна совершить этот переворот. Он никогда не мог уяснить себе, что в борьбе за свою эмансипацию рабочий класс создает оружие и орудие этой эмансипации.

Поэтому революция представляла для него то же, чем для утопических социалистов был спасительный король или спасительный миллионер: она должна была опрокинуть старое общество для того, чтобы по более или менее гениальному плану построить новое. Постольку утопистом оставался и Вейтлинг. Какой бы глубокомысленный план нового общества ни набросал он, все же и самая глубокомысленная утопия не могла сделаться целью пролетарской освободительной борьбы.

Как заблуждался Вейтлинг относительно цели, так заблуждался он и относительно средств. Так как он еще не знал крупно-промышленного пролетариата, а знал только пролетаризованное ремесло, то все свои упования он возлагал на растущую нищету масс. Он хотел, чтобы капиталистический беспорядок дошел до крайней степени и чтобы трудящиеся классы впали в безграничную нищету. Их отчаяние представлялось ему самым действительным рычагом революции. Он рассчитывал даже на босяцкий пролетариат и рекомендовал кражу, как последнее оружие бедных против богатых. Агитация Вейтлинга должна была потерпеть крушение в силу этих внутренних противоречий, если бы даже правительства немедленно не мобилизовались против нее. Вейтлинг еще не мог сделаться полководцем современного рабочего движения, но он был его пророком, как метко назвал его Фейербах.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >