Император и империя

С того времени, как Бонапарт задержал на полпути революцию сверху, и с того времени, как был создан Северо-Германский Союз, сложилось явно неустойчивое положение; затаенная, но жестокая война не прекращалась между Бисмарком и его парижским прообразом.

В первое время она велась дипломатическим оружием, и не Бонапарт старался обострить ее в войну, которая решает посредством железа. Он знал, что после первого же потерянного сражения его трон навсегда рухнет, но трудности его внутреннего положения гнали его вперед. Чтобы устранить их, он должен был добиться какого-нибудь успеха в области иностранной политики и таким способом восстановить свой престиж тяжело пострадавший благодаря успехам прусского оружия в 1866 году. Он вступил в бесконечные переговоры с Данией, Италией и Австрией, чтобы создать подавляющую наступательную коалицию против Северо-Германского Союза. Он предпочел бы чисто дипломатическим путем добиться каких-нибудь «компенсаций» землей и людьми, но на это не мог и не хотел пойти Бисмарк.

Война с Бонапартом была для него очень кстати, как наиболее удобное и хорошее средство для того, чтобы опруссачить теперь и южную Германию. Он показывал вид, будто его одушевляет глубочайшее миролюбие, и когда Баден захотел добровольно вступить в Северо-Германский Союз, он отклонил это предложение на том основании, что это повело бы к войне с Францией. Но его пугал не вообще повод к войне, как таковой, а только этот повод, потому что дело было бы здесь слишком чистое и популярное: если бы из-за него Бонапарт объявил войну и вмешался в чисто германские дела, это до крайней степени воспламенило бы национальные страсти в Германии, что отнюдь не лежало в интересах прусского юнкерства. Бисмарк хотел только династической и контрреволюционной войны с Францией. Так как он был дипломатом старой школы, то и ловушку для своего старого друга на Сене он смастерил из обломков давным-давно изжитой кабинетской политики.

Втайне он подготовлял кандидатуру одного принца из боковой линии Гогенцоллернов на испанский престол, освободившийся в 1868 году благодаря революции. Если бы противник оставил его в покое, то последствия этой дипломатической интриги оказались бы для германских интересов более роковыми, чем для французских. Но Бонапарт влопался в грубо подстроенную ловушку и объявил войну на том основании, будто кандидатура гогенцоллернского принца на испанский трон является оскорблением французской чести. Как человек, более искусный в черной магии, Бисмарк сумел придать объявлению войны Бонапартом такой оборот, что оно принимало вид неожиданного злодейского нападения; в этом помогла ему та ловкость руте, с какою он превратил смысл эмской депеши в его прямую противоположность, та изумительная наглость, с какою он отрицал свое участие в кандидатуре принца Гогенцоллерна, и т. д.

В то время, как буржуазия, опьянев от восторга, по ту и по сю сторону Рейна шла за своим Бонапартом, рабочий класс и по ту и по сю сторону Рейна уяснил себе династический характер войны. Но принципиальный протест против войны, выраженный германскими и французскими рабочими в адресах и собраниях, не мог остановить неумолимого, хода вещей и не мог даже устранить практического вопроса, чья победа имела бы более роковое значение для культурных интересов Европы. Победа Наполеона знаменовала бы не только поражение французского рабочего движения, но и преобладание бонапартизма в Европе и окончательное раздробление Германии. Таким-то образом, при всем принципиальном осуждении династических войн, рабочий класс Германии фактически делал ту оговорку, будто на этот раз нарушителем мира является Бонапарт и будто Германии приходится принять оборонительную войну, как неизбежное зло, если только нападающий не будет своевременно устранен французской нацией.

При такой точке зрения война сделалась популярной. Из-за всех дипломатических маневров массы увидали только необходимость предохранить национальное существование Германии от всякого вмешательства заграницы, а Бисмарк, в свою очередь, старался представить войну чисто оборонительной войной, войной против французского правительства, а не против французского народа. Правда, Бебель и Либкнехт не позволили провести себя и, когда в северо-германском рейхстаге обсуждался военный заем, воздержались от голосования. Но они вызвали таким образом действий решительные возражения даже в эйзенахской фракции: находившийся в Брауншвейге руководящий комитет последней соглашался с лассальянцами в том отношении, что, по его мнению, рабочий класс Германии тоже должен поддерживать эту войну, пока она остается оборонительной войной против бонапартистских нападений.

Благодаря предательской политике господствующих классов эти новые распри в молодом рабочем движении быстро закончились. Едва битва при Седане низвергла французскую империю и таким образом создала возможность мирного соглашения между двумя величайшими культурными народами европейского континента, как Бисмарк через буржуазию выдвинул требование аннексии Эльзас-Лотарингии и тем самым превратил войну в незамаскированно завоевательную войну. Против этого немедленно выступили обе социал-демократические фракции, и брауншвейгский комитет зйзенахцев издал манифест, в котором он призывал германских рабочих устраивать массовые собрания для внушительных манифестаций против аннексии Эльзас- Лотарингии и за почетный мир с французской республикой. В ответ на это генерал Фогель-фон-Фалькенштейн, назначенный во время войны губернатором северо-германского побережья, арестовал членов комитета «по подозрению в измене» и в цепях отправил их в Лёцен близ русской границы. Кроме них, ряд других членов партии подвергся таким же отрицающим всякое право турецким расправам, встретившим восторженное отношение буржуазии; слабые возражения со стороны последней начались лишь с того времени, когда жертвой Фалькен- штейна сделался и Иоганн Якоби, протестовавший в одном народном собрании в Кенигсберге против аннексии Эльзас-Лотарингии.

Германская завоевательная война вызвала упорное и стойкое сопротивление французской нации, и только после полугодичной борьбы, стоившей обоим народам неисчислимых жертв, 26 февраля 1871 года в Версале был заключен прелиминарный мирный договор, по которому Франция взяла на себя обязательство уступить Эльзас-Лотарингию и уплатить пять миллиардов франков в возмещение военных издержек.

За это время германские правительства состряпали германское единство так плохо, как только могли. Разыгралась отвратительная свалка династических интересов, которая представляется теперь тем противнее, чем больше разоблачений сделано за прошедшие с того времени сорок лет. В основу новой имперской конституции была положена, при том сильно ухудшенная, конституция Северо-Германского Союза, которая не обеспечивала народу даже таких прав, как прусская конституция, и с которою, по словам Микеля, одного из самых верных патриотов, можно было мириться, лишь как «с временной одеждой для недолговечного военного государства северной Германии». Ни одно из правительств не помышляло о расширении народных прав хотя бы на волосок; не думали об этом и южно-германские династии, из которых баварская задавалась исключительно узкими партикуля- ристско-реакционными целями и в значительной мере сумела отстоять их во вред германскому единству. Народным массам, проливавшим потоки своей крови, государи после переговоров между собою бросили только феодально-романтические названия: император и империя. Да и это сопровождалось различными трагикомическими эпизодами. Прусский король, честно заявивший, что он хочет только «расширенной Пруссииэ, долго топорщился против императорского титула; баварского же короля, наведя на его грудь пистолет, заставили подписать составленное Бисмарком письмо, в котором он предлагал прусскому королю императорскую корону.

Соглашения, состоявшиеся между государями, затем были внесены — тоже с пистолетом, наведенным на грудь, — в северогерманский рейхстаг и южно-германские палаты: принять или отклонить! Если здесь будет изменена хотя бы только одна запятая, германской единство отодвинется в неопределенную даль. Баварская палата еще проявила некоторое, правда, чисто партикуляристское сопротивление; что касается северо-германского рейхстага, здесь буржуазные партии большинства подчинились почти без всякого возражения. Они превосходно знали, что создают не царство свободы, а царство буржуазии, но они опять пожертвовали своими политическими идеалами материальным интересам своего класса и с дикими воплями накинулись на Бебеля и Либкнехта, которые, как представители социал-демократической оппозиции, с мужественной решительностью защищали неотчуждаемые права народа. По окончании сессии рейхстага в декабре 1870 года они были арестованы по обвинению в приготовлении к государственной измене.

Выборы в первый германский рейхстаг происходили 3 марта 1871 года под свежим впечатлением только что заключенного мира. Это был самый неблагоприятный момент для социал-демократических фракций; тем не менее, они получили 100.000 голосов: лассальянцы несколько более 60.000, эйзенахцы несколько менее 40.000. Но из их кандидатов был избран только Бебель. Либкнехт и Швейцер не прошли в рейхстаг, и Швейцер, диктатура которого все больше отживала свое время, вообще вышел из германского рабочего движения.

Господствующие классы с великим шумом возвещали, что военные бури смели с лица земли и докучливый рабочий вопрос, но революционная Парижская Коммуна разом опровергла эти пророчества. Во всех германских странах, где только был сознательный пролетарский класс, громкие выражения восторга были его ответом на мужественное восстание парижских братьев. Ни у лассальянцев, ни у эйзенахцев не было никаких колебаний. В многочисленных массовых собраниях они заявили о своей солидарности с социальной революцией в Париже, и газеты обоих направлений с одинаковым презрением высмеивали «наивное бесстыдство» некоторых буржуазных газет, которые требовали от германской социал-демократии, чтобы она отреклась от Парижской Коммуны. Точно также Бебель и в рейхстаге выступил в защиту Коммуны, как дела всего европейского пролетариата.

Впоследствии Бисмарк признавался, что эта речь Бебеля была тем «лучом», который просветил его относительно сущности социал-демократического движения. С этого времени он изыскивал средства для борьбы с ним и его подавления, как врага, по отношению к которому общество и государство находятся в состоянии необходимой самообороны. Это признание тем больше заслуживает доверия, что оно дает очень нелестное свидетельство о политической дальновидности Бисмарка. Действительно, теперь началась его борьба против социал-демократии; сначала она сводилась к отдельным выпадам и ударам, затем, приобретая все более отчаянный характер, превратилась в борьбу за собственное существование, пока, наконец, не наступил его бесславный крах.

Источники. Лассаль — Собрание сочинений. Engels — Gewalt und Oekonomie bei der Herstellung des Deutschen Reiches «Neue Zeit», 141,676 f. Маркс — Гражданская воина во Франции; здесь же адресы Интернациональной Ассоциации рабочих о войне.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >