Доверие как способ минимизации трансакционных издержек

Исходным моментом исследования феномена «доверие» и связанного с ним квазинулевого уровня трансакционных издержек должно стать определение данного понятия. В толковом словаре С. И. Ожегова содержится сугубо светское определение: «Доверие — это уверенность в чьей-либо добросовестности, искренности, в правильности чего-нибудь и основанное на этом отношение к кому-нибудь или чему-нибудь» [80. С. 453]. Обращает на себя внимание тот факт, что в светском понимании «доверие» напрямую связывается с таким психологическим состоянием индивида, как «уверенность». Так, например, согласно словарю Вебстера, доверие — это «твердая уверенность в честности и надежности другого». Эта скрытая подмена понятия «доверия» понятием «уверенность» является ключевой и для большинства определений доверия, содержащихся уже в чисто экономической литературе. Такое смешение двух понятий затрудняет понимание доверия как социальной и экономической категории. Дело в том, что термин «уверенность» обычно используется для характеристики суждений индивида относительно правильности собственных действий, в то время как термин «доверие» используется для качественной оценки поведения контрагента по сделке. В обыденном смысле различие между состоянием уверенности и доверия довольно хорошо ощущается. Однако довольно сложно ухватить суть этого отличия. Выступая со светских позиций, доверие можно определить как состояние уверенности, переросшее в привычку для отдельного индивида, либо ставшее традицией, если речь идет об обществе в целом.

Действительно, уверенность в чем-либо и ком-либо имеет под собой какие-то основания (в виде обыденного опыта, научного знания, статистических данных, данных сравнительного анализа, имеющихся достоверных обязательств и т. д.). Более того, в основе уверенности лежат обычно вероятностные оценки, предполагающие разброс возможных исходов (вариантов поведения контрагента, если речь идет о заключении сделки на основе имеющегося массива информации). Доверие, на первый взгляд, носит иррациональный характер — оно не вытекает из непосредственного знания человека, но является рефлексом, привычкой, традицией, которую индивид наследует от предшествующих поколений, находит в уже готовом виде.

Поэтому авторам кажется более приемлемым определение, данное Диего Гамбетта. По его мнению, «доверять человеку — значит верить, что при возникновении определенной ситуации он (человек) не будет действовать во вред нам». Доверие в этом определении обусловлено ситуацией и/или отношениями, это нечто развивающееся между двумя или более участниками в конкретном контексте их взаимоотношений [55. С. 9].

Весь массив исследований категории «доверие» можно разделить на два основных направления. Первое направление имеет преимущественно социологическую природу, второе — преимущественно экономическую. Это деление условно, поскольку, как авторы убедились при исследовании институтов, обеспечивающих достоверность сделки, в поведении человека социальные и экономические мотивы тесно переплетены между собой. Согласно социологической концепции Р. М. Локке, доверие является «продуктом долговременной, исторически сложившейся модели ассоционализма, гражданских обязательств и внесемейного взаимодействия» [55. С. 4]. Некоторые сообщества вследствие особенностей исторического развития в большей степени предрасположены к объединению, нежели другие. Известно, что в тех странах, где люди свободно объединяются в клубы или организуют другие неформальные сообщества, в которых люди объединены по случайным признакам, выше уровень доверия и большее число проблем решается на основе доверительных схем поведения. То есть доверие формируется внутри определенных сообществ, за пределами которых его члены не так охотно выстраивают доверительные отношения.

Ф. Фукуяма, говоря о доверии, также обращает особое внимание на отношения, выходящие за пределы одной семьи. Он утверждает, например, что различия в экономическом положении стран являются следствием культурных привычек создавать доверительные отношения вне семьи. В тех обществах, где участники экономической деятельности испытывают доверие к лицам, не являющимся членами их семей, и взаимодействуют с ними, создаются более крупные, разветвленные и рациональные организации. Эти организации, по мнению Фукуямы, необходимы, чтобы конкурировать в современных условиях в высокотехнологичных, быстрорастущих и рентабельных отраслях экономики.

В рассуждениях Фукуямы представляется любопытным именно это позиционирование семьи как образцового сообщества, основанного на отношениях доверия. Иными словами, семья рассматривается им как «элементарная частица» в отношениях доверия. На самом деле отношения доверия внутри семьи покоятся на том же самом основании, что и любые отношения доверия — на прочно укоренившемся убеждении считать действенными те залоги, которые принимает на себя контрагент. В случае семьи таким залогом являются ресурсы, принадлежащие семье — индивид теряет возможность пользоваться этими ресурсами, если нарушает условия формального или условного контракта, принятого в данной семье. Но с логической точки зрения нет никакой разницы между отношениями доверия внутри семьи и отношениями доверия, например, в предпринимательском сообществе. Репутация индивида является таким же залогом, как и принадлежность к семье. Потеря репутации точно так же сопряжена с утратой возможности для индивида распоряжаться ресурсами, как потеря помощи со стороны семьи. Ценность семьи абсолютна только для тех, кто считает семью наиболее комфортной средой существования индивида. Конфликт с семьей возникает в том случае, если семейные традиции препятствуют более полному использованию индивидом имеющихся у него возможностей. Но то же самое можно сказать о конфликте индивида с любым сообществом.

Сам Фукуяма трактует доверие как «возникающее у членов общества ожидание того, что другие его члены будут вести себя более или менее предсказуемо, честно и с вниманием к нуждам окружающих, в согласии с некоторыми общими нормами. Кое- что из этих норм относится к сфере «фундаментальных ценностей» (например к пониманию Бога и справедливости), однако в их число входят и такие вполне светские вещи, как профессиональные стандарты и корпоративные кодексы поведения» [118. С. 52].

Вторая ветвь исследований, посвященных доверию, имеет более экономическую, нежели социальную, окраску. Здесь внимание фокусируется на долгосрочной собственной заинтересованности контрагентов — сторон контракта — и сопоставлении ими затрат и выгод при выборе альтернативных вариантов подхода к сделке.

В рамках экономической ветви анализа доверие рассматривается не как культурный феномен, а как форма рационального поведения (выбора) экономических агентов в условиях, когда известен набор возможностей (альтернатив) и факторов (ограничений), предопределяющих до некоторой степени их поведение.

Поведение экономических агентов можно квалифицировать как доверие, если при заключении сделки они не расходуют ресурсы на предотвращение возможности негативного поведения со стороны других агентов, считая, что их контрагенты не воспользуются возможностью причинить вред.

Вероятность лояльного поведения контрагентов определяется спектром ограничений, в условиях которых приходится действовать экономическим агентам.

Доверие как форма поведения индивида возникает только в условиях нехватки информации и существования неопределенности в отношении поведения контрагентов по сделке. Доверие означает, что даже при отсутствии тех гарантий, которые создаются достоверными обязательствами, индивид принимает нулевую вероятность потерь вследствие сознательного неисполнения обязательств контрагентом. У индивида есть основания полагать, что их контрагенты не воспользуются возможностью получить выигрыш за его счет, а в случае неумышленных ошибок компенсируют ему причиненные убытки.

Чтобы объяснить такую манеру поведения индивида, необходимо обратиться к классификации ограничений, предложенной в свое время Я. Корнай [39. С. 47—52]. Согласно Корнай, имеющийся массив ограничений может быть классифицирован тремя способами. Во-первых, ограничения могут быть условными и безусловными. Безусловные ограничения — это те ограничения, которые невозможно преодолеть ни при каких условиях. Например, нехватка (абсолютное отсутствие) трудовых ресурсов или сырья не позволяет фирме увеличивать объем производства. Безусловным является всякое материальное ограничение, то есть ограничение, имеющее «физическую» природу (пространство, время). Но не только. Капиталистическая фирма сталкивается с ограничениями по спросу — объем блага, который она может произвести и поставить на рынок по данной цене оказывается большим, чем тот объем, который она способна произвести и продать. Домашнее хозяйство сталкивается с бюджетными ограничениями. Это означает, что объем потребления благ домашним хозяйством не может быть больше того объема благ, которое оно произведет в течение всей жизни. Несмотря на свою социальную природу, эти ограничения так же являются безусловными.

Условными называют ограничения, которые в принципе могут быть преодолены. Условные ограничения выражают закономерности в поведении индивида, обусловленные не физическими, а социальными субстанциями. Сюда можно отнести моральные, нравственные, религиозные, сословные и прочие ограничения такого же рода. Условные ограничения создаются людьми и нарушаются ими же самими. Поэтому зачастую их называют ограничениями поведения. Условным ограничением, например, является запретительный сигнал светофора или сплошная разделительная полоса на дороге. Каждый пешеход и каждый водитель для себя определяет возможность нарушения этого ограничения. Здесь обнаруживается, что термин «безусловность» необходимо использовать с осторожностью. Некоторые из ограничений, классифицируемых в коротком периоде как безусловные, в длительном периоде утрачивают это качество и становятся условными. Так, дефицит бюджета является безусловным ограничением только для текущего периода.

Вторым направлением классификации выступает разделение ограничений по признаку их жесткости/мягкости. Жесткими являются ограничения, которые индивид считает непреодолимыми. Мягкими ограничения становятся, если, по мнению индивида, их можно преодолеть. Следует подчеркнуть, что эти классификационные признаки не идентичны. Все безусловные ограничения, конечно, жесткие, поскольку их невозможно преодолеть физически. Но вот условные ограничения могут быть как жесткими, так и мягкими в зависимости от той манеры поведения, которую выберет индивид. Это замечание весьма существенно для понимания сути отношений доверия. Например, в некоторых странах двойная разделительная полоса, по мнению водителя, жестче бетонной стены, хотя в других странах ею откровенно пренебрегают. Точно так же для отдельных людей рукопожатие означает факт заключения сделки, в то время как для других людей это событие не связано с дополнительными обязательствами. Еще важнее, что такое различие в оценке одних и тех же ограничений как жестких и мягких пролегает не между отдельными людьми, но между отдельными странами и даже хозяйственными системами. В экономически развитых странах правовые ограничения, обрамляющие сделку, являются жесткими, а в российской экономике — по преимуществу мягкими.

Наконец, ограничения могут быть классифицированы как эффективные и неэффективные. Эффективным считается то ограничение, которое предопределило выбор индивида в конкретной ситуации. Все остальные ограничения считаются неэффективными. Очевидно, что эффективным становится первое жесткое ограничение, с которым сталкивается индивид. Непредвиденное изменение условий торговли может побудить продавца «взвинтить» цену, и тогда эффективным станет ограничение по спросу. Но продавец оставит цену на прежнем уровне, если эффективным ограничением для него выступает собственная репутация.

Доверие рассматривается авторами как форма взаимоотношений между экономическими агентами, когда последние знают, что условные ограничения, которые они сами и их контрагенты возлагают на себя в процессе заключения сделки, воспринимаются ими самими и их контрагентами как жесткие, т. е. непреодолимые.

Условность ограничений в данном случае предполагает существование принципиальной возможности неисполнения самим индивидом и его контрагентами принятых на себя обязательств. Но взаимное восприятие этих условных ограничений как жестких обуславливает отсутствие такой возможности и формирует доверие.

С экономической точки зрения существует только одна причина, склоняющая индивида к восприятию любых ограничений (не только условных) в качестве жестких — эта угроза снижения уровня благосостояния. Вернемся к примеру с правилами дорожного движения. Если в случае пренебрежения этими правилами возрастет вероятность взыскания штрафа (или получения ущерба в иной форме), или возрастет его размер, или станут более тяжкими последствия для здоровья нарушителя, то это заставит индивида соблюдать правила дорожного движения. В других странах от нарушения правил дорожного движения индивида может удержать опасение изменения мнения о нем со стороны окружающих. В некоторых странах соблюдение правил дорожного движения приобрело силу рефлекса, привычки, когда люди действуют по определенному шаблону, не подключая к своим поступкам аналитическую деятельность ума.

Этот принцип максимизации благосостояния может быть органично перенесен в область экономических взаимодействий. Во время путешествия по Соединенным Штатам Макс Вебер заметил, что многие бизнесмены представляют себя последователями определенных христианских верований, стремясь выглядеть честнее и завоевать большее доверие. «Однажды автор этих строк, — пишет М. Вебер, — проезжая на поезде по индейским территориям, заметил сидящему рядом торговцу чугунными надгробиями, что его удивляет, как по-прежнему сильно церковь владеет умами. В ответ торговец заметил: “Сэр, по-моему, каждый сам решает, верить ему в Бога или нет; но лично я не доверю и пятидесяти центов фермеру или бизнесмену, не принадлежащему ни к одной вере. С какой стати ему их мне возвращать, если он ни во что не верит?”» [118. С. 85—86].

Фундаментальное исследование М. Вебера «Протестантская этика и “дух капитализма”» фактически полностью посвящено тому, что можно было бы назвать примером жесткости (и эффективности) условных ограничений. Именно так, поскольку религиозные ограничения можно считать классическим типом условных ограничений. Являются ли религиозные догматы жесткими или мягкими ограничениями, зависит исключительно от того, какую манеру поведения выберет индивид. Вывод М. Вебера состоит в том, что приверженность протестантским принципам обуславливает совершенно иные отношения между экономическими агентами (между продавцами и покупателями, между партнерами, между контрагентами, между владельцем фирмы и наемными работниками), чем у приверженцев католицизма. Суть дела состоит в том, что понятие предопределенности, богоизбранности вносится и в деловые отношения. Теперь эти отношения должны строиться на тех же принципах, что и религиозная жизнь индивида — небесное и земное неразделимы для Творца. Вебер описывает интересные последствия такой модели поведения. Известно, например, что «скорее верблюд пройдет сквозь игольное ушко, чем богатый войдет в царствие небесное». Но для протестантов личное богатство предпринимателя или работника было мерилом его успешности в делах и усердия на той стезе, которую ему определил Бог. Противоречие разрешалось благодаря тому, что обладатели баснословных состояний продолжали вести скромную личную жизнь, отказываясь от излишеств в пище, одежде и жилье. Так они и умирали бедными, будучи сказочно богатыми, чем вызывали ярость со стороны католиков. Для протестантской этики характерны такие добродетели, как верность данному слову, аккуратность в делах и точность в расчетах — это качества, без которых невозможно существование капиталистического общества. Именно такие люди основали Соединенные Штаты Америки, и не стоит удивляться, что эта страна остается лидером по части предпринимательской инициативы.

Многое уже забылось за эти 350 лет — богатые теперь не гнушаются пользоваться своим богатством еще при жизни. Но то, что раньше было религиозными догматами, теперь стало привычкой людей, атрибутом делового поведения. И если раньше протестант доверял протестанту, то теперь американец доверяет американцу. Иной модели поведения в этой стране просто не существует. Именно поэтому американское общество так тяжело восприняло создание финансовой пирамиды Мэдоффом и так сурово наказало его за обман доверия. В США прекрасно понимают, что доверие — это экономический ресурс, потеря которого неизбежно сделает общество беднее, как сделало бы его беднее утрата денег как средства обращения.

Позволим себе ввести градацию степеней доверия в отношениях между контрагентами, сознавая всю условность такого ранжирования. Абсолютное (органическое) доверие означает, что индивид не рассматривает в качестве альтернативы вариант нечестного поведения контрагента, то есть умышленного уклонения от соблюдения параметров сделки. Иными словами, вероятность выполнения сделки контрагентом, по мнению самого индивида, равна единице. Напротив, отсутствие доверия означает, что, по мнению индивида, его контрагент либо совершенно определенно не сможет выполнить те обязательства, которые он (контрагент) готов взять на себя в соответствии с контрактом, либо вовсе не собирается выполнять эти обязательства. В этом случае вероятность выполнения контракта равняется нулю. Между этими двумя полярными случаями располагаются остальные степени доверия. В случае, когда вероятность исполнения сделки близка к единице, можно использовать такой термин, как «сомнение». Особую стадию представляют собой случаи, когда, по мнению индивида, вероятность точного выполнения сделки контрагентом близка к нулю. Для описания взаимоотношений в этом случае больше всего подходит термин «подозрительность». Индивид предполагает, что его контрагент вступает в сделку с какими-то завуалированными целями, которые могут представлять опасность для благосостояния самого индивида. Понятно, что в этом случае потребуется значительный объем информации и гарантий (достоверных обязательств и залогов), чтобы сделка все-таки состоялась. Хотя невозможно прочертить точные границы каждой стадии, зато можно определить характерные черты поведения индивида для каждой степени доверия.

Общая тенденция заключается в том, что по мере снижения степени доверия с полного доверия до подозрительности возрастает уровень издержек, необходимых для заключения сделки — то, что мы привыкли называть трансакционными издержками. Эти издержки растут потому, что один (или оба) контрагент пытается получить информацию об истинных намерениях и возможностях другого. Он несет эти издержки сам либо перекладывает их на контрагента, что не имеет значения с точки зрения общей величины трансакционных издержек. При абсолютном доверии трансакционные издержки равны нулю, так как доверие выступает идеальным суррогатом информации о контрагенте и достоверных обязательствах.

Если же у индивида возникают сомнения относительно намерений и возможностей партнера, то трансакционные издержки становятся положительными. Однако размер их невелик, и сомнение может быть развеяно при незначительных усилиях индивида или контрагента. Примером таких незначительных инвестиций на практике служат удостоверение личности, документы, подтверждающие квалификацию, рекомендательные письма.

Когда сделка заключается в атмосфере подозрительности, то трансакционные издержки возрастают многократно. Стороны прилагают немало усилий к тому, чтобы получить больше информации о контрагенте, либо застраховать сделку, либо заставить контрагента предоставить как можно больший объем достоверных обязательств.

Что касается стадии недоверия, то здесь, как и в случае абсолютного доверия, трансакционные издержки вновь падают до нуля. Поскольку индивид считает сделку бесперспективной, он не возлагает на себя и партнера издержки по поиску информации и обеспечению гарантий сделки. Стоит помнить, что конечным результатом господства отношений недоверия является не сделка с «нулевыми трансакционными издержками», как это происходит в случае абсолютного доверия, а отсутствие сделки и полная потеря общественного выигрыша, который мог бы быть достигнут при ее заключении. Если бы в обществе установилась атмосфера полного недоверия, то в конечном счете оно потеряло бы все преимущества, обеспечиваемые разделением труда и специализацией. Правда, возможен и другой вариант, который был реализован в социалистической экономике. В этом варианте контрагенты, испытывающие по отношению друг к другу глубочайшую степень недоверия, были вообще исключены из процесса совершения сделки — эту функцию взял на себя специальный государственный орган.

Хрестоматийным примером отрасли экономики, в которой проблема доверия играет ключевую роль, является банковская сфера и вообще те виды деятельности, в которых одна сторона принимает на себя длительные обязательства. Так, коммерческие банки имеют независимые источники информации, свидетельствующие о степени добросовестности и разборчивости клиента (например бюро кредитных историй), но они могут потребовать от клиента возложить бремя поиска информации на самого себя (справка о доходах, поиск поручителей либо обеспечение залога). Что касается современной российской банковской системы, то различие между стадиями доверия заключается в том, насколько банки склонны заменять одну форму информации о клиенте другой.

Как справедливо указывал Я. Корнай, «при коммунистическом режиме в сознании людей сформировалось странное сочетание доверия и подозрительности» [38. С. 13]. Это проявляется в том, что российские банки предпочитают не замещать одну форму информации (гарантии) другой, а суммировать их. Парадоксальным образом появление такого института, как бюро кредитных историй, привело не к снижению, а к росту трансакционных издержек. Дело в том, что банки рассматривают кредитную историю клиента как дополнительную информацию (гарантию) к уже существующим достоверным обязательствам, и даже не пытаются заместить ею другие достоверные обязательства, предоставление которых связано с более высокими общественными издержками. Правда, в последнее время в банковской сфере наметился некоторый сдвиг, обещающий снижение трансакционных издержек. Постепенно кредитная история в функции залога стал вытеснять другие громоздкие формы залогов. Было бы удивительно, если бы передовые банки не воспользовались такой возможностью снижения операционных издержек.

Однако было бы неправильным замыкать проблемы доверия только на кредитно-финансовой сфере экономики. Как справедливо подчеркивал тот же Янош Корнай, «многие другие аспекты честности и доверия выпали из сферы обсуждения в парламенте, на телевидении и в прессе. Почти не упоминается то, как один бизнесмен обманул другого, как продавцы обманывают покупателей, строители — будущих владельцев домов, а должники — кредиторов. Практически не исследуется (за исключением отдельных случаев, получивших большой общественный резонанс) качество профессиональных стандартов и беспристрастность так называемых нейтральных объективных институтов» [38. С. 15]. Ранее эти проблемы были достаточно подробно рассмотрены в рамках теории о рыночных сигналах [85. С. 681—700]. Здесь же стоит остановиться на сравнительно недавних попытках правительства Российской Федерации компенсировать дефицит доверительных отношений с помощью изощренной системы залогов.

Речь идет, в частности, о создании института саморегулиру- емых организаций (СРО) в строительстве. Строительная фирма обязана действовать в составе СРО, заплатив за это довольно солидные членские взносы. Взамен этого на СРО возлагаются обязательства самой строительной организации в том случае, когда она неспособна или не желает отвечать по ним самостоятельно. По сути, речь идет о такой реликтовой форме залога, какой является круговая порука. Непродолжительное время, в течение которого действует этот институт, показало его неэффективность в качестве суррогата доверительных отношений. Руководство СРО хорошо действует только на первом этапе — при сборе членских взносов со строительных организаций. Когда же стали поступать претензии со стороны держателей обязательств, оказалось, что отсутствуют эффективные меры по принуждению СРО к выполнению обязательств, принятых ее членами. Таким образом, еще раз подтверждена гипотеза о том, что неформальные и производные институты поддержки контрактов могут действовать только в «тени закона».

Позволим себе сформулировать некоторые выводы: чем выше уровень доверия, тем ниже величина трансакционных издержек. Некоторые исследователи связывают между собой даже не две, а три категории. Помимо двух названных (доверие и трансакционные издержки), по их мнению, должна приниматься во внимание еще и честность. Чем честнее стороны, пишет Я. Корнай, тем глубже доверие между ними и ниже трансакционные издержки [38. С. 5]. Это очень важный фрагмент, в котором подчеркивается взаимосвязь между доверием с одной стороны и уровнем трансакционных издержек — с другой. Такая логическая взаимосвязь представляется корректной, но не совсем полно отвечающей смыслу термина «доверие», используемого для характеристики взаимоотношений сторон сделки. Действительно, честность понимается как приверженность индивида к соблюдению набора условных ограничений (моральных, религиозных, этических норм и правил) в процессе своей жизнедеятельности. В рассматриваемом контексте — как соблюдение условных ограничений в процессе заключения и выполнения контракта (деловой этикет, репутация, обязательства, принятые по умолчанию и проч.). Исходя из этого, доверием можно считать меру уверенности одного индивида в том, что другой контрагент будет вести себя честно, то есть не нарушит условия сделки умышленно.

Легко заметить, что в действительности отношения, которые авторы описывают термином «доверие», касаются не только намерений контрагента, но и его возможностей. Даже абсолютная уверенность индивида в честности контрагента не гарантирует полного доверия во взаимоотношениях, если у индивида сохранятся сомнения относительно возможностей контрагента выполнить условия контракта (компетентность контрагента). В качестве иллюстрации этого тезиса можно привести ситуацию «кризиса доверия», сложившуюся на рынке межбанковского кредитования России в сентябре 2008 года. Тогда за один день — 16 сентября — процентная ставка по кредитам взлетела до 17 % (притом что еще за два дня до этого ставка RIBOR составляла 8,64 %), и рынок кредитов захлопнулся. Вряд ли все кредиторы считали своих заемщиков недобросовестными. Скорее всего, они предполагали, что большинство из претендующих на кредит хотя и являются честными контрагентами, но слишком оптимистично оценивают свои возможности по выполнению долговых обязательств. По мнению большинства кредиторов, столь высокая процентная ставка автоматически произвела так называемый «неблагоприятный отбор», когда рынок добровольно покинули наиболее надежные контрагенты[1].

Таким образом, можно дать более полное определение термина «доверие». Доверие формируется исходя из оценки двух качеств контрагента: его склонности придерживаться условий контракта и его возможностей выполнить эти условия.

Слово «оценка» использовано в определении неслучайно, поскольку доверие одного индивида к другому поддается количественному измерению. У того же Я. Корнай (со ссылкой на Райзера, Руссо и Штейна) находим, что «степень доверия можно измерить различными способами, в частности, долей предоплаты. Любопытно, что соответствующий показатель составляет в Беларуси, Украине и России около 40 %, в то время как в Венгрии, Чехии и Польше — примерно 10 %» [38. С. 15]. Можно привести и другие показатели, характеризующие степень доверия по отношению к контрагентам. Например, можно воспользоваться таким показателем, как коэффициент покрытия кредита залогом. После финансового кризиса 2008 года значение этого коэффициента, широко используемого в российской банковской практике, возросло до 1,5. Иными словами, рыночная цена залога теперь должна была в 1,5 раза превышать сумму получаемого кредита. До кризиса ведущие банки удерживали этот коэффициент на уровне 0,6— 0,8. Это значит, что ситуация была противоположной — размер кредита в 1,5 раза превышал стоимость залога.

Приведенные выше примеры представляют собой частные случаи оценки степени доверия между контрагентами. В экономической теории и в экономической практике неоднократно использовались методы и способы, позволяющие количественно измерить уровень доверия.

Начнем с модели, предложенной Р. Левицки, М. Стивенсоном и Б. Банкером [123]. Согласно модели ЛСБ доверие можно рассматривать с трех позиций. Во-первых, как доверие, основанное на расчете. В данном случае экономический агент оценивает своих контрагентов исходя из следующих критериев: соответствие действий других контрагентов собственным ожиданиям агента; наличие информации о деятельности контрагентов от третьих лиц; отсутствие в практике деятельности контрагентов невыполненных контрактных обязательств. Во-вторых, как доверие, основанное на знании. Данная оценка базируется на опыте взаимодействия индивида с другими контрагентами и его способности предсказывать возможные варианты их поведения. И, в-третьих, как доверие, основанное на тождестве. Здесь экономическим агентом анализируется общность и тождественность целей, интересов, принципов и ценностей с контрагентами в процессе осуществления деятельности.

Вторая модель, о которой хотелось бы упомянуть, разработана А. Л. Журавлевым и А. Б. Купрейченко. Можно утверждать, что эта и предшествующая модели сходны по своему содержанию. Вторая модель также состоит из трех элементов: предсказуемость, надежность и единство (тождественность). Под предсказуемостью в ней понимается представление экономического агента о том, насколько он хорошо осведомлен о контрагенте, по отношению к которому оценивает уровень доверия, и насколько способен предсказать поведение контрагента в ситуации неопределенности. Под надежностью понимается представление экономического агента о склонности контрагента к оппортунизму. И, наконец, единство. Этот принцип идентичен принципу тождественности предыдущей модели.

Попытаемся резюмировать вышесказанное и оценить две представленные выше модели в совокупности. Безусловно, каждой из трех составляющих и первой, и второй модели можно присвоить количественное значение в целом и ее основным элементам в частности, что позволит экономическому агенту оценить каждого из взаимодействующих с ним контрагентов с позиций расчета, знаний и тождества. Итогом данных расчетов будет выведенный интегральный показатель. Использовать эти модели можно будет только для оценки уровня доверия между хозяйствующими единицами, взаимодействующими друг с другом. Намного сложнее будет использовать данную модель для определения, скажем, совокупного уровня доверия экономических агентов к рыночным институтам или государству. То есть в данном ключе модель становится и вовсе непригодной к использованию. Стоит еще отметить, что во всем массиве литературы авторам не удалось найти упоминаний о практическом применении данных моделей. То есть описанные выше модели оценки и измерения уровня доверия не состоятельны в разрезе утилитарного экономического анализа. Они носят сугубо теоретический характер.

В западной экономической литературе первые попытки количественного анализа отношений доверия относятся к 1966 году. В настоящее время так называемые «индексы доверия» (индекс настроения потребителей, потребительских ожиданий, потребительской уверенности и пр.) используются как надежный инструмент экономического анализа.

В Соединенных Штатах, Японии и странах Евросоюза длительное время рассчитываются и анализируются в динамике индексы доверия потребителей. Расчет таких индексов основан на выборочном опросе потребителей и имеет целью определение их настроений.

Родиной исчисления таких индексов и страной, где индексы широко используются при формировании экономической политики, стали США. Пожалуй, наиболее репрезентативным является индекс доверия (индекс настроения) потребителей — Consumer Sentiment Index (CSI), который рассчитывается два раза в месяц по результатам опроса 500 человек на предмет их уверенности в текущей экономической ситуации. Расчетами занимаются ученые Мичиганского университета. Этот индекс отражает желание потребителей расходовать свои средства. Положительная или отрицательная динамика индекса может оказывать влияние на ситуацию на рынке — зачастую рост индекса ведет к росту курса доллара и наоборот.

Начиная с 1985 года, Некоммерческая информационная палата США ежемесячно опрашивает 5 тыс. выбранных произвольно домашних хозяйств с целью определения оценки ими текущего состояния рынка труда, экономической ситуации и перспектив роста личных доходов. Динамику этого показателя используют для прогноза изменений в структуре потребления домохозяйств. Индекс состоит из двух подчиненных — индекса текущих условий (Current Condition Index) и индекса будущих ожиданий (Expectation Index). Доля их в интегральном индексе составляет 40 % и 60 % соответственно. Этот индекс называют индексом доверия.

Индексы, подобные американским, рассчитываются в Японии и Евросоюзе. Индекс потребительского доверия в Японии (Consumer Confidence Index) рассчитывается по поручению правительства страны секретариатом кабинета министров. Основа для расчетов индекса — опрос потребителей с целью оценки их настроений по четырем пунктам: по поводу общего состояния экономики, изменения будущих доходов, условий труда и готовности приобретать товары длительного пользования.

В Евросоюзе используются для оценки уровня доверия индекс делового доверия (EMU Industry Confidence) и потребительского доверия (EMU Consumer Confidence). Оба индекса выводятся исходя из опроса 25 тыс. организаций и 25 тыс. потребителей соответственно. Интегральное значение двух индексов определяется как индекс экономических ожиданий. Причем, для Евросоюза рассчитывают как сводный индекс, так и частные индексы — для отдельных стран.

В Великобритании и Германии одна из крупнейших международных маркетинговых компаний (GfK Group) посредством опроса потребителей рассчитывает индекс доверия потребителей (GfK Consumer Confidence). Данный индекс складывается из трех компонентов. Первый — экономические ожидания (Economic expectations) — рассчитывается на основании ответов на вопрос: «Как Вы полагаете, как общая экономическая ситуация будет развиваться в течение ближайших 12 месяцев?». Второй — ожидания в отношении доходов (Income expectations) — рассчитывается на основании ответов на вопрос: «Как Вы полагаете, как будет развиваться финансовая ситуация в Вашей семье?». Третий — склонность к покупкам (Propensity to buy) — рассчитывается на основании ответов на вопрос: «Как Вы полагаете, разумно ли совершать основные покупки в данный момент?»

К сожалению, данные индексы могут лишь косвенно помочь авторам при анализе отношений доверия в российской экономике. Объектом нашего исследования являются индивидуальные оценки межличностных отношений, деловых качеств контрагентов; оценка индивидами способности и готовности контрагентов выполнять взятые на себя обязательства. В конце концов, это оценка надежности контрактов, оценка качества институциональной среды. Индексы, рассчитываемые в западной статистике, полностью лишены межличностной окраски. Они характеризуют уверенность людей в том, что текущие экономические условия сохранятся в ближайшее время. Это, по сути, индивидуальная оценка экономических перспектив. Использование термина «доверие» в названии этих индексов является результатом небрежности или дословного перевода. Правильнее было бы назвать эти индексы индексами ожиданий или уверенности. Кстати, именно такие термины зачастую и используются.

Вследствие этого авторы скептически относятся к использованию в исследовании индексов, подобных CSI. Хотя попытки исчислить аналогичный индекс доверия и для российской экономики предпринимались не раз. Например, Национальный банк «Траст» совместно с RONIR Monitoring в 2007 году запустил исследовательский проект «ТРАСТ Индекс МСБ». Целью исследования стало «изучение доверия на уровне российской предпринимательской среды». Объектом исследования выступил малый и средний бизнес, доля которого в совокупной величине ВВП России составляет всего 12 %, в то время как в США аналогичный показатель составляет 54 %. В качестве респондентов было привлечено 1000 предпринимателей из всех регионов России. К сожалению, в качестве основы для расчета этого индекса была использована методика Мичиганского университета США. Полученный индекс CSI не позволяет судить о состоянии доверия в предпринимательской среде России.

Гораздо более информативен индекс доверия инвесторов, рассчитываемый Альфа Банком с середины 2003 года. Этот индекс стал первым индикатором отношения инвесторов к России. Методология его построения основана на подходе, разработанном Дж. Стоком и М. Уотсоном, и используется Национальным бюро экономических исследований США для оценки состояния экономики страны. Индекс состоит из трех компонентов: доверия фондового рынка (вес 20 %), доверия иностранных инвесторов — портфельных и стратегических (вес 37 %) и доверия к экономике (вес 43 %). Использование показателей фондового рынка (равно как и учет данных счетов движения капитала) добавляет репрезентативность данному индексу. Известно, что в отечественной экономике движение фондовых индексов отражает доверие инвесторов по отношению к склонности политических властей выполнять свои обязательства перед бизнесом, а также уверенность инвесторов в возможности отечественных фирм справиться с возникающими финансовыми трудностями. Примером первого рода является падение фондовых индексов осенью 2003 года в связи с делом ЮКОСа. А вот катастрофическое падение индексов на рубеже 2008—2009 гг. как раз отражало недостаточную уверенность инвесторов в деловых качествах российских предпринимателей и их способности справиться с последствиями финансового кризиса. Однако в целом данный индекс, на наш взгляд, не может быть взят за основу при определении уровня доверия в стране, поскольку затрагивает лишь отношения доверия, сложившиеся в узкой группе профессиональных инвесторов.

В 2006 году аудиторская компания ФБК опубликовала доклад с многообещающим заглавием «Доверие в экономике: количественная оценка». В качестве аналитического инструмента авторами доклада был предложен новый индекс доверия.

По мнению разработчиков, индекс доверия — это количественная (курсив наш. — авт.) динамическая характеристика взаимоотношений различных экономических субъектов, которые (взаимоотношения) основаны на выгодности экономических результатов взаимодействия и на уверенности в добросовестности (лояльности, искренности и пр.) друг друга. К достоинствам индекса авторы отнесли следующие его характеристики:

  • 1) он охватывает взаимоотношения всех групп субъектов рынка;
  • 2) характеризует совокупный уровень доверия к экономике этих групп;
  • 3) характеризует доверие, которое определяется не эмоциональным восприятием, а уровнем экономической активности всех субъектов рынка;
  • 4) демонстрирует изменение уровня доверия нарастающим итогом.

В структуру предлагаемого индекса авторы включили следующие показатели: индекс потребительских цен, денежные расходы населения, депозиты организаций и банков, объем иностранных инвестиций, инвестиции в основной капитал, вывоз капитала частным сектором, объем предоставленных кредитов, объем портфеля ценных бумаг кредитных организаций.

Исследование материалов аналитического доклада ФБК позволяет сделать вывод о том, что его авторы поставили перед собой амбициозную задачу, но справиться с ней не смогли. Причина неудачи лежит на поверхности — в ходе исследования авторы фактически отказались от исследования доверия, и исподволь сбились на изучение состояния уверенности экономических агентов, оперирующих в российской экономике. С этой точки зрения включение в набор индикаторов такого показателя, как темп инфляции, представляется вполне обоснованным и даже необходимым. Из многочисленных работ по этой теме известно, что высокий темп инфляции порождает неуверенность среди кредиторов и заемщиков. Проблема только в том, что этот показатель совершенно ничего не говорит о межличностном или межсубъектном доверии. В конце концов, грандиозная попытка свелась к построению еще одного индекса, характеризующего состояние уверенности общества в том, что существующее положение вещей сохранится и в дальнейшем. Повторимся, что лишь по какому-то недоразумению индексы подобного рода принято называть индексами доверия.

Таким образом, все индексы, проанализированные авторами выше, и две исключительно теоретические модели, с которых, собственно говоря, и начали авторы свой анализ, не удовлетворяют с тех позиций, которые изначально были выбраны основными при написании работы. Они не позволяют авторам определить степень распространения доверительных отношений между субъектами российской экономики, не говоря уже о том, чтобы определить динамику этих взаимоотношений и факторы, ее определяющие.

Для оценки степени распространения доверительных отношений в экономике, равно как и оценки качества суррогатов доверия, необходимо ограничить круг тех социально-экономических взаимосвязей, в которых принципиально возможно возникновение отношений доверия (см. табл. 3).

Таблица 3

Матрица институтов поддержки контрактных обязательств

СУБЪЕКТ

ФИРМА

ГОСУДАРСТВО

СУБЪЕКТ

Прецеденты

Возможность обмана, ведущего к сокращению благосостояния

Отказ от исполнения принятых на себя обязательств

Отказ правительства от выполнения обязательств (условных, вмененных и фактических)

Форма обеспечения контрактных обязательств

Поручительство, материальные залоги

Договор (контракт), профсоюзы

Выборы

ФИРМА

Прецеденты

Возможность

оппортунистического

поведения

работника

Нарушение (неисполнение) принятых на себя обязательств (умышленное, неумышленное)

Отказ правительства от выполнения обязательств (дефолт, конфискация)

Окончание табл. 3

СУБЪЕКТ

ФИРМА

ГОСУДАРСТВО

Форма обеспечения контрактных обязательств

Контракт,

эффективный

контроль

Поручительство,

материальные

залоги

Банкротство,

оппортунизм

ГОСУДАРСТВО

Прецеденты

Сокрытие информации, ведущее к сокращению доходов государства

Сокрытие информации, ведущее к сокращению доходов государства

Нецелевое

использование

бюджетных

средств

Форма обеспечения контрактных обязательств

Эффективный

контроль

Эффективный

контроль

Централизация

средств

Именно с этой целью авторами составлена матричная таблица, призванная проиллюстрировать потенциальное многообразие форм и направлений проявления доверительных отношений.

Изначально выделено три субъекта взаимоотношений — домашние хозяйства, фирмы и государство. Соответственно, возникает девять типов взаимоотношений, включая взаимоотношения внутри субъектной группы. Следует отметить, что взаимоотношения между субъектами носят разнообразный характер и не исчерпываются стандартной парой «продавец — покупатель». Общим остается лишь то, что каждая из сторон принимает на себя обязательства перед другой стороной независимо от того, носит ли контракт формальный или условный характер.

Категорию «доверие» будет уместно вводить в анализ только в том случае, если отношения между сторонами строятся на отношениях контракта, когда у каждой стороны со временем появляются заинтересованность и возможность отклониться от тех условий, которые были зафиксированы в первоначальном соглашении. Именно в таком ракурсе и стоит рассматривать отношения доверия со стороны населения к государству — насколько высока вероятность того, что государственные органы управления будут придерживаться тех обязательств, которые они приняли на себя в соответствии с ранее заключенными общественными контрактами. Как высока вероятность того, что принятые налоговые ставки не будут пересмотрены в сторону повышения в ближайшем будущем; что денежная система останется в неприкосновенности, и что не будут проведены денежные реформы конфискационного типа; что уровень социальных расходов бюджета будет расти? Действительно ли замена льгот денежными компенсациями не приведет к снижению уровня жизни населения? Правда ли, что пенсионная реформа не приведет к росту возрастного ценза для лиц, выходящих на пенсию? Здесь мы перечисляем только те вопросы, которые задавали и задают себе россияне на протяжении последних 5—7 лет. Понятно, что эти вопросы не были бы столь актуальными, если бы уровень доверия правительству со стороны россиян был бы выше, чем в настоящее время. Сомнения и даже подозрительность вызваны тем, что россияне сравнительно высоко оценивают вероятность того, что правительство может отказаться от взятых на себя обязательств. Правда, правительство России всего раз допустило подобный шаг в своей истории (технический дефолт 1998 года), но в представлении большинства россиян оно (правительство) является преемником советского правительства, которое своим поведением породило однозначные стереотипы конфискационного государства в представлении нескольких поколений россиян.

Авторы разделяют ту точку зрения, что доверие является не только качественным показателем — степень доверия может иметь и количественную оценку. Дело в том, что степень доверия, характерная для взаимоотношений участников конкретной сделки, связана обратной зависимостью с величиной трансакционных издержек, необходимых для заключения этой сделки. Чем меньше степень доверия к контрагенту, тем больше усилий затратит субъект для поиска информации о контрагенте, либо потребует от контрагента большего объема гарантий, либо, сомневаясь в конечном успехе сделки, зарезервирует больший объем ресурсов на случай срыва контракта. Нечто подобное россияне могли наблюдать совсем недавно в ходе российской вариации мирового финансового кризиса. С момента начала кризиса осенью 2008 года российские банки потеряли доверие к клиентам, что нашло выражение в увеличении отчислений в резервы на случай непредвиденных потерь.

Эта статья баланса поглощала почти без остатка всю прибыль банков в течение 2009 года, и только в первом квартале 2010 года размеры отчислений в резервы стали возвращаться к нормальному уровню. Данный случай вообще является еще одним весомым подтверждением авторской гипотезы о том, что состояние доверия между участниками сделки зависит не только от оценки нравственных качеств контрагента, от его склонности к оппортунистическому поведению. Для некоторых ситуаций, подобных пресловутому кризису ликвидности, правильнее будет сказать, что состояние доверия зависит от оценки добросовестности партнера только в незначительной степени. В остальном отношения доверия формируются исходя из оценок деловых качеств контрагента.

Исходя из этого, можно точно определить программу количественного измерения степени доверия в отношениях между участниками сделки. В каждой конкретной сделке (вернее, типе сделок) необходимо определить тот объем трансакционных издержек, который порождается именно недостатком доверия между партнерами. В качестве примера можно привести ситуацию с различными уровнями требования предоплаты от партнера по сделке. Вариацией этого случая стало сокращение сроков погашения товарного кредита со стороны поставщиков к торговым сетям, которое наблюдалось в период финансового кризиса. Возрастают трансакционные издержки и в том случае, если один из участников сделки требует оплатить сделку только наличными и пр. Осознавая всю важность задачи количественного измерения уровня трансакционных издержек, авторы тем не менее не берутся разрешить ее в рамках данной работы. Можно сказать, что здесь авторы публикуют только программу исследования. Результатом такого исследования может стать выявление таких параметров межличностных отношений контрагентов, которые поддаются количественному измерению.

Исключительную роль в формировании доверия между участниками сделки играет возможность контроля за действиями контрагента. Под контролем здесь подразумевается наличие у субъекта прав (возможностей) эффективно воздействовать на поведение контрагента в рамках отношений, предусмотренных контрактом. Особо подчеркнем, что речь идет только о возможности контроля, но не об осуществлении контроля как такового. Как раз установление непосредственного контроля за действиями контрагента есть мера, непосредственно свидетельствующая о недоверии, существующем между участниками сделки. Фактически непосредственный контроль является своеобразной мягкой формой принуждения. Косвенно о наличии неполного доверия в этом случае сигнализирует наличие довольно высоких трансакционных издержек, связанных с осуществлением контролирующих функций. Напротив, сохранение возможности контроля не сопряжено с трансакционными издержками, что опять же свидетельствует о наличии доверия между партнерами. Если одна из сторон не может контролировать соблюдение контракта другой стороной, либо отсутствуют методы принуждения другой стороны к соблюдению контракта, то отношения доверия становятся невозможными.

Об исключительной роли контроля в формировании нормальных деловых отношений свидетельствует история развития корпоративного сектора в Англии [8. С. 96—215]. Исследуя историю развития корпораций в Англии, Н. Розенберг и Л. Е. Бирдцелл-младший подчеркивают, что в XIX веке основная правовая проблема корпораций заключалась в том, что «они не были признаны как законные юридические лица», в связи с чем «у них возникали сложности с приобретением собственности, с защитой своей собственности в суде и с заключением законно обязывающих контрактов» [8. С. 204]. Корпоративная форма собственности стала господствующей лишь с того момента, когда корпорации «получили привилегию обращаться в суд и быть преследуемыми по суду».

Любопытно, что новейшая история российской экономики также дает нам множество примеров, когда отказ от предоставления контрагенту прав на осуществление контроля самым пагубным образом сказывался на деловой активности. Вопреки устоявшемуся мнению, сравнительно небольшой поток иностранных инвестиций в российскую экономику в 90-х годах XX века был лишь отчасти спровоцирован политическими рисками. Гораздо более важную роль играли ментальные особенности российского бизнеса, противившегося всяким попыткам не то чтобы получить права контроля над фирмой, но даже хотя бы какую-то информацию о состоянии дел в ней. Эти формы противодействия носили самый разнообразный и порой даже наивный характер. Так, можно вспомнить, что руководители российских корпораций упорно отказывались обменивать финансовые ресурсы, предоставляемые иностранными партнерами, на долю собственности в фирме. Хотя еще Дж. Стиглиц доказал, что только такая форма участия кредиторов может создать у них заинтересованность в реализации проекта [110. С. 17—27].

Когда в начале XXI века российские экономические агенты получили доступ к дешевым финансовым ресурсам на зарубежных рынках, то они с удивлением обнаружили, что платой за доступ является полное раскрытие информации о физических лицах — собственниках корпорации. В течение некоторого времени российские предприниматели пытались обойти это правило, пока не убедились, что западные партнеры не понимают причин их поведения. В частности, только тогда было официально объявлено о том, что собственником компании «Русал» является О. Дерипаска. Совершенно непонятно, почему он противился раскрытию этой информации в течение нескольких месяцев.

Именно поэтому в странах, где демократическая система имеет давние традиции выборности, уровень доверия граждан к правительству (которое в сознании большинства людей тождественно «государству») значительно выше, чем в странах с тоталитарным режимом. Возможность населения влиять на государство посредством выборов является лучшим средством создания отношений доверия. Обратное верно — если люди не осознают своих реальных возможностей осуществлять контроль за органами власти посредством выборов (либо власть позволяет себе грубо манипулировать инструментом демократических выборов), то отношения доверия населения к органам государственного управления подвергаются испытаниям на прочность.

Предположим, что одновременно существуют две страны с абсолютно одинаковыми экономическими характеристиками — численность населения, развитие транспорта, уровень ВВП и проч. Единственное различие состоит в том, что в одной из стран экономические агенты полностью доверяют друг другу, в то время как в другой стране такое доверие отсутствует. Попробуем ответить на вопрос: в какой стране уровень благосостояния будет выше?

Безусловно, та страна, в которой доверие между экономическими агентами присутствует при заключении контрактов, будет иметь более высокий уровень благосостояния, поскольку на ее территории будет осуществляться большее количество экономических контактов и заключаться большее количество сделок. Предпринимательская инициатива не будет страдать от негативных среднесрочных и долгосрочных ожиданий, влияние которых было описано еще Дж. М. Кейнсом в его «Общей теории».

Таким образом, интенсивные экономические взаимоотношения между субъектами будут способствовать дальнейшему росту благосостояния общества. Если экономические агенты взаимодействуют друг с другом в атмосфере доверия, то издержки этого взаимодействия будут незначительными. Общество, где это происходит, имеет больше возможностей внедрять новые формы организации, поскольку высокий уровень доверия позволяет появляться самым различным типам социальных контактов. В том числе, это могут быть и экономические отношения, не обремененные нормами контрактного права. Неслучайно именно американцы с их склонностью к общественному поведению первыми пришли к созданию современной корпорации в конце XIX — начале XX века, а японцы — к созданию сетевой организации в XX веке [118. С. 55].

Страна, в которой феномен доверия отсутствует, не сможет иметь такой динамики уровня благосостояния, как вышеописанная. Экономические агенты, не доверяющие друг другу, смогут сотрудничать лишь в границах формальных правил и регламентов — системы, требующей постоянного согласования, отстаивания в суде и принудительного обеспечения исполнения обязательств. Существование такой системы взаимоотношений в конечном счете приведет к отвлечению значительного объема ограниченных ресурсов из области производительного использования и их перетекания в сферу урегулирования сделок. В результате совокупное богатство, которым может распоряжаться общество, неминуемо сократится. Получается, что недоверие, распространенное в обществе, играет функцию дополнительного налога, которым облагаются все сделки, носящие как официальный, так и неформальный характер. Отличие от официально взимаемого налога состоит только в том, что ресурсы, отвлеченные в сферу совершения сделок, утрачиваются безвозвратно, а не возвращаются в общество в форме общественных благ.

Завершая настоящее исследование, будет уместно еще раз сформулировать условия, необходимые для возникновения и распространения института доверия в рыночной экономике. Таких предпосылок три: предсказуемость поведения контрагента по сделке; возможность осуществления контроля над деятельностью контрагента; временной горизонт деятельности, планируемый контрагентом индивида по сделке.

Предсказуемость действий контрагента обеспечивается совокупностью предпосылок, к которым авторы выше отнесли развитие и совершенствование правовой системы, формирование однородных по своему составу сообществ и информатизация общества. Сюда же можно отнести такие факторы, как личный опыт индивида, накопленный им в предыдущих сделках, и репутация контрагента, с которым индивид собирается заключать сделку. Опыт, привнесенный личными контактами экономического агента и контрагента, оказывает большое влияние на структуру и интенсивность их экономических связей, способствуя возникновению и распространению феномена «фундаментальной трансформации». Эта трансформация проявляется в том, что после успешного завершения сделки рынок становится для индивида неоднородным. В случае необходимости заключить новую сделку экономический агент стремится возобновить контракт с контрагентом. Стоит только помнить, что фундаментальная трансформация характерна только для тех сделок, где стороны ранее уже произвели инвестиции в специфические активы. Заинтересованность в услугах прежнего контрагента может быть настолько значительна, что экономический агент даже готов инвестировать в сделку с прежними параметрами дополнительные ресурсы.

Не меньшее влияние на формирование и функционирование института доверия оказывает тот временной горизонт, который обычно принимают во внимание экономические агенты, заключающие между собой сделку в рамках данного экономического сообщества. Здесь следует вспомнить о предпринятом авторами в Главе I делении временного горизонта, которым оперирует индивид, на три периода — мгновенный, краткосрочный и длительный.

Отношения доверия не могут возникнуть в том случае, если контрагент, принимая решения, максимизирует собственное благосостояние исключительно в рамках мгновенного периода. Если некто действует в рамках мгновенного периода (как авторы его определили выше), то фактически он предполагает, что у его контрагентов нет памяти, и каждую новую сделку они начинают с «чистого листа». Либо он рассматривает данную сделку как окончательную в его взаимоотношениях с другими контрагентами. При этом возможность передачи информации от одного контрагента к другому полностью отсутствует. Таким образом, получается известная модель «вальрасовского аукци- онщика», сконструированная наоборот. Такой контрагент будет придерживаться оппортунизма в его самых изощренных формах, поскольку он знает, что никогда не будет «платить по счетам».

Существование значительного числа контрагентов, преследующих сиюминутные интересы, не позволяет доверию стать всеобщей атмосферой делового мира, поскольку обещания, данные друг другу, сплошь и рядом не будут выполняться. Это заставит индивидов поддерживать сделку путем создания материальных ресурсоемких залогов. Следовательно, атмосфера доверия может распространяться только в случае, если экономические агенты планируют свою деятельность на более длительную перспективу.

Тезис о невозможности формирования доверия в условиях, когда контрагент находится в рамках мгновенного периода, можно легко проиллюстрировать с помощью двухпериодной модели бюджетного ограничения экономического агента (рис. 3).

На данном рисунке параметры С1 и Qx обозначают текущее потребление и текущий доход; а параметры С2 и Q2 — потребление и доход будущего периода; d — объем заимствований контрагента в текущем периоде.

Оптимальный выбор экономического агента, действующего в мгновенном периоде

Рис. 3. Оптимальный выбор экономического агента, действующего в мгновенном периоде

Действуя с позиции мгновенного периода, экономический агент предпочитает текущее потребление будущему в абсолютной степени. На графике кривые безразличия такого контрагента будут иметь характерное расположение в виде вертикальных прямых линий. Такое расположение кривых безразличия обусловлено тем, что будущее потребление вообще не имеет полезности для индивида, независимо от своей величины. Даже существенное приращение будущего потребления не увеличивает совокупную полезность товарного набора. А любое «сбережение», осуществленное в пределах текущего периода, немедленно переносит его на более низкую кривую безразличия. Напротив, приращение текущего потребления сразу же переносит индивида на более высокую кривую безразличия, независимо от того, каково будущее потребление по объему. Совместим карту безразличия такого индивида со стандартным графиком бюджетного ограничения. Бюджетная линия всегда имеет отрицательный наклон. Угол наклона определяется величиной нормы процента по финансовым активам. Понятно, что оптимальный потребительский набор, соответствующий данному бюджетному ограничению, всегда будет расположен на оси абсцисс. Именно здесь бюджетная линия имеет общую точку с наивысшей из достижимых для индивида кривой безразличия. Проблема состоит в том, что такой индивид будет направлять на расширение текущего потребления даже те ресурсы, которые в общем случае он предпочел бы использовать в будущем периоде.

Если текущих доходов домашнего хозяйства в размере Q1F недостаточно для финансирования желаемого объема текущего потребления, оно вынуждено брать ресурсы взаймы. Объем заимствования равен величине d. Очевидно, что такой объем заимствований не предусматривает выполнения обязательств (возвращения долгов) в будущем периоде. Именно поэтому экономическим агентам, противостоящим таким домашним хозяйствам, важно определить временной горизонт планирования их контрагентов.

Хотя в нашем примере в центре анализа оказалось домашнее хозяйство, данную модель можно применить для анализа деятельности и других экономических персонажей — фирм и правительств — в их взаимодействии со своими контрагентами. Существует и другой случай, когда контрагент, оптимизирующий свое благосостояние, полностью сосредотачивает потребление в текущем периоде. Предположим, индивид обладает стандартным набором предпочтений, то есть не предпочитает текущее потребление будущему в какой-то невероятной степени. Кривые безразличия такого индивида будут выпуклыми в сторону начала координат. Однако по каким-то причинам индивид считает, что получение будущих благ сопряжено со значительным риском. На практике это аналогично тому, что он считает будущие товары и услуги слишком дорогими по отношению к товарам и услугам текущего периода (рациональный индивид присваивает риску отрицательную оценку). Тогда бюджетная линия начнет поворачиваться против часовой стрелки вокруг точки С (рис. 4) соответственно степени риска, с которым сталкивается индивид.

Оптимальный выбор экономического агента в условиях высокой нормы дисконта

Рис. 4. Оптимальный выбор экономического агента в условиях высокой нормы дисконта

Если в первоначальной ситуации, когда риск отсутствовал, бюджетная линия была представлена пунктирной линией, то по мере роста риска она передвинулась в положение, обозначенное сплошной линией. Здесь получается так называемое «угловое решение», когда точка, соответствующая оптимальному товарному набору, находится на координатной оси. При исходном бюджетном ограничении индивид приобретает оптимальный набор С. Но даже когда он становится богаче, он не покидает ось абсцисс, поскольку оптимальный набор по-прежнему не включает в себя будущее потребление. Оптимальным становится набор С• Таким образом, присутствие риска приводит к такому же результату, что и отсутствие временного планирования — все потребление сосредоточивается в текущем периоде.

Индивид включает в потребительский набор только текущее потребление, поскольку имеет основание полагать, что будущее может для него и не наступить. Здесь мы встречаемся с ситуацией, описанной у А. С. Пушкина как «Пир во время чумы». Такая же ситуация может сложиться в период каких-то особенно кровопролитных войн. Более реалистичной в современных условиях представляется ситуация грандиозного экономического кризиса.

Третий фактор, способствующий формированию института доверия — возможность осуществления контроля за деятельностью контрагента. Роль этого фактора была рассмотрена авторами выше, и поэтому нет смысла делать это еще раз. Как видно, при формировании отношений доверия в обществе технологические предпосылки хотя и присутствуют, но имеют несущественное значение. Гораздо большее значение принадлежит социальным предпосылкам. Если обратиться к опыту современной России, очевидно, что многие из этих социальных предпосылок либо отсутствуют, либо еще не получили безусловную поддержку общества. Когда это произойдет, то доверие превратится в мощный экономический ресурс, позволяющий обществу выйти на новый, более высокий уровень благосостояния. Но для создания доверия как экономической среды необходим длительный период, в течение которого правительство как гарант формирования доверия должно неуклонно придерживаться взятых на себя обязательств.

  • [1] Еще более впечатляющий кризис доверия российская банковская системапережила летом 2004 года. После того как у Содбизнесбанка, занимающего56-е место по размеру активов в банковской системе, была отозвана лицензия, российские банки перестали кредитовать друг друга под любые проценты.За полтора месяца кризиса неоднократно вспыхивала банковская паника.В ее огне сгорели десятки банков, крупнейшим из которых оказался ГУТА-банк.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >