Вернер Зомбарт. Основные типы капиталистических предпринимателей

Здесь должно быть показано, в какие своеобразные соединения вступают страсть к деньгам и предпринимательский дух и как из этих разных соединений рождается капиталистический предпринимательский дух. Мы увидим, что формы, в которых осуществляется это соединение, первоначально чрезвычайно различны, так что и типы капиталистических предпринимателей, «дух» которых мы исследуем в его развитии, вначале коренным образом отличаются друг от друга.

Самое лучшее: мы отправимся непосредственно от... первичных форм предприятия и проследим их постепенное наполнение капиталистическим духом. Следовательно, прежде всего мы проследим, как они постепенно становятся на службу денежной наживе (к которой они как таковые и по своей первоначальной цели относятся, по меньшей мере, равнодушно).

1. Разбойники

Сам по себе военный поход не есть предприятие для наживы, в какой бы большей степени золото весьма часто ни служило его сильнейшей движущей силой. Можно, конечно, уже в древности войны финикийцев, карфагенян и римлян из-за Испании, можно в средние века войны за Богемию и в новое время войны против Испании рассматривать как борьбу за золотые прииски. Но мы все же чувствуем, что было бы ошибкой видеть в этих военных походах самые ранние формы капиталистического предприятия.

В совершенно ином свете, напротив, нам являются известные военные походы, которые с самого начала только и направлены на добычу золота и денег и которые теряют всякий смысл, если мы у них отберем стремление к наживе. Это и есть настоящие разбойничьи, в особенности МОРСКИЕ РАЗБОЙНИЧЬИ ПРЕДПРИЯТИЯ. В них воинские способности и воинская организация непосредственно ставились идее наживы.

Морской разбой как общественное установление мы встречаем уже в ИТАЛЬЯНСКИХ приморских городах в течение средневековья. Амальфи, Генуя, Пиза, Венеция - все были очагами организо-

219

ванного морского разбоя (к которому весьма часто присоединялся сухопутный разбой); добрую долю своего богатства они добыли посредством морского разбоя; и первыми формами капиталистического предприятия являются эти разбойничьи походы.

В первые столетия нового времени все западноевропейские нации также придерживались организованного в виде профессии морского разбоя. Этому способствовали вечные войны, наполнявшие XVI и XVII столетия, в которых каперство по действовавшему тогда морскому праву играло выдающуюся роль.

Каперство же и морской разбой теперь непрерывно переходят одно в другое: Privateer становятся Pirate, равно как и этот последний в свою очередь находит применение на службе государства как капитан капера. Из ФРАНЦИИ мы слышим, что в XYI столетии «мелкое провинциальное дворянство, главным образом протестантское, не переставало из своей среды рекрутировать ту армию бесстрашных корсаров, которые от времени до времени мстили испанской и португальской торговле за резню Форта Колиньи и Да Каролин»,

Нациями морского разбоя par excellence в XVI и XVII столетия являются, однако, Англия и новоанглийские государства в Америке. Около середины XYI столетия берега Англии и Шотландии кишели АНГЛИЙСКИМИ морскими разбойниками. По одному сообщению сэра Томаса Чалонера, летом 1653 года было в Канаде более 400 морских разбойников, которые в течение нескольких месяцев захватили 600-700 французских судов.

Понятливыми ученицами метрополии сделались затем АМЕРИКАНСКИЕ КОЛОНИИ. Сообщения о распространении, которое здесь нашел морской разбой, именно в штате Нью-Йорк, показались бы невероятными, если бы они не были подтверждены множеством несомненных свидетельств. По свидетельству секретаря Пенсильвании, Джемса Логана, например, в 1717 году крейсировали у одного только берега Каролины тысяча пятьсот морских разбойников, из которых 800 имели свое постоянное местопребывание в Нью Провиденсе. В XVII столетии почти каждая колония оказывала морскому разбою в той или иной форме содействие.

Разновидностью морского разбоя были ПУТЕШЕСТВИЯ С ЦЕЛЬЮ ОТКРЫТИЙ, которые участились особенно с XVI столетия. Какие бы разные идеальные мотивы ни содействовали им: научный или религиозный интерес, честолюбие, любовь к приключениям и др., самой сильной (и сколь часто единственной!) движущей силой оставалась, однако, всегда страсть к наживе. Это по существу всегда хорошо организованные походы за добычей, имевшие целью грабеж в заморских странах. И тем более после того, как Колумб сделал свои открытия, когда он из своих путешествий привез домой всамделишный золотой песок и чудесную весть о позолоченной птице, золотая страна Эльдорадо стала открыто выраженной или молчаливой целью этих экспедиций.

Люди, в которых фантазия авантюриста соединялась с величайшей энергией; люди, полные романтики и все же с ясным взглядом на действительность: люди, которые сегодня командуют разбойничьим флотом, а завтра занимают высокую должность в государстве: которые сегодня жадной рукой копают землю в поисках за кладами, а завтра начинают писать всемирную историю: люди со страстной радостью жизни, с сильным стремлением к великолепию и роскоши и все-таки способные принимать на себя в течение месяцев лишения морского путешествия с полной неизвестностью впереди; люди со способностями к организации, в то же время полные детского суеверия, Одним словом, люди Ренессанса. Это - отцы наших капиталистических предпринимателей по одной линии. Почти не нужно называть их по имени. Они известны из истории.

Во главе назовем сильнейшего, быть может, из всех: сэра Уолтера Рэли. Спросят, как я пришел к тому, чтобы этих завоевателей и разбойников отнести в капиталистическую категорию. Ответ прост: не только вследствие того, что они сами были разновидностью капиталистических предпринимателей, сколько, напротив, и прежде всего потому, что дух, наполнявший их, был тот самый дух, который одушевлял всю крупную торговлю, все колониальное хозяйство, вплоть до XVIII столетия и вглубь его. Авантюрист, морской разбойник, купец крупного масштаба (а таким он является, только если он ездит за море) незаметно переходят друг в друга.

Вся разбойничья сущность крупной торговли прежнего времени в особенности, однако, проявляется в больших торговых и колониальных обществах, которые ведь, в сущности, и являются носителями той ранней торговли. Еще в XVI и XVII столетиях торговые компании, в особенности крупные, были не чем иным, как полувоенными, наделенными верховными правами и средствами государственного могущества завоевательными обществами; снова можно было бы сказать: превращенными в длительные организации разбойничьими походами. Так, голландская вест-индская компания снаряжает с 1623 по 1635 год, затратив на это 4 500 000 лир, 800 кораблей: она захватывает, однако, 540 кораблей, груз которых составляет около 6 миллионов лир: к ним она присоединяет 3 миллиона, которые она отняла путем разбоя и грабежа у португальцев. В счетах прибыли и убытков крупных компаний правильно встречается, поэтому статья: прибыль или убыток от каперства или морского разбоя.

2. Феодалы

Землевладельческие отношения так же мало, как и военное предприятие, содержат сами по себе какие-либо хрестоматические, или капиталистические черты. Даже возникшие в рамках земельных владений крепостные хозяйства первоначально не являются приобретательскими, но в течение долгого времени остаются хозяйствами, ставящими себе целью покрытие потребности даже после того, как они (что появляется уже довольно рано) излишек своих продуктов вывозят на рынок.

Но с течением времени они лишились своего прежнего характера. Собственное хозяйство землевладельца терпит все большие и большие ограничения, и рядом с ними развивается в пределах области землевладельца приобретательское хозяйство, постепенно вырастающее в капиталистическое хозяйство.

Это происходит таким образом, что землевладелец с целью наживы соединяет в собственных приобретательских предприятиях находящиеся во власти его производительные силы. В распоряжении же его находятся: 1) земля как производительница растений; 2) покоящиеся в недрах земли сокровища (минералы и ТА); 3) продукты земли: дерево, волокнистые вещества и т.д.; 4) подчиненные его землевладельческой власти рабочие силы. В ходе использования им этих производительных сил, с целью наживы, возникают различнейшего рода капиталистические предприятия, которые все проникнуты духом своего создателя, т.е. носят полуфеодальный отпечаток.

Из промышленных предприятий на первом месте землевладельцы охотно занимались ГОРНЫМ ДЕЛОМ И ГОРНОЗАВОДСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТЬЮ. Во ФРАНЦИИ горные заводы в провинции Невер, где была главная область горнозаводской промышленности, до середины XVIII столетия находились в руках древнего землевладельческого дворянства; напр., Вилльменан - во владении Арно де-Ланж и Шато-Рено, которые учредили в XVI столетии крупные заводы; их сосед, сеньор де Бизи, также эксплуатирующий на своей земле горный завод и доменную печь; горные заводы Демер принадлежат господам Гаскуэн. Все эти заводы переходят в течение XVIII столетия в руки богатого парижского банкира Массона. И железоделательная промышленность находила себе частью место в имениях землевладельцев: рыцарь Ф.Э. де Блюманстэн устраивает (1715) вблизи своего замка литейный завод; герцог де Шуазель эксплуатирует около того же времени сталелитейный завод; господин де Монроже имеет жестяной завод. Дворяне во Франции также в значительной степени принимали участие в эксплуатации каменноугольных копий.

ТЕКСТИЛЬНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ также часто велась в связи с землевладением на капиталистической основе. Для АНГЛИИ знаток истории английской текстильной промышленности суммирует свои выводы в следующем: «Крупные овцеводы были часто суконщиками и сами обращали в сукно шерсть, которую они вырастили».

Для развития крупной промышленности, именно текстильной промышленности, в БОГЕМИИ в течение XVIII столетия явилось прямо решающим то, что побуждаемый примером президента кон- сесса, графа Иосифа Кинского, ряд аристократов решился ввести у себя в имениях мануфактуры. Уже в 1762 году Кинский мог сделать императрице «радостное сообщение», что разные господа из Богемии, среди них граф Вальдштейн, князь Лобковитц, граф Больца, «также выказали склонность» способствовать развитию мануфактурного дела в своих владениях.

3. Государственные чиновники

Можно было бы прийти к мысли рассматривать все современное государство как гигантское капиталистическое предприятие с тех пор, как его стремление все более и более обращается на «приобретение», т.е., говоря точно, на добывание денег и золота. А это действительно имеет место с тех пор, как открытия и завоевания испанцев разбудили сознание государей, а к тому же Индия попала в их поле зрения. Теперь же все стремления, по крайней мере, мореходных государств, были направлены на захват доли в добыче.

Когда КОЛЬБЕР резюмировал смысл всей меркантилистической политики в фразе: «Я полагаю - на этом легко можно будет сойтись, - что не что иное, как денежная масса, в государстве определяет степень его величины и могущества», то это могло бы также хорошо быть выставлено в качестве высшего принципа всякого капиталистического предприятия, если только поставить на место «денежной массы» величину прибыли. Пришлось бы написать самостоятельную книгу, если бы я захотел здесь изобразить ту деятельность, которую проявили государи того времени в качестве основателей капиталистической промышленности и других хозяйственных областей в течение столетий со средних веков и вплоть до нашего времени.

Государственное предприятие обладало всегда резкими характерными чертами. Это относится к внешним рамкам устройства предприятия. Во времена недостаточного образования капиталов суммы, на которые государственные власти имели возможность основать предприятие, являлись значительными, часто сами по себе достаточно большими, чтобы вообще можно было начать предприятие. Вспомним крупные транспортные предприятия, которые вплоть до XIX столетия и позднее могли держаться только на силе государственного капитала; вспомним устройство верфей и т.п.

То, что в ходе капиталистического развития ощущалось впоследствии как недостатки государственной предпринимательской деятельности, ее склонность к бюрократизму, - все это еще не имело значения в начальный период этой хозяйственной системы, когда государственный чиновник, напротив, являлся особенно важным и значительным типом предпринимателя с вполне ярко выраженными духовными особенностями огромного значения.

4. Спекулянты

Спекулянт, как специальный тип капиталистического предпринимателя, это основатель и руководитель спекулятивных предприятий. А эти последние появляются в тот момент, когда прожектер

224

достает необходимые денежные средства для того, чтобы обратить свою идею в действительность; тогда следовательно, как я уже говорил, когда прожектерство соединяется с предпринимательством. А этот момент, насколько мы можем усмотреть, достигнут около конца XVII столетия. Мы узнаём, что тогда уже многие из прожектеров находят благосклонное внимание у владельцев денег и что вследствие этого начинается «грюндерство» всякого рода предприятий. Первые десятилетия XVIII столетия были «периодом грюндерства» вполне крупного масштаба, когда страсть к основанию новых капиталистических предприятий охватила народы в форме такой эпидемии, как в то время, и именно англичан и французов. Это время шарлатанской «Компании Южного моря» в Англии, системы Лоу во Франции, которые... являются лишь наиболее бросающимися в глаза предприятиями и вследствие этого так сильно ослепляют взор, что часто совершенно не замечают, как вокруг этих гигантских шарлатанских предприятий возникло невероятное количество других «грюндерских» афер, только в своей совокупности, собственно, и накладывающих печать на всю эпоху.

Из длинного перечня этих (мыльных пузырей), как называли эти воздушные предприятия, я приведу следующие: декатировочное общество (сокращенно: о.) (1 200 000 фунт, ст.), английское медное о., Корол. рыболовное о., о. сабельных клинков, о. вышивки, о. для проведения свежей воды в Ливерпуль, о. для доставки свежей рыбы в Лондон, о. для заселения Багамских островов... В общем, значит, свыше 200 «грюндерских» предприятий в один год: эта цифра, достигаемая у нас теперь в год средней конъюнктуры, следовательно, огромная цифра для Англии (1720 г.) того времени.

Чем труднее обозреть план какого-нибудь предприятия, тем сильнее возможны влияния общего характера, тем лучше оно годится для спекулянта, тем большие чудеса сможет совершить спекулятивный дух. Отсюда большие банковые предприятия, большие заморские предприятия, большие транспортные предприятия (железнодорожное строительство! Суэцкий и Панамский каналы!) были с самого начала особенно приспособленными объектами для проявления спекулятивного духа и остались ими до сегодняшнего дня.

5. Купцы

Купцами (в качестве типа предпринимателя) я называю всех тех, кто развил капиталистические предприятия из торговли товарами или деньгами: вначале в области самой товарной и денежной торговли, в которой они расширили мелкие ремесленные промыслы за их первоначальные пределы и превратили их в капиталистические предприятия. Крупная часть ремесленных «negotiatores» сделалась с течением времени капиталистическими предпринимателями: это флорентийские торговцы шерстью, английские tradesmen, французские marchands, еврейские торговцы материями.

Но купцы еще одним путем становились капиталистическими предпринимателями - посредством вмешательства в область производства благ. Это один из наиболее важных, быть может, численно наиболее частых случаев, когда промышленные рабочие (ремесленники или также крестьяне-производители для собственных нужд) снабжались богатыми людьми ссудами, пока они не опускались до положения настоящих наемных рабочих в капиталистическом предприятии: это важнейший случай «заклада».

В цехе шерстостригов в Англии (1537 г.) мы находим две ссуды в 100 и 50, которыми ремесленники побогаче ссужают более бедных. Ряд спорных случаев относится к этим ссудам, и из них мы можем усмотреть, что более бедные мастера должны были отрабатывать свой долг. Но гораздо чаще «закладчиками» ремесленников становились купцы, большей частью посредники. Это встречается так часто, что почти представляется нормальным. Его частое появление даже так ослепило взоры историков, что они проблему возникновения капиталистических производственных предприятий упростили в постепенное «вмешательство торгового капитала» в сферу производства.

6. Ремесленники

Это, в сущности, говоря, внутреннее противоречие: «ремесленник» - тип капиталистического предпринимателя. Но я не нахожу лучшего выражения, чтобы обозначить то, что англичане называют метко «Manufacturer», французы «Fabricant» в противоположность порожденному купеческим духом «entreprenuer», т.е. выбившегося наверх ремесленного мастера в сфере промышленного производства, который в долголетней, трудной борьбе расширил свое дело в капиталистическое предприятие: человека с мозолистыми руками, с «четырехугольной головой», с грубыми манерами, живущего в старомодной обстановке до серебряной свадьбы, чтобы потом дать архитектору омеблировать свою квартиру в новейшем стиле, потому что так хочет его дочь, которую он носит на руках и которой он дал (недостающее ему) превосходное образование. Это - кремни «первого поколения», the self made men, которые все-таки не выходят за пределы известного среднего размера дела, - родоначальники позднейших крупных предпринимателей.

В важных промышленных отраслях, как, напр., машиностроительной промышленности, этот тип прямо-таки составлял правило в самом начале капиталистического развития. Мы находим его, однако, рассеянным почти по всем промышленным отраслям. И в текстильной промышленности также сыграл роль «суконный фабрикант». Он был в равной мере распространен во всех странах. В больших городах его можно было найти особенно часто.

Печатается по: Зомбарт В. Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека. М, 1924.

ЭКОНОМИКА РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

(извлечения из источников)

РУССКАЯ ПРАВДА (XI-XII вв.)

Хозяйственные отношения в Древней Руси X1-XII веков строились на строго правовой основе, в рамках трудовой демократии сельских общин (вервей) и церковных приходов. Это, конечно, не означало, что не существовало определенного слоя несвободных людей - холопов. Однако слой этих людей был невелик, и использовались они не столько в процессе производства, сколько в быту, в качестве домашних слуг (челяди, чади).

Община с началами взаимопомощи и саморегулирования создавала более высокий уровень развития средств производства по сравнению с теми странами, где она отсутствовала.

В городах существовали самоуправляемые коллективы ремесленников, купцов.

И сельские общины, и городские самоуправляемые единицы действовали на началах круговой поруки, объединявшие их в экономически зависимые друг от друга коллективы.

Русская Правда, сложившаяся на основе законов, существовавших еще в X веке, включила в себя нормы правового регулирования, возникшие из обычного права, то есть народных традиций и обычаев.

Содержание Русской Правды свидетельствует о высоком уровне развития экономических отношений, богатых хозяйственных связей, регулируемых законом. «Правда, - писал историк В.О. Ключевский, - строго отличает отдачу имущества на хранение - «поклажу» от «займа», простой заем, одолжение по дружбе, от отдачи денег в рост из определенного условленного процента, процентный заем краткосрочный от долгосрочного, и, наконец, заем - от торговой комиссии и вклада в торговое компанейское предприятие из неопределенного барыша или дивиденда. Правда дает далее определенный порядок взыскания долгов с несостоятельного должника при ликвидации его дел, умеет различать несостоятельность злостную от несчастной. Что такое торговый кредит и операции в кредит- хорошо известно Русской Правде. Гости, иногородние, или иноземные купцы «запускали товар» за купцов туземных, то есть продавали им в долг. Купец давал гостю, купцу-земляку, торговавшему с другими городами или землями, «куны в куплю», на комиссию для закупки ему товара на стороне; капиталист вверял купцу «куны в гостьбу», для оборота из барыша».

Вместе с тем, как видно из прочтения экономических статей Русской Правды, нажива, погоня за прибылью не являются целью древнерусского общества. Главная экономическая мысль Русской Правды - стремление к обеспечению справедливой компенсации, вознаграждения за нанесенный ущерб в условиях самоуправляемых коллективов. Сама правда понимается как справедливость, а ее осуществление гарантируется общиной и другими самоуправляемыми коллективами.

Главная функция Русской Правды - обеспечить справедливое с точки зрения народной традиции решение проблем, возникавших в жизни, обеспечить баланс между общинами и государством, осуществить регулирование организации и оплаты труда по выполнению общественных функций (сбор виры, строительство укреплений, дорог и мостов).

ПОУЧЕНИЕ ВЛАДИМИРА МОНОМАХА

В своем Поучении русский князь Владимир Мономах (1053— 1125) отражает ту основу, на которой строилось хозяйство Древней Руси - трудолюбие как добродетель. Труд - высшее мерило бого- угодности человека, любой труд для человека - радость.

* * *

Бога ради, не ленитесь, молю вас <...>; ни затворничеством, ни монашеством, ни голоданием, которые иные добродетельные претерпевают, но малым делом можно получить милость Божию.

В дому своем не ленитесь, но за всем сами наблюдайте; не полагайтесь на тиуна или на отрока, чтобы не посмеялись приходящие к вам ни над домом вашим, ни над обедом вашим. На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не предавайтесь, ни спанью; сторожей сами наряживайте, и ночью, расставив стражу со всех сторон, около воинов ложитесь, а вставайте рано; а оружия не снимайте с себя второпях, не оглядевшись по лености, внезапно ведь человек погибает. Лжи остерегайтеся, и пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело. Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим, ни селам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас. Куда же пойдете и где остановитесь, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя, откуда бы к вам ни пришел, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком, - то пищей и питьем: ибо они, проходя, прославят человека по всем землям или добрым, или злым.

Что умеете хорошего, то не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь - как отец мой, дома сидя, знал пять языков, оттого и честь от других стран. Леность ведь всему мать: что кто умеет, то забудет, а что не умеет, тому не научится. Добро же творя, не ленитесь ни на что хорошее, прежде всего к церкви: пусть не застанет вас солнце в постели. Так поступал отец мой блаженный и все добрые мужи совершенные. На заутрене воздавши Богу хвалу, потом на восходе солнца и увидев солнце, надо с радостью прославить Бога и сказать: «Просвети очи мои, Христе Боже, давший мне свет твой прекрасный». И еще: «Господи, прибавь мне год к году, чтобы впредь, в остальных грехах своих, покаявшись, исправил жизнь свою»; так я хвалю Бога и тогда, когда сажусь думать с дружиною, или собирать творить суд людям, или ехать на охоту или сбор дани

РУКОПИСАНИЕ КНЯЗЯ ВСЕВОЛОДА (XIII в.)

«Рукописание князя Всеволода» - уникальный памятник русской экономической мысли, содержащий в себе Устав купеческой корпорации в Новгороде Великом, сформировавшейся вокруг церкви Ивана на Петрятином дворе.

Имея преимущественно купеческий характер, корпорация вместе с тем выходила за чисто сословные купеческие рамки и представляла собой торгово-экономический центр, действовавший на правах самоуправления, и выполняла функции по регулированию коммерческой жизни города, а также осуществляла торговый суд. Деятельностью этого торгово-экономического центра руководили два выборных старосты от купцов и один выборный от житьих и черных людей (статья 5). Чтобы стать членом купеческой корпорации, существовавшей возле церкви Ивана, необходимо было вложить в нее вкладом 50 гривен серебра (около 10 кг) и сделать подарок тысяцкому (статья 7). Купцы, совершившие этот вклад, получали наименование пошлых (исконных) с правом передачи членства по наследству.

Ни новгородские посадские, ни новгородские бояре не имели права вмешиваться в деятельность этого центра (статья 6). Торгово-экономический центр имел исключительное право держать эталон весов для меры взвешивания при торговых операциях (статьи 8 и 9), а также осуществлял в свой доход сбор вощаной пошлины от торговли воском (статья 10).

В случае старости и нетрудоспособности священники, дьяконы, дьяки и даже сторожа церкви великого Ивана брались на общественное обеспечение купеческих и других самоуправляемых городских объединений (статья 17). Таким образом, следует констатировать один из характерных для Древней Руси фактов социального обеспечения, когда лица, находящиеся на общественной службе, брались на содержание тех или иных общин.

ДОМОСТРОЙ

КАК РУКОДЕЛЬНИЧАТЬ ВСЯКОМУ ЧЕЛОВЕКУ И ЛЮБОЕ ДЕЛО ДЕЛАТЬ БЛАГОСЛОВЯСЬ

В домашнем хозяйстве и всюду, всякому человеку, хозяину и хозяйке, или сыну и дочери, или слугам, мужчинам и женщинам, и всякому мастеровому человеку, старому и малому, и ученикам любое дело начать и рукодельничать: или еду и питье готовить, или печь что и разные припасы делать и всякое рукоделье, и ремесло, и приготовясь, очистясь от всякой грязи и руки начисто вымыв, прежде всего - святым образам поклониться трижды в землю, а если болен - только до пояса: а кто может - «Достойно есть» произнести, так, благословясь у старшего, и молитву Исусову проговорит, да, перекрестясь, и молвит: «Господи, благослови, Отче!» - с тем и начать всякое дело, тогда ему божья милость поспешествует, ангелы незримо помогают, а бесы исчезнут, и дело такое Богу в честь, а душе на пользу.

А есть и пить с благодарностью - будет сладко; что впрок сделано, то мило, делать же с молитвой и с доброй беседой или в молчании, а если во время дела какого раздастся слово праздное и непристойное, если с ропотом, или со смехом, или с кощунством грязные и блудливые речи и песни бесовские да игры, - от такого дела и от такой беседы божья милость отступит, ангелы отойдут в скорби, и возрадуются бесы, видя, что волю их исполняют безумные христиане. И приступят тут лукавые, влагая в помысл всякую злобу, вражду и ненависть, и подвигнут мысли на блуд и на гнев и на всякое кощунство и сквернословие, и на всякое прочее зло, - и вот уже дело, еда и питье не спорятся, и каждое ремесло и всякое рукоделие не по-божьи совершается. Богу во гнев, ибо не благословенное людям не нужно, не мило, да и не прочно оно, а еда и питье не вкусны и не сладки, только дьяволу да слугам его и угодно, и радостно. А кто еду и питье и какое еще рукоделье не чисто исполнит, и в ремесле каком что украдет, подмешает, подменит или соврет и притом побожится ложно: не настолько сделано или не в столько стало, а он врет, - так те все дела не угодны Богу, и тогда запишут их бесы, и за это все взыщется с человека в день Страшного суда. И хозяина обманул, и людям навредил, да и впредь никто ему не поверит. А если что сотворил не по правде или приврал и выклянчил, или выторговал обманом, - не благословен подобный доход, не надежен, и милостыня с него неприятна Богу. От праведных же трудов и от честных доходов и себе надежно, и Богу достойно дать, и такая милостыня Богу приятна, а сам человек Богу угоден и людьми почтен, всякий ему во всем доверяет: и в этом мире добрыми делами Богу он угодит, и в будущей жизни во веки царствует.

НАКАЗ МУЖУ И ЖЕНЕ, И ДЕТЯМ, И СЛУГАМ О ТОМ, КАК СЛЕДУЕТ ИМ ЖИТЬ

Следует тебе самому, господину, жену и детей, и домочадцев учить не красть, не блудить, не лгать, не клеветать, не завидовать, не обижать, не наушничать, на чужое не посягать, не осуждать, не бражничать, не высмеивать, не помнить зла, ни на кого не гневаться, к старшим быть послушным и покорным, к средним - дружелюбным, к младшим и убогим - приветливым и милостивым. Всякое дело править без волокиты, и особенно в оплате не обижать работника, всякую же обиду с благодарностью претерпеть Бога ради: и поношение, и укоризну. Если поделом поносят и укоряют - соглашаться и новых безрассудств избегать, а в ответ не мстить. Если же ни в чем не повинен ты, уже за это от Бога получишь награду. А домочадцев своих учи страху божию и добродетели всякой, и сам то же делай, и вместе от Бога получите милость. Если же небрежением и твоим нерадением сам или жена, наставленьем твоим обделенная, согрешит или зло сотворит перед Богом, или домочадцы твои, мужчины, женщины, дети твои грех какой совершат, хозяйского наставления не имея: ругань, воровство или блуд и всякое зло сотворят, - все вместе по делам своим примете: зло сотворившие - муку вечную, а хорошо поступишь и ты, и те, кто с тобою - вместе с ними заслужишь вечную жизнь; тебе даже больше награда, ибо не об одном себе старался ты перед Богом, но и всех, кто с тобою, ввел в вечную жизнь.

КАКИХ СЛУГ ДЕРЖАТЬ ПРИ СЕБЕ И КАК О НИХ ЗАБОТИТЬСЯ, ВО ВСЯКОМ ИХ УЧЕНИИ И ПО БОЖЕСТВЕННЫМ ЗАПОВЕДЯМ, И В ДОМАШНЕЙ РАБОТЕ

А людей у себя держи дворовых хороших, чтобы знали ремесла, и кто такого достоин, такому ремеслу учи. И не был бы вор, ни бражник, ни игрок, ни грабитель, ни разбойник, ни блудник, никакому обману не потворщик. Всякий человек у хорошего хозяина, прежде всего, был бы научен страху божию, а также и всем добродетелям, вежеству, смирению, доброй заботе и домашней работе. Не крал бы, не лгал, ко всем добродетелям относился бы со смирением и в поучении господина своего, по заповеди апостола Павла, который писал к Тимофею: «Рабы, под игом находящиеся, должны почитать господ своих достойными всякой чести, дабы не было хулы на имя божье и учение. Те же, которые имеют господами верующих, не должны обращаться с ними небрежно, ибо братья они; и тем более должны служить им, что верные они и возлюбленные и благодетельствуют им». Этому, господине, и сам следуй, и от слуг своих требуй такими быть - и наказанием и страхом великим. И опять тот же апостол к Титу писал, что должны рабы «своим господам повиноваться, угождать им во всем, не прекословить, не красть, но оказывать всю добрую верность, дабы они во всем были украшением учению Спасителя нашего Бога...».

О ПРАВЕДНОМ ЖИТИИ

А если кто по-божески живет по заповедям Господним, по отеческому преданию и по христианскому закону, то есть если владыка судит справедливо и нелицемерно и одинаково всех, богатого и бедного, ближнего и дальнего, известного и неизвестного - такие, конечно, будут вознаграждены за свои справедливые решения. И слугам пусть велит поступать точно так же.

Если же в селах иль в городах кто хорош по-соседски, тот у христиан, у властей и в приказе справедливых решений в нужное вре-

233

мя добьется не силой, не грабежом, не пыткой. Если же не уродилось что и расплатиться нечем, так он не торопит. А не то так и у соседей или иного христианина не хватило зерна - на семена ли, на пищу, да лошади или коровы нет, или налога в казну уплатить нечем, - так нужно помочь ему и ссудить, а мало у самого, так у людей подзанять, но другому по просьбе дать. И помогать им от всей души, от всяких обидчиков оберегая по правде их. Самому господину, и слугам его ни дома, ни на селе, ни на службе, ни в жалованье - ни в каких делах и отнюдь не обделять никого ни в чем: ни пашней, ни землей, ни домашним каким припасом, ни скотиной, неправедного стяжания избегая.

Благословенным трудом и средствами праведными жить подобает всякому человеку. И видя добрые ваши дела и милосердие, и любовь сердечную ко всем, и таковую праведность, обратит на вас Бог свои милости и преумножит урожай плодам и всякое изобилие. Вот такая - от праведных трудов и благих плодов - милостыня приятна Богу, и молитву их Бог услышит, и грехи отпустит, и вечной жизнью наградит.

Люди торговые и мастеровые, и земледельцы тоже пусть праведным только и благословенным торгуют, и производят, и пашут - без покражи, разбоя и грабежа, без поклепов и лжи, клеветы и обманов; пусть торгуют и промышляют нажитым праведными грудами, не ростовщичеством, но благодаря приплоду, труду и всякому урожаю, исполняют дела свои добрые по христианскому закону и по заповедям Господним: угодит в сем мире - вечную жизнь заслужит.

КАК ЖИТЬ ЧЕЛОВЕКУ ПО СРЕДСТВАМ СВОИМ

А в повседневном своем хозяйстве: и в лавке, и во всяком товаре, и в кладовой, и в комнатах, и во всяком дворовом припасе или деревенском, и в ремесле, и в приходе-расходе, в займах-долгах, - все заранее распределить, а потом уж и жить, хозяйство, ведя согласно приходу и расходу.

КТО ЖИВЕТ НЕРАСЧЕТЛИВО

Всякому человеку, богатому и бедному, великому и малому, разобраться в своем хозяйстве, распределив по добытку и промыслу, и по своему достатку.

Служивому человеку жить, все разметив себе в соответствии с государевым жалованием, по доходу и по поместью или по вотчине, и уж такой себе дом держать и все хозяйство с припасами. По тому же расчету - и слуг держать, и уклад, по промыслу и по доходу глядя, по нему и есть, и пить, и одеваться, и государю служить, и слуг содержать, и с добрыми людьми общаться.

Если же кто, не оценив себя и не рассчитав добра своего, ремесла и прибыли, или государева жалованья и добытка законного, начнет, на людей глядя, жить не по средствам, занимая или беря незаконным путем, то честь его обернется великим бесчестием со стыдом и позором, а в лихое время никто ему не поможет: от безрассудства своего пострадает, да и от Бога грех, а от людей насмешка. Надобно каждому избегать тщеславия и гордыни и неправдою нажитого имущества, жить по силе своей и возможности, и по расчету, и по средствам, добытым законным путем. Только такое житье и благоприятно, и Богу угодно, и похвально среди людей, а себе и детям своим надежно.

КТО БЕЗ ПРИСМОТРА СОДЕРЖИТ СЛУГ

Если же держат людей у себя не по средствам, не по достатку, а потому и не могут удовлетворить их едой и питьем и одеждой, или таких, что ремесла не знают и пропитаться сами не могут, - придется слугам таким, мужику или женке, или девке, поневоле, горюя, красть, и лгать, и блудить, а мужикам еще грабить и красть, и в корчме выпивать, и всякое зло чинить, - таким неразумным господину и госпоже от Бога грех, от людей насмешка, и житье без соседей, от судей же пеня, разорение дому, да и сам обнищает за скудость ума. А все потому, что каждому человеку следует держать по добытку-доходу, столько, сколько можно их прокормить и одеть и во всем остальном удоволить их, да в страхе божьем и в поучении добром всех их держать. И если таких людей ты при себе имеешь, то и сам от Бога получишь благословение, и эти души спа-

235

сешь. А не по силам тебе людей содержать, не продавай их в рабство, но отпусти на волю и, насколько можно, надели их: от Бога награда, а душе польза.

КАК СОХРАНЯТЬ ПОРЯДОК ДОМАШНИЙ И ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ПРИДЕТСЯ У ЛЮДЕЙ ЧЕГО ПРОСИТЬ ИЛИ ЛЮДЯМ СВОЕ ДАТЬ

А для любого рукоделья и у мужа, и у жены всякое бы орудие в порядке на подворье было: и плотницкое, и портновское, и кузнечное, и сапожное; и у жены для всякого ее рукоделья и домашнего обихода всегда бы порядок был свой, и хранилось бы все- то бережно, где что нужно, ибо, если придется что делать - никто ничего не слыхал: в чужой двор не идешь ни за чем, все свое - без лишнего слова.

Да поварские принадлежности, хлебопекарные и пивоваренные все бы были у себя сполна: и медное, и оловянное, и железное, и деревянное, - какое найдется. Если же и придется, у кого в долг взять или свое дать: женскую одежду, бусы или мониста, или свое дать: одежду мужскую, сосуд серебряный, медный, оловянный или деревянный, или какое платье, и какой-то запас, - так все пересмотреть, и новое все и ветхое: где измято или побито, или дыряво, а одежда измазана ли и продралась, и какой-то в чем-нибудь непорядок или что не цело, - и все то сосчитать, и заметить, и записать, и тому, кто берет, и тому, кто дает - обоим то было бы ведомо.

И что можно взвесить - то взвесить, и всякой ссуде определить бы цену: по нашим грехам какой непорядок случится, так с обеих сторон ни хлопот, ни раздоров нет, - и тому уплатить, у кого взято. А всякую ссуду и брать, и давать честно, хранить крепче, чем свое, и в срок возвратить, чтобы сами хозяева о том не просили и за вещами не посылали: тогда и еще дадут, да и дружба навек.

А если чужого не беречь, или в срок не вернуть, или отдать, испортив, в том обида навек и убыток в том и пени бывают, да и впредь никто и ни в чем не поверит.

КАК САМОМУ ХОЗЯИНУ, ИЛИ КОМУ ОН ПРИКАЖЕТ, ПРИПАСЫ НА ГОД И ИНОЙ ТОВАР ЗАКУПАТЬ

Приказчику, дворецкому или ключнику, или купцу, кто из них облечен доверием, или самому хозяину на рынке всегда присматривать всякий припас к домашнему обиходу: или хлебное всякое жито и любое зерно, хмель и масло, и мясное, и рыбное, свежее и солонину, или товар какой привозной, и запас леса, всякий товар, что со всех земель идет, когда навезут всего или много когда чего и дешево у приезжих людей, у христиан, - в те поры и закупить на весь год, все с рубля четвертак не додашь, и с десяти рублей также. У перекупщика возьмешь дороже, а не вовремя купишь - вдвое деньги дашь, да еще и не всякое купишь, если чего-то нет, а надобно. А какой товар и припас не портится быстро, да еще и дешев, тогда и лишнего можно купить, чтобы в своем хозяйстве обеспечить все нужды, а лишнее вовремя продать, когда товар вздорожает. И тогда запасы твои обернутся прибылью, как и водится то у добрых людей и у хорошего хозяина домовитого, предусмотрительного своей сноровкой.

А купит он у кого что-нибудь много ли, мало у приезжего ли купца или у крестьян, или у здешнего человека, сговорись полюбовно, а деньги плати из рук в руки. А затем, по человеку, судя и по покупке, почти его хлебом да солью и питьем - в том убытка не будет, а дружба и впредь остается, никогда он тебя хорошим товаром не обнесет: и лишнего не возьмет, и плохого не даст. За добрую же услугу или покупку и самому хозяину такого купца или торгового человека хорошо бы почтить, добрым словом приветить и ласковым обращением, от такой ведь хорошей дружбы и прибыль во всем растет великая. А там, смотря по человеку и торговле, чего они стоят, тем и одаришь его, - так у тебя же вдвойне потом будет.

Кто живет, таким образом, прежде всего - от Бога греха нет, а от людей нареканий, а от купцов похвала во всех землях, а в доме благословенное, а не проклятое все, что есть и пить и носить, и под рукой, и милостыню из чего подавать, - все то Богу приятно, а душе на пользу.

КАК СЕБЕ НА РАСХОД КУПИТЬ ТОВАР ЗАМОРСКИЙ ИЗ ДАЛЬНИХ ЗЕМЕЛЬ

А бобра у купца купи целиком, а то два или три, или сколько хочешь, да и сшить отдай: дома на все пригодится, а с рубля полтина останется. Тафты же кусок и сукна постав, или разных по- ставцев шелку, литр золота и серебра точно так же, или белки, или песца и всякого иного запаса, если чего завоз, что сгодится в своем хозяйстве, в ремесле, в рукоделье, для своей семьи по своим доходам все закупать в запас, когда чего много и дешево, и по числу ремесленников и мастериц, - все то и споро и прибыльно. Если же окажется у тебя свой портной и сапожник, и плотник, тогда от всяких запасов, остатков, обрезков прибыль уж точно будет, да и к новой одежде остатки сгодятся или ветхое что починить, так тебе того прикупать не придется.

А лес и дрова, и бочки, и мерники, и котлы, и дубовые клепки, и лубье, и липовые доски, и дранка, и жолоба, если уж им привоз зимой на возах, а летом на плотах и на лодках - на целый год запасешь: у всего не додашь и на рубле четвертак сбережешь. И у торговца мясом, что потребуется, не всегда и купишь, но денег дай вперед; всякий товар запасать, только когда завоз, это дешево: хоть сейчас и не нужно, но тогда и купи - и покроешь нужду свою, а чего запасешь с избытком, на том деньги придут с прибылью (5).

Источники

  • 1. Российское законодательство Х-ХХ веков. T.I. Законодательство Древней Руси. М., 1984. С. 67-102.
  • 2. Памятники литературы Древней Руси XI — начала XII века. М., 1978. С. 397,401.
  • 3. Российское законодательство X - XX веков. Т. I. М. 1984. С. 262-264.
  • 4. Памятники литературы Древней Руси XIV — середины XV века. М., 1981. С. 497, 499.
  • 5. Домострой. Сост., вступ. ст., пер. и комментарий. В.В. Колесова. М., 1990.

СЕМЬ ПРИНЦИПОВ ВЕДЕНИЯ ДЕЛ В РОССИИ

Выработаны российскими предпринимателями в 1912 году

Люби и уважай человека

Любовь и уважение к человеку со стороны предпринимателя залог ответной любови и благорасположения.

Уважай право частной собственности

Свободное предпринимательство - основа благополучия государства. Российский предприниматель, пекись о благе своей Отчизны. Береги собственность и имущество других как свое.

Уважай власть

Власть - необходимое условие для успешного ведения дел. Уважай законную власть и ее блюстителей.

Живи по средствам

Не зарывайся. Выбирай дело по плечу. Всегда оценивай свои возможности. Действуй сообразно своим средствам.

Будь честен и правдив

Честность и правдивость - основа предпринимательства, предпосылка честной прибыли и уважительных отношений в делах. Будь добродетелен, честен, правдив и милосерден.

Будь верен своему слову

Деловой человек должен быть верен своему слову. «Единожды солгавший, кто тебе поверит?». Успех в деле во многом зависит от того, в какой степени окружающие доверяют ему.

Будь целеустремлен

Всегда имей перед собой ясную цель. В стремлении достичь заветной цели не переходи грань дозволенного. Никакая цель не может затмить моральные ценности.

КУПЕЧЕСТВО МОСКОВСКОЕ Владимир Рябушинский

Было где-то написано, что история кавалерии - история ее генералов, и с не меньшим основанием можно сказать, что история экономики - это история ее вождей. Нередко приходится слышать, как две науки объявляются никчемными - метеорология и политическая экономия: ничего-де они не предсказывают и ничего не объясняют. Конечно, это неправда, вернее, преувеличение: до метеорологии нам здесь дела нет, а неудовлетворительность многих работ по политической экономии в значительной степени зависит как раз от пренебрежения к человеческому материалу в экономической жизни. Правда, рабочими, с легкой руки социалистов, занимаются, но односторонне, а хозяевами - очень мало, да и то, превращая их в какую-то однородную массу, из которой извлекается для научных операций некий средний субъект вроде пудоаршина - обыкновенно очень несимпатичный субъект.

Что же касается до экономической деятельности, то в книгах она превращается нередко в какой-то беспроигрышный трафарет. Один молодой московский купец как-то жаловался: «Все они теорию прибыли и прибавочную стоимость разбирают, а хотя бы кто- нибудь из ученых мужей догадался книгу о теории убытка написать: разобрали бы «УБАВОЧНУЮ» стоимость, чай, такая есть, ведь убыток рядом с барышом лежит».

Вероятно, в связи с этим нет также книг о теории хозяина. Конечно, хуже всякого отсутствия книг было бы написание сразу сочинения о хозяине вообще - некоем среднем франко-германо- англо-испано-русском американце, но работы с ограниченной программой чрезвычайно желательны. Нечто подобное было осуществлено Максом Вебером в его сочинении, посвященном выяснению связи между духом западного капитализма и протестантизмом. Покойный П.Б. Струве, насколько я мог вынести впечатление из неоднократных разговоров с ним, задумывался над вопросом о «хозяине» центрального русского промышленного района. Конечно, для обстоятельного исследования, посвященного этой теме, нужно собрать много материала, а такового не только нет, но, пожалуй, даже характер этого материала еще недостаточно выяснен.

Для человека средних и даже малых способностей методом по силам являются «воспоминания». На этом методе и остановился автор настоящего описания. Название «Московское купечество» взято потому, что деятельность руководителей сектора текстильной промышленности, главным образом здесь изображенная, представляла собой большую часть московской хозяйственной деятельности.

***

Начну с общих соображений. Почти все без исключения видные московские фамилии - крестьянского происхождения. Основатели - дети владимирских, ярославских, калужских, костромских и иных мужиков. Для хода вверх нужна была наличность двух последовательных талантливых поколений (отца и сыновей) и, конечно, Божие благословение, теперь сказали бы удача, выгодная конъюнктура и другие умные слова. Отцы же наши говорили: «АЩЕ НЕ ГОСПОДЬ СОЗИЖДЕТ ДОМ, ВСУЕ ТРУДИШАСЯ ЗИЖДУЩИМ».

Что меня в наших стариках, в частности, в отце, поражало, это совершенно необыкновенный ум. Действительно, на три аршина под землей видели (как это красочно и метко сказано). Воля же выражалась наиболее выпукло в выдержке, в убийственном хладнокровии при удаче и неудаче; как будто все равно было что наживать, что терять, а, конечно, было не все равно. С точки зрения экономической стратегии это очень ценно. На бумаге это кажется простым, но на практике осуществлять очень трудно. Помню, как я, волнуясь от плохих, продолжавшихся в течение нескольких лет дел, говорил об этом с отцом, и как он меня успокаивал, заявляя, что все это нормально, в течение его долгой жизни повторялось не раз, и что период упадка всегда сменялся периодом процветания. Нужно переждать.

Кроме отсутствия паникерства меня всегда поражала в них способность распознавать, часто вопреки видимости, каков корень учреждения, с которым им предлагали вступить в какие-либо деловые отношения. Вот это чутье, эта интуиция восхищали меня. Русского человека нередко упрекают в недостатке предприимчивости, особенно в сравнении с англосаксами. Дело не в этом, а в разнице характеров: англичанин в душе всегда игрок, даже если он серьезный деловой человек, а наши совсем не игроки, а очень осторожны и медлительны, решение принимают не сразу, а выжидая, но раз оно принято, гнут линию упорно и тягуче, несмотря на неудачи. Московские купцы напоминают московских первых князей, особенно Ивана Калиту.

И вот в связи с этими общими рассуждениями вспоминается мне следующая картина. Был у нас дома обычай: вечером, часов около 10, пили родители чай в большой столовой, и мы приходили к ним прощаться - пожелать спокойной ночи. Прихожу, раз и вижу: сидит за столом Николай Александрович Найденов, председатель Московского биржевого комитета, старый знакомый отца. Однако посещение это в такое время было необычно.

Н.А. одновременно с возглавлением Биржевого комитета был и главой Московского торгового банка. Коренные московские банки были своеобразны и сильно отличались от петербургских: главная цель у нас была - СОЛИДАРНОСТЬ. Думается, что из петербургских банков только Волжско-Камский и Русский для внешней торговли, да еще одно или два учреждения уважались у нас, а к большинству остальных отношение было, мягко выражаясь, осторожным. В Москве же на первом месте стоял Московский купеческий банк.

Найденовский Торговый банк был гораздо меньше, но почитался вполне соответствующим московским традициям. Они же заключались в том, чтобы не заниматься «грюндерством», т.е. основанием новых предприятий, что делали петербургские банки. Риск такой политики заключался в том, что она слишком тесно связывала судьбу банка с судьбой патронируемых им предприятий. Москва этого опасалась.

Но время шло. Амплитуда промышленного развития России все увеличивалась, и сохранять чистоту принципов становилось невозможным, особенно когда дело касалось коренных, специфически московских дел, а одним из таких и, может быть, главнейшим, была хлопчатобумажная промышленность. Важность развития русского хлопководства, чтобы стать как можно меньше зависимым от заграницы, главным образом от Америки и Египта, бросается в глаза. В России было два главных хлопководческих района: Туркестан и Закавказье. Целый ряд больших и малых фирм вели торговлю этим хлопком. Она была связана с предоставлением хлопководам кредитов.

Для этого образовывались специальные предприятия, которые, кроме своих капиталов, должны были кредитоваться у банков. Одно из таких дел мало-помалу довольно тесно связалось с Найденов- ским Торговым банком. Мировые цены на хлопок строились главнейшим производителем его - Северной Америкой. Цены сильно колебались, и при понижении их торговцы хлопком несли потери, так как хлопководы не были в состоянии возвращать данные им ссуды. Даже торговцы в свою очередь вынуждены были задерживать платежи банкам. В такое положение попало то дело, о котором говорилось. По существу ничего трагического для Торгового банка не произошло, но начался шепот, пошли слухи, и клиенты банка стали снимать свои деньги с текущих счетов и вкладов. По- видимому, это приняло опасные размеры, и Найденов, как, оказалось, приезжал к отцу просить у него поддержки.

Когда Н.А. уехал, слышу приказ: «Володя, скажи Паше, чтобы завтра все деньги из других банков были стянуты в Торговый». Кроме фактического влияния, это оказало и психологическое воздействие. Все обошлось, и Торговый банк, вотчина Найденовых, сохраняя свою репутацию небольшого, но прочного, настоящего «московского» банка, благополучно дожил до революции 1917 года, когда и был уничтожен вместе с другими учреждениями.

Тут мне для объяснения: «Володя, скажи Паше...» необходимо коснуться характера управления нашим делом в XIX веке. Хозяин - отец, Павел Михайлович Рябушинский - стал стареть и не каждый день выезжал в город. Его правой рукой и заместителем был старший сын, Павел Павлович, впоследствии член Государственно- го Совета по выборам, Председатель Московского Биржевого комитета, один из вождей старообрядчества, прекрасный оратор и любитель высшей математики.

Всего нас было восемь братьев: из них пять кончили Московскую практическую академию коммерческих наук (с 1906 года - «Императорскую» при праздновании столетия ее существования), а трое - Реальное училище Воскресенского.

С детства нам внушали «дело»: тут было нечто большее, чем нажива. Это говорилось так, как потом я слышал: «Служба Его Величества». И на ней и чины, и ордена, но не в них суть для человека с совестью и пониманием.

И вот другая встреча за вечерним чайным столом. Сидор Мартынович Шабаев. Фабрикант в Богородске. Миллионщик. Владелец великолепного особняка на Басманной. Сад - угодье, целая усадьба.

Людей типа, подобного Шибаевскому, можно было встретить во многих купеческих родах Москвы. Они были таковы, как будто их матери, часами горячо молясь перед древними иконами, невольно запечатлели в себе эти строгие и пламенные черты. В таких людях было что-то византийское.

И был Сидор Мартынович по характеру под стать своему лицу: человек самовластный, иногда, как говорили, даже без удержу, а вот тогда в столовой сидел он как будто унылый, угрюмо опустив на грудь свою гордую, умную голову.

В чем дело?

Нефть.

Кто теперь помнит, что Шибаев был одним из первых пионеров не «нефти» вообще, а использования нефти для производства машинных (смазочных) масел по идее и методу Рагозина в широком масштабе. Пока этот продукт пробил себе дорогу, С.М. терпел убытки и попал в тяжелое положение, о котором я и пишу. Пока было понято, что такое нефть, и каково ее значение, один за другим катились шибаевские миллионы в нефтяные колодцы и там застревали надолго, рискуя погибнуть. Сколько волнений и тревог пережил С.М. и весь род его, пока дело выправилось, и правильные ожидания его оправдались. Говорят, что дети С.М. после его кончины продали дело Ротшильдам из-за того, что с ним было связано уж очень много горьких воспоминаний.

***

Расскажу теперь еще про третью встречу вечером за чаем, которая введет нас в круг других идей, и этим закончу чайные разговоры.

Сидит человек в восточной одежде, с тонким породистым лицом и длинной окрашенной бородой - Мулла-Наги-Сафаров - перс, астраханский купец, наш покупатель. Тонкие, длинные пальцы, медленные и красивые движения, манеры изумительные, никогда не спорит, не торгуется - такого барина я и не встречал, а дела идут великолепно.

Сафаров не только купец, он и духовное лицо, и ученый. По времени это чаепитие приблизительно совпадало с «шибаевским»: я еще в Академии, но уже в специальных классах, 7-м или 8-м. Мулла осторожно начинает меня расспрашивать, вроде экзамена. Вопросы по геометрии элементарные. Я отвечаю, но с презрением.

Мулла: «Почему ты сердишься?»

Я: «Эти вещи у нас маленькие дети знают». (Чувствуй, азиат).

Как-то все уладилось, но культурное превосходство перса надо мной мне очень скоро стало понятно. С тех пор прошло около шестидесяти лет, и я до сих пор внутренне красный, когда вспоминаю об этом собеседовании.

Родители переводят разговор на другие темы.

Говорит отец гостю: «Вот мы торгуем с Персией: нужно, чтобы один из моих сыновей научился персидскому языку».

Сафаров ответил (мне показалось, что это не было просто вежливостью): «Нет, Павел Михайлович, нам нужно учиться по- русски, а не вам по-нашему».

Вот тут уместно поговорить о том притяжении, которое Москва оказывала на всероссийское купечество - одинаково и русское, и нерусское по крови.

У московских немцев первого поколения, еще говоривших между собою по-немецки, нередко слышалось «Mutterchen Moskau» - перевод «Матушка Москва».

Когда какой-нибудь провинциальный купеческий род, обыкновенно во втором или в третьем поколении, достигал прочного имущественного благополучия и деловой известности, становился, так сказать, «именитым», то его начинало тянуть в Москву, и нередко он туда переселялся навсегда. Из Сибири и с Волги, с Кавказа и с Украины ехали в Москву именитые купцы. Конечно, не все, ибо и Иркутск, и Нижний, и Тифлис, и Киев, столица Украины, и Одесса - все они свое значение сознавали, а все-таки Москва влекла к себе.

И что замечательно, не Петербург, а именно Москва, несмотря на то, что в деловом отношении как финансовый центр Петербург с конца XIX века стал, выражаясь вульгарно, но показательно, явно «зашибать» Москву.

Но в Москве купец чувствовал себя «первым человеком». Люди его класса строили церкви, больницы, богадельни, народные столовые, театры, собирали картины, книги, иконы, играли главную роль в городской думе и преобладали на первых представлениях в театрах, на бегах и на скачках.

Если род был по старой вере, то в доме непременно была моленная с древними образами и с богослужебными книгами, тоже древними. Службу правил уставщик, а в великом посту к нам приезжали матери из Заволжских скитов, а потом и из Ржева. Нечто подобное водилось и в других старообрядческих семьях.

***

Когда подрастали, то, чтобы приучить к делу, при всякой возможности, если только это не мешало ученью, заставляли ездить в «амбар». Наш помещался на Никольской. Амбар - это оптовый склад и тут же контора.

Служащие, начиная с главного доверенного, бухгалтеров, приказчиков, артельщиков и кончая рабочими, - все это долголетние сотрудники. Редко, редко кого-либо увольняли, разве только что за очень крупные проступки, воровство или уж очень бесшабашное пьянство. Отношение было патриархальное. Если кто-либо сам уходил без особых причин, то это было для хозяина «поношением». В хороших домах с гордостью говорили: «От нас уходят только, когда помирают».

У нас был артельщик - Александр Григорьевич Соболев. Как его уважали! Помню его, когда я был подростком, помню его, когда уже вырос и после Гейдельберга работал в деле. У А. Гр. мы учились мелочам, ритуалу, а через них и духу московской хозяйственной деятельности.

Одна из этих деталей была — НИКОГДА И НИ ОТ КОГО НЕ БРАТЬ ДЕНЕГ БЕЗ СЧЕТА.

ПРАВИЛА ДЛЯ ДЕЛА, А НЕ ДЕЛА ДЛЯ ПРАВИЛ. Это есть ОДНО ИЗ ПРЕИМУЩЕСТВ «ХОЗЯИНА». Он может смело ошибаться, никому не давая ни отчета, ни объяснений. Возможность не бояться ошибок дает громадное преимущество единоличному хозяину: он смел, предприимчив, гибок, не должен оглядываться. В последнее время такой хозяин в чистом виде становится все реже и реже. Уже фамильные дела, где несколько хозяев - родственников, даже родных братьев, идут обыкновенно хуже.

***

Акционерные дела еще меньше, чем семейные, совершенны с точки зрения управления: руководителям все время приходится ТРАТИТЬ ВРЕМЯ НА ОБЪЯСНЕНИЯ, САМООПРАВДАНИЯ, ИЗВИНЕНИЯ, САМОВОСХВАЛЕНИЯ.

Спускаясь по лестнице малоуспешности, приходим к делам, где фактически распоряжаются БАНКИ. Рассмотрю один вариант, наименее сложный: банк купил у старых пайщиков успешное дело. Старых руководителей обыкновенно оставляют. Для них, если они даже небольшие участники, но давнишние работники, дело все- таки живой организм, детище, а для новых хозяев, банковских директоров, дело не совокупность старых служащих, мастеров, рабочих, иногда, правда, враждебных, а все-таки близких: для них дело не производимый товар, которым гордятся, не здания, не машины (вот этого Зульцера мы тогда-то ставили, эту турбину Броун- Боверн на 3 года позднее: как волновались из-за ошибки при обмере фундамента); дело не леса, не торфяные болота; дело - это АКЦИИ, БУМАЖКИ, которые то дорожают, то дешевеют. ОТ ВЛАСТИ И ДЕНЕГ ЛЮДИ ГЛУПЕЮТ. Ничего не понимая по существу, банкиры, мертвые от мертвых цифр, третируют живых людей - настоящих вождей, вмешиваются в дела и портят дела.

Еще хуже, чем банковские, ведутся часто ГОРОДСКИЕ предприятия, а еще много хуже и не только часто, а почти всегда плохо ведутся КАЗЕННЫЕ дела. Так как и те, и другие в большинстве случаев фактически являются МОНОПОЛИЯМИ, то критерия успешности не существует, и, чтобы ни делали, все изображается превосходным, а в сущности - слезы.

Для тех воспоминаний, которые сейчас пишутся, категории городских и казенных предприятий не существенны, и о них было упомянуто лишь для полноты картины, а первые две категории - ЧАСТНОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ и БАНКОВСКИЕ дела знакомы автору по жизненному опыту. В Москве это разделение только начиналось в текстильной промышленности, и уже определилось то же, что было видно уже за границей, пожалуй, особенно в Германии и в Америке: АНТАГОНИЗМ МЕЖДУ ПРОМЫШЛЕННИКАМИ И

БАНКИРАМИ. Нередко там первые становились и денежно такими могучими, что могли обходиться без банков, и тогда горечь воспоминаний о полученных от банкиров во времена нужды щелчках вызывала иногда расплату.

В московской неписаной купеческой иерархии на вершине уважения стоял промышленник, ФАБРИКАНТ. Потом шел купец- ТОРГОВЕЦ, а внизу стоял человек, который отдавал деньги в рост, учитывал векселя, заставлял работать капитал. Его не очень уважали, как бы дешевы его деньги ни были и как бы приличен он сам ни был. ПРОЦЕНТЩИК!

***

Раньше соперничали, кто лучше ЦЕРКОВЬ ВЫСТРОИТ, кто ее лучше украсит. Приведу два примера из XVII века. Церковь Грузинской Божьей Матери в Москве, церковь Иоанна Предтечи в Ярославле. Храмоздатели первой - купцы Никитниковы, храмоздатели второй - купцы Скрипины; и те, и другие ярославские гости.

В XIX и в XX веках церкви продолжали строить, но с конца XIX века главное соперничество между именитыми родами пошло в том, кто больше для народа сделает. Тут вспоминаю, как, перефразируя французское «noblesse oblige» - знатность обязывает, старший брат Павел Павлович нас часто наставлял: «БОГАТСТВО ОБЯЗЫВАЕТ». Так и другие роды понимали, но подкладкой этого, хотя часто и несознаваемой, конечно, была твердая христианская вера отцов и дедов.

ТРЕТИЙ ДАР - ночное моление; ему служит икона как-то нарочито и особенно - у себя дома. И немало в Москве было иконолю- бов, собирателей и ценителей древних икон: Рахмановы, К. Т. Сол- датенков, А. В. Морозов (Линия И. Викуловичей), Постников, Новиков, Горюнов, П. М. и С. М. Третьяковы (что, может быть, не всем известно), Е. Е. Егоров, С. П. Рябушинский, И. С. Остроухое и многие другие.

ЧЕТВЕРТАЯ ЗАПОВЕДЬ - питательная книга. Для старопечатных книг и рукописей назову два замечательных собрания.

Первое - Ивана Никитича Царского (1853 г.). Второе - Алексея Ивановича Хлудова (1882 г.).

Было в Москве много и других интересных библиотек в купеческих домах. Владельцем одной их крупнейших был опять один из

Бахрушиных. Идейным издательством, не для наживы, занималось тоже немало лиц; назову наиболее известных и крупных: опять К.Т. Солдатенкова, Ступина, Сабашниковых.

***

Тут меня могут спросить: что ж ты пристрастно про московское купечество пишешь только хорошее? Этим читателя в заблуждение вводишь; чай, сам знаешь, сколько в Москве было жадюг, без креста на шее озорников, живоглотов, саврасов без узды, обалдуев, лоботрясов, злостных банкротов, жмотов, пустозвонов, выжиг и иных всякого мерзкого и пустого звания и повадки людей. Почему про них слова не скажешь?

Вот мой ответ.

Верно, были такие люди, и немало, и по именам иных я знаю, а корить не буду. Да к тому же во многих не одно только плохое, а и хорошее было; у кого ум, у кого талант, у кого размах, у кого щедрость. Не буду я ни их, ни родной город срамить и позорить, а буду за тех, кого знаю, Богу молиться. Молись и ты за них, совопросни- че.

Не все полезное делалось в Москве единолично, многое, особенно в последнее время, делалось и сообща. Укажу на экспедицию на Памир для отыскивания радиоактивных минералов, на Монгольскую экспедицию, на учреждение Высшего коммерческого института. Впрочем, в этом последнем начинании первенствующая роль принадлежала председателю Московского купеческого общества взаимного кредита Алексею Семеновичу Вешнякову. Так и вижу перед собой его крупную и грузную фигуру классического московского образца с умными, веселыми, немного косящими глазами.

***

Самый знаменитый из всех Морозовых был вот этот сын - Тимофей Саввич. Товар у них был замечательный по качеству. Вот это отличительная черта русского рынка: ПОКУПАТЕЛЬ ТРЕБУЕТ ХОРОШЕЕО КАЧЕСТВА, ПРЕДПОЧИТАЯ, НЕСМОТРЯ НА СВОЮ БЕДНОСТЬ, ПЛАТИТЬ ЗА НЕГО ДОРОЖЕ. «Дорого, но мило - дешево, да гнило». Этим Россия отличается от Востока, который часто уж очень беден и поэтому берет дрянную дешевку, и от Запада, который богат, но в некоторых своих частях до того мелочен и скуп, что тоже набрасывается на плохой товар, если цены его прельщают.

Высокое достоинство и соответствующая слава товаров Саввы Морозова были достигнуты очень СТРОГОЙ ПРИЕМКОЙ, ТЩАТЕЛЬНОЙ СОРТИРОВКОЙ (первый разбор, второй разбор) и большой добросовестностью при продаже. Морозовский товар можно было брать с закрытыми глазами: самые подозрительные и недоверчивые восточные люди к этому привыкли.

Достигнуть этого было нелегко. Выше уже упоминалось о строгой приемке. Чтобы приучить ткачей к тщательной работе, их штрафовали за пороки в ткани. Такие меры были необходимы, и закон их разрешал, но плохо было то, что штрафы шли в пользу хозяина. Этим создавалась видимость, что штраф - это предлог, чтобы поменьше заплатить рабочему, штрафовали везде, но у Саввы Морозова особенно беспощадно, и ходил слух, что это делалось по личному приказанию Тимофея Саввича для увеличения хозяйской прибыли. Думаю, что это неправда. Полагаю, что, если бы Т. С. действительно сознательно так грешил, его лишили бы причастия. Естественней полагать, что цель действительно была ДОБИТЬСЯ БЕЗУКОРИЗНЕННОГО ТОВАРА, что и было достигнуто.

Как бы то ни было, штрафование вызвало шумную забастовку на Морозовской фабрике. Она составила эпоху в истории русского фабричного законодательства. Была создана фабричная инспекция, среди других законов был издан ЗАКОН ОБ ОБРАЩЕНИИ ВСЕХ ШТРАФНЫХ ДЕНЕГ В ОСОБЫЙ КАПИТАЛ С НАЗНАЧЕНИЕМ НА НУЖДЫ РАБОЧИХ.

В то же самое время, в 80-90-е годы прошлого века, произошел перелом в отношениях между хозяевами и рабочими. Патриархальный период - с его добром и злом, с простодушием и грехом, с защитой, помощью и с обсчитыванием и обидой - кончился.

У нас, Рябушинских, переход от простоты к современной сложности сопровождался трагедией - убийством директора, образованного и талантливого инженера Н. Ганешина. До этого времени управляющим фабрикой был давнишний наш сотрудник Е. П. Та- раконов, вышедший из конторских мальчиков, человек опытный, но без образования. Дело велось по-старинному; народу было больше, чем нужно, заработки были небольшие, но и требования были небольшие: слабенькие, пьяненькие, ленивые - все терпелось. Новый директор ввел новый режим: заработки повысились, но и требования увеличились. Все это явно не одобрялось Егором Петровичем. Не скажу, чтобы он науськивал на Ганешина, но жалобы на него выслушивал сочувственно. Начались забастовки, а раньше их у нас почти никогда не бывало. И тут произошла маленькая, но характерная сценка.

Фабричная контора.

Присутствуют хозяева, фабричная администрация, представители от бастующих рабочих, фабричный инспектор. Рабочие вычитывают требования и жалобы. Последняя - новый директор грубо обращается с народом. Во время чтения смотрю на Егора Петровича. Глаза у него становятся, как шило, бороденка точно заостряется и трясется. Вдруг, как тигр, бросается на одного представителя - старого рабочего, хватает его за бороду и начинает неистово трясти ею его голову, приговаривая: «Это что ж, Михайло, вздумал срамить меня, старика, 35 лет управляю фабрикой, никогда забастовок не было, а теперь что?»

Михаил же растерянно говорит: «За что ты меня, Егор Петрович? Я тут ни при чем». Наконец Е.П. бороду выпустил, и начались переговоры; а я подумал: вот так дело, Егору Петровичу все можно, а Ганешину, который с народом был ХОЛОДНО ВЕЖЛИВ, его холодность поставлена в вину и объявлена грубостью.

В дальнейшем отношения становились все хуже и хуже. Кончилось тем, что раз в помещении фабрики несколько рабочих набросились на Ганешина и стамесками стали наносить ему раны. Некоторые пробовали его защищать, один даже прикрыл собою, но ранения были так тяжелы, что Ганешин скончался.

Вдове, конечно, была назначена нами пожизненная пенсия, а фабрику мы закрыли, и она была закрыта, пока рабочие не прислали в Москву депутацию просить у семьи покойного прощения. Тогда мы с ними помирились, и фабрику открыли.

***

Денежно Москва была могущественна, но как-то патриархальна. Дела вырастали органически, сами из себя. Не было «учредительства», как правило, и московские банки были банки учета коммерческих векселей и осторожных ссуд под бумаги, с одной стороны, открытия текущих счетов - с другой.

Московский промышленник сидел у себя в амбаре или на фабрике, как удельный князь в своем княжестве, фыркал на Петербург и обходился без него. Между тем петербургские банки все более и более связывались с денежно более могущественной, чем Россия, заграницей и, как ни странно, иногда через нее со своими собственными русскими правительственными кругами. Дальновидные провинциальные банкиры перебирались в Петербург (Каменка, Азовско-Донской). Близкие отношения, установившиеся между многими столичными банками и чиновничьими кругами, чрезвычайно усилили значение первых. Петербург явно стал безусловным центром всей финансово-экономической жизни России, и банкир уже в конце XIX века стал преобладать над промышленником, и это преобладание в XX веке все увеличивалось.

Москва хозяйственно отходила все более и более на второй план. Мириться с этим мы не хотели, да и не могли, и вот почему приходилось, с одной стороны, устраивать наши банки по новому образцу, а с другой - скрепя сердце, переносить часть нашей деятельности в Петербург. Нельзя было, сложа руки смотреть, как экономическое командование в России из рук деловых людей переходило в руки «ДЕЛЬЦОВ». Иногда это были люди умные и талантливые, но чаще всего просто рвачи. Атмосфера в Петербурге уже перед войной 1914-1918 годов и во время нее создалась такая, что обновление было необходимо. Иначе в России в деловой жизни с русским размахом завелось бы нечто такое, с чем дело Ставицко- го в Париже и другие западные мерзости показались бы нам детскими игрушками.

Это гниение только начиналось, а уже в течение года с небольшим, во время войны, перед революцией нам пришлось переменить два состава управления Петербургским отделением нашего банка. Переведенные в Петербург из строгой Москвы люди не выдерживали соблазна и становились растратчиками. Лишь третья смена из самых отборных людей удержалась и укрепилась. Печально было также то, что многие из этих, на вид могущественных финансовых машин Петербурга по существу были очень хрупки. Конечно, не будь революции, инфляции, обесценивания денег, подъема цен на промышленные бумаги - все это после победы спасло бы означенные шаткие и очень больные организмы, но гниль и плесень остались бы. Они могли бы заразить всю Россию, конечно, и Москву, от добрых деловых нравов не осталось бы и следа.

***

Революция смела все: и плохое, и хорошее. Уничтожено было под метлу московское купечество. Нам, его обломкам, конечно, особенно горько и больно, но унывать не будем.

И вот, полагаю, можно сделать следующий вывод: большевики уничтожили все русское купечество, в том числе и московское, уничтожили также или загнали в тундры и за Полярный круг хозяйственных мужиков нашего времени.

Нанесли они этим НЕПОПРАВИМЫЙ вред русской хозяйственной стихии?

НЕТ, ибо они истребили лишь временный продукт, а не просто саму стихию, которая его вырабатывает. В низах, нетронутых большевиками, осталось много ценных людей, которым «не везло». Вся эта стихия вырабатывает новый отбор.

Он, по русской привычке не спеша, не сразу, а постепенно, медленно, но основательно, иногда подсознательно, а кое-где и сознательно уже давно вместе с другими здоровыми русскими силами приступил к тягучей борьбе с большевистской нечистью.

Мы знаем: в конце концов, русский мужичий и иной отбор с Божьей помощью сотрет в порошок сатанинскую прелесть.

Полностью воспоминания В. Рябушинского опубликованы в России кандидатом исторических наук Ю. Петровым в газете «Былое» (1991. № 1-3).

МОСКВА КУПЕЧЕСКАЯ

Павел Бурышкин

Думаю, что писать таковую историю мне, как говорится, «сам Бог велел». Не знаю, кто бы теперь мог за эту работу взяться. Нас, «свидетелей истории», осталось не много, и все в больших годах. Мне 66 лет, а я один из самых молодых.

Должен прибавить также, что с молодых лет я мечтал написать историю московского купечества. Первый, кто мне советовал это сделать, - Ал. Апол. Мануйлов, мой учитель экономики. Советовал и А.А. Кизеветтер, с которым вместе готовили мы юбилейное издание по истории Нижегородской ярмарки. Я и начал готовиться: собирал материалы и по истории Москвы, и по истории русской торговли. По истории Москвы мне уже удалось собрать изрядную коллекцию, которая, как слышал, составляет базу музея города Москвы, находившегося одно время в помещении Английского клуба, на Тверской. В моей коллекции были весьма ценные вещи.

Из моих близких мне всегда советовала написать эту книгу моя дочь, почему я и посвящаю этот труд ей.

***

...»Торгово-промышленники» отнюдь не пользовались тем значением и не имели того удельного веса, которые они должны были иметь благодаря своему руководящему участию в русской хозяйственной жизни и которыми пользовались их западные, европейские и особливо заокеанские коллеги в своих странах.

Это на вид парадоксальное явление станет совершенно понятным, если мы проследим историю русского народного хозяйства, ход русской торговли и развитие русской промышленности. Идея, вернее предрассудок, - что Россия страна чисто земледельческая, и только земледельческая, существовала до первой мировой войны. Петр Великий своими мероприятиями в области создания фабричного производства свел Россию с ее естественного пути и искусственно изменил в ней структуру ее экономики. Если к этому прибавить, что, как это люди думали, занятие земледельческим трудом - близость к земле - способствует охранению здоровых начал в человеке, а «амбары» и фабрика пробуждают в людях самые дурные инстинкты, то станет ясно, какое зло причинил Российской земле Великий Преобразователь, сведя ее с ее исконного пути. Поэтому как «торгаши», так и «фабричные» не пользовались симпатией у населения, и это находило постоянное отражение в литературе. К этому надо прибавить, что в писаниях иностранных авторов о России российская действительность и, в частности, торговый быт постоянно изображались в весьма непривлекательных красках. Из описаний иностранных путешественников по Московии, создалась легенда о какой-то «нарочитой бесчестности» русских людей торгового сословия. В России недавнего времени часто наблюдался обычай бранить все русское и преклоняться перед всем иностранным. И писателям и свидетельствам западных соседей в России часто придавали слишком большое значение, и принимали на веру то, что ее не заслуживало. Таким образом, обоснования недоброжелательного или пренебрежительного отношения к купеческому классу можно свести к трем моментам: во-первых, иностранцы создали легенду о том, что характерной особенностью торговых людей в России является их бесчестность и плутовство, во-вторых, русская литература, изображавшая лишь теневые стороны русского купечества, создавала ему характеристику «темного царства» и, наконец, существовали пережитки настроений русских «аграрников», продолжавших считать, что Россия должна оставаться страной земледельческой.

***

Одной из главных особенностей московской торгово- промышленной жизни перед революцией был, как говорили в свое время, семейный характер ее предприятий. И фабрики, и торговые фирмы оставались зачастую собственностью той семьи, члены которой дело создали, сами им руководили и передавали его по наследству членам своей же фамилии. Так, например, Прохоров- ская мануфактура и принадлежала семье Прохоровых, Морозов- ская фирма оставалась в руках Морозовых, а дело, носившее имя Щукина, Щукинским и было. Правда, к войне 1914 года почти вся крупная промышленность и крупная торговля были акционированы. Предприятия носили форму паевых товариществ, но в известном смысле это была лишь юридическая форма. Все - иногда без исключения - паи оставались в руках одной семьи, и в уставах обычно имелся параграф, затруднявший возможность продать паи «на сторону». Правление, то есть глава семьи и его ближайшие помощники, из числа членов той же семьи, сохраняли за собою право «выкупить» таковые паи, если кто-либо из пайщиков, по тем или иным основаниям, хотел выйти из дела. Что таковой параграф не был простой формальностью и не оставался только «на бумаге», было несколько примеров, и самым характерным было дело нашей семьи и Товарищества Никольской мануфактуры Саввы Морозова. В начале 900-х годов мой отец купил несколько десятков паев этой хлопчатобумажной фабрики, крупнейшей не только в России, но и в мировом масштабе. Правление отказалось перевести паи на имя приобретателя, и началось судебное дело, тянувшееся около десяти лет. Мы выиграли в первой инстанции, но это не дало практического результата, и только значительно позже, когда в составе пайщиков Никольской мануфактуры произошли крупные изменения после смерти ряда членов семьи Морозовых, наше дело было окончено миром.

Эта форма «семейных предприятий» была характерна для Москвы благодаря тому, что основную массу и промышленных и торговых предприятий Московского промышленного района представляли либо текстильные фабрики, преимущественно хлопчатобумажной промышленности, либо оптовая же торговля мануфактурой. А хлопчатобумажная промышленность до последнего времени оставалась мало доступной и иностранным, и банковским капиталам. Из данных, приведенных в исследовании П. В. Оль, совершенно ясно видно, что иностранный капитал играл весьма малую роль во всех областях текстильной промышленности, в особенности в центральном промышленном районе, иначе говоря, в Москве. Другое положение было в Лодзи, где целый ряд предприятий - и по обработке хлопка, и по обработке шерсти - был оборудован за счет германского капитала, под контролем коего они и оставались до самого последнего времени. Но в самой России лишь в очень небольшом числе текстильных предприятий были иностранные пайщики. Иностранный капитал - английский - контролировал только одну отрасль текстильного дела, именно ниточную промышленность, где всемирно известная фирма Коатс была, в сущности, говоря, монополистом.

***

...В дореволюционной России вообще не было того торгово- промышленного представительства, какое знают и Западная Европа, и Америка. Это не значит, что голос промышленности, а иногда и торговли, не был, вовсе слышен и что правительство к нему не прислушивалось, но в первую голову имело значение, кто говорит, какое лицо, а не какое учреждение. Таковых было немного, и они долго не носили общероссийского, либо общепромышленного характера. Закон о торговых палатах был принят Временным Правительством лишь в 1917 году и вовсе не вошел в жизнь.

Нельзя, однако, сказать, что не было попыток как-то подойти к разрешению этого вопроса и выявить что-то такое, что заменило бы отсутствующие представительные учреждения. Началось это, как часто бывает, с «обедов», которые заставляли много о себе говорить в Петербурге. Устраивались они, в течение лет, в ресторане «Додон», и на них происходило обсуждение социально- экономических вопросов... Эти «фритредерские» обеды, душою которых был известный экономист шестидесятых годов В. П. Безобразов, вызывали большую полемику в прессе. «Московские ведомости» называли их «праотцом всех наших застольных парламентеров» и «репетицией парламента».

Примерно в то же время начинают собираться торгово- промышленные съезды, или точнее - так называемые торгово- промышленные съезды, потому что по их составу таковыми их назвать никак невозможно; ни организованной промышленности, ни торговли еще не было, а отдельные представители фабрикантов и торговцев, хотя и принимали в этих совещаниях участие, но их голоса терялись в общей массе «приглашенных лиц», где были ученые экономисты, сельскохозяйственные деятели, представители банков и, главным образом, чиновники. Посему эти совещания сплошь и рядом... принимали постановления, которые никак не могли почитаться выражениями чаяний и пожеланий торгово- промышленного класса.

Подлинный действительный толчок к организации торговли и промышленности в общероссийском масштабе дали революционные события 1905 года...с созданием Совета Съездов - дело организации промышленности получило известное завершение. Иначе обстояло с торговлей. Подлинных торговых объединений не было до войны 1914-1918 года. Исключение составляли объединения синдикатского типа, созданные в металлургической и горной промышленности.

***

Нужно, прежде всего, иметь в виду, что в русских дореволюционных условиях категория и промышленников и даже торговцев отнюдь не совпадала с так называемым купеческим сословием. Конечно, сословное устройство дореволюционной России знало «купеческое сословие», членами которого состояли купцы, записанные в гильдии, но эти купцы, с профессиональной точки зрения, не всегда являлись торговцами или промышленниками - с точки зрения их занятий. Это были люди, уплачивавшие гильдейские сборы и повинности, принятые в состав купеческих обществ и пользовавшиеся теми преимуществами, которые, по прежним законам, были предоставлены людям купеческого звания. Торговцами же являлись лица, выбиравшие так называемые промысловые свидетельства, то есть уплачивавшие основной промысловый налог и, на основании этих свидетельств, либо производившие торговлю, либо занимавшиеся промышленной деятельностью. Если собственником предприятия было акционерное общество, либо паевое товарищество, то в силу признания их юридическими лицами, промысловые свидетельства выдавались на их имя, а руководители таковых, члены правлений и даже директора распорядители, значились «не торгующими», а часто и вовсе не были записаны в гильдии. Городовым положением 1892 года, а в особенности Положением о государственном промысловом налоге 1898 года, - купеческое сословие было обречено на несомненное умирание. И действительно, его существование почти сводилось на нет. В купцы записывались на основании соображений, совершенно посторонних торговой деятельности. Например, евреи записывались в купцы первой гильдии потому, что таким путем они получали право повсеместного жительства, в независимости от так называемой черты оседлости. В столицах записывались для участия в управлении и руководстве крупными благотворительными и просветительными учреждениями, созданными купеческими обществами за счет тех огромных капиталов, которые поступали зачастую этим обществам по завещаниям их бывших сочленов. И в сущности говоря, деятельность купеческих обществ постепенно утрачивала свой профессионально-представительный характер, за счет биржевых комитетов, которые и сами в старой России выполняли функции торговых палат.

Таким образом, субъектом торговой и промышленной деятельности являлся не «купец», с сословной точки зрения, а торговец, в тесном смысле этого слова, или промышленник. В условиях жизни прошлого времени он далеко не всегда был наследственным владельцем своего дела, а большей частью начинал свое дело сам. Число предприятий, насчитывавших несколько десятков лет существования, было вообще не так велико, а имевших столетний стаж было наперечет. Еще в промышленности это имело место, а в торговле было совсем редким явлением. Правда, в отношении торговли, надо считаться еще и с тем, что зачастую - можно сказать, как постоянное правило - торговая фирма, в особенности крупная, переходила в промышленность, сначала становилась «торгово- промышленной», а потом и вовсе отходила от торговли, то есть продавала лишь товар своего собственного изделия, а не показной.

...По отношению к торговле занятие ею и организация новых дел не требовали, как правило, специальной учебной подготовки. До самого последнего времени контингент торговых служащих составляли лица, учившиеся делу главным образом на практике и начинавшие свою деловую карьеру в фирме, что называется, - «с мальчиков», а посему роль коммерчески-профессионального образования для торговли почти сводилась к нулю, и это являлось отчасти причиной, отчасти следствием слабого развития коммерческого образования в России.

Правда, оно существовало давно. Некоторые коммерческие училища Москвы и Петербурга к началу войны насчитывали более ста лет своего существования, но распространение их влияния оставалось незначительным. Лишь в самое последнее перед войной время сеть средних и низших учебных заведений такого рода заметно увеличилась. Почти во всяком мало-мальски крупном центре стали появляться средние школы, ставившие своей целью коммерческую подготовку молодежи, а также начали появляться и высшие коммерческие училища. Но влияние их на степень образованности деятелей торговой или промышленной специальности, все-таки сказывалось сравнительно мало.

Отчасти это объяснялось обычным русским противопоставлением учения в школе учению в ремесле, или в амбаре, причем, для начала карьеры, от мальчика требовалась только элементарная грамотность. Не имел значения и самый характер русской коммерческой школы. Построенная по западноевропейскому образцу, она являлась перегруженной рядом преподаваемых дисциплин и не обращала достаточного внимания на надлежащую практическую подготовку. Особенно справедливо это было по отношению к высшей школе. Созданный незадолго перед войной, Петербургский Политехнический институт, с его экономическим отделением, и коммерческие институты в Москве, Киеве и Харькове, были в русских условиях, с точки зрения преподавания, образцовыми учебными заведениями. Превосходный состав преподавательского персонала, разносторонняя и обширная программа преподавания, прекрасно оборудованные помещения, лаборатории и другие вспомогательные приспособления, - все, казалось бы, должно было обеспечить им полный успех. Но коммерческий мир и торговые организации все-таки с некоторым недоверием относились к молодым людям, кончавшим институты, думая, очевидно, что в русских условиях менее требовалось знакомство с длинным рядом теоретических дисциплин, по сравнению с основным знанием счетоводства, или даже просто с умением считать на счетах. И, несомненно, можно было отметить, что до самого последнего времени, даже в таких крупных центрах, как Москва или Харьков, легче себе находили работу в торговых предприятиях молодые люди, окончившие низшие коммерческие школы - как, например, Московское Мещанское училище, известные своими высокими требованиями к усвоению предметов, необходимых для элементарной коммерческой практики, и добивавшиеся от всех своих учеников совершенства в обращении со счетами и каллиграфического почерка, - нежели лица, имевшие дипломы об окончании специального коммерческого образования.

***

Прежде всего, нужно помнить, что по условиям жизни в России, всякое производство, всякие промысла имели не только хозяйственное, но и культурное значение. Даже кустарная промышленность неизменно являлась фактором, повышавшим не только материальные, но и культурные условия, заставляя население отходить от старозаветного уклада жизни и воспринимать, так или иначе, иные культурные навыки и методы. А фабрика всегда, как правило, являлась там, где обычно была и больница, и школа, и фабричная лавка, а иногда и фабричный театр и библиотека. Немало было таких предприятий, которые смотрели на обслуживание окрестного населения, как на свою повинность, что было тем более естественно, что и рабочая масса обычно выходила из того же окрестного населения. Правда, все это было часто потому, что земство не было в состоянии обслужить население - не по своей вине, конечно, - но при общей культурной отсталости всякая крупная хозяйственная единица могла многое сделать и, зачастую, делала. И все промышленные уезды, Московской, Владимирской губерний и на юге обычно были лучшими, в смысле обслуживания потребностей населения. В этом направлении имело значение и то обстоятельство, что в уездах с развитою промышленностью вся тяжесть местного обложения ложилась не на земельную собственность, а на фабрики и заводы, следовательно, налоги поступали исправно и в более высоком размере, что, конечно, давало и земству возможность расширить свою деятельность.

Далее, самое отношение «предпринимателя» к своему делу было несколько иным, чем теперь на Западе, или в Америке. На свою деятельность смотрели не только или не столько, как на источник наживы, а как на выполнение задачи, своего рода миссию, возложенную Богом или судьбою. Про богатство говорили, что Бог его дал в пользование и потребует по нему отчета, что выражалось отчасти и в том, что именно в купеческой среде необычайно были развиты и благотворительность, и коллекционерство, на которые смотрели, как на выполнение какого-то свыше назначенного долга. Нужно сказать вообще, что в России не было того «культа» богатых людей, который наблюдается в западных странах. Не только в революционной среде, но и в городской интеллигенции к богатым людям было не то, что неприязненное, а мало доброжелательное отношение.

Даже в купеческих группировках и на бирже богатство не играло решающей роли. Почти все главные руководители отдельных организаций обычно бывали не очень богатые люди. Таковыми были и Найденов, и Крестовников или Гужон. Бывали и исключения, но сравнительно редко. Да, кроме того, всегда интересовались происхождением богатства, недаром Найденов говорил, что Москва ни ростовщиков, ни откупщиков не любит. Не любили и не уважали также и тех, в основе благосостояния коих был «неплатеж», когда «выворачивали шубу», с тем, чтобы нажиться на сделке с кредиторами. Надо сказать, что прежние русские законы плохо защищали кредитора: можно было почти безнаказанно перевести свое имущество на чужое имя и лишить, таким образом, кредитора возможности наложить на него арест. Незадолго перед войной, в провинции была целая эпидемия неплатежей, иногда носивших почти уголовный характер. Москва усиленно боролась с этим печальным явлением: разрабатывался вопрос о пересмотре законодательства - существовали особо созданные комиссии для этой цели, и биржевой комитет стал отказывать в «администрации», а направлял дело в «конкурс», то есть на ликвидацию, при малейших признаках злостности.

Насколько стремились оградить свою фирму от возможного обвинения в желании нажиться за счет доверителей, можно судить по одному факту, характерному для Москвы: один из известнейших московских промышленников разыскивал, путем публикации в газете, кредиторов своего отца, который более тридцати лет назад вынужден был заключить с ними сделку, не имея возможности полностью с ними рассчитаться, и всем, кого смог разыскать, заплатил. Это был, правда, С. И. Четвериков, пользовавшийся репутацией самого выдающегося и кристаллически честного промышленного и общественного деятеля в старой Москве, к голосу которого всегда внимательно прислушивались.

***

При определении отношения прежней России к богатству, нужно не упускать из виду особенности русского семейного и наследственного права. В России богатство было индивидуальным, а не семейным. У детей не было презумпций, что они непременно и в «законных» долях будут наследовать отцовское достояние. Купеческие богатства были, по большей части «благоприобретенные», и наследодатель мог делать с ними, что хотел. Примеров такого «произвольного» распоряжения своим имуществом было немало. Я вспоминаю в Москве одного из крупных промышленников, который, не желая и имея к тому основания, оставить все свое состояние сыну, завещал большие суммы церквам, на колокола: «Пусть звонят в мою память». И ничего поделать с такою своеобразной благотворительностью было нельзя.

В московском купеческом родословии было два с половиной десятка семей, которые нужно поставить на самых верхах генеалогической лестницы. Повторяю, это вовсе не всегда были «гости», или «первостатейные купцы», или миллионеры. Это были те, которые занимали почетное положение в народно-хозяйственной жизни и помнили о своих ближних: помогали страждущим и неимущим и откликались на культурные и просветительные потребности. Все эти семьи можно разделить на несколько категорий.

На первом месте надо поставить пять семей, которые из рода в род сохранили значительное влияние, либо в промышленности, либо в торговле, постоянно участвовали в общественной - профессионально-торговой и городской деятельности, и своей жертвенностью, или созданием культурно-просветительных учреждений обессмертили свое имя. Это были: Морозовы, Бахрушины, Найденовы, Третьяковы и Щукины.

Во вторую группу нужно отнести семьи, которые также играли выдающуюся роль, но которые, к моменту революции, сошли с первого плана, либо отсутствием ярких представителей, что для этой группы особенно характерно, либо выходом из купеческого плана и переходом в дворянство. Это были семьи Прохоровых, Алексеевых, Шелапутиных, Куманиных, Солдатенковых, Якунчи- ковых. Далее надо поставить семьи, в прошлом занимавшие самые первые места, но бывшие либо на ущербе, либо ушедшие в другие области общественной или культурной жизни. Таковыми были семьи Хлудовых, Мамонтовых, Боткиных, Мазуриных и Абрикосовых. Следующую группу составляют семьи, которые в последние годы были более известны общественной деятельностью их представителей, чем своей коммерческой активностью. Это Крестовни- ковы, Гучковы, Вишняковы, Рукавишниковы, Коноваловы. Наконец, семьи, из коих каждая являлась по- своему примечательной: Рябушинские, Красилыциковы, Ушковы, Швецовы, Второвы и Тарасовы.

***

Купеческая среда слишком переплеталась, в особенности в последнее время, с интеллигенцией. Во многих проявлениях своей жизни - ив домашнем укладе, и в городской общественной деятельности, - среда эта шла часто «интеллигентским» путем. Развитие культуры и искусства от этого выигрывало, - создавались Третьяковская и Щукинская галереи и Художественный театр, но не выковывалось не только классовое, но и групповое сознание, не создавались группы, по-настоящему могущие понять не столько свои права, сколько обязанности, в связи со своей ролью в народном хозяйстве. Поэтому, когда случилась «буржуазная» революция, буржуазии, в сущности, не было, во всяком случае, не было группы, которая имела бы свою идеологию и знала бы и свои права, и прежде всего свои обязанности.

***

Министр народного просвещения Л. А. Кассо, сам еще недавно профессор Московского университета, уволил трех профессоров университета. В знак протеста, большое количество профессоров и приват-доцентов подали в отставку, и университет оказался разгромленным. В общественных кругах Москвы это вызвало сильное волнение, и отдельные группы стали резко и определенно реагировать против действий правительства по отношению к университету. Московские промышленники не остались безучастными к разгрому старейшего русского университета. В газете «Русские ведомости» появилось открытое письмо нижеследующего содержания:

«Бывают моменты в жизни общества, когда его молчание может быть истолковано, как знак сочувствия. Не порочит людей уступка материальной силе. Иное поражение почетнее победы. Но отказ от всякой защиты дела в области права и правды, есть уже несомненный симптом поражения и разложения духовных сил общества.

Мы, нижеподписавшиеся, члены торгово-промышленной среды, в сознании того огромного значения, какое имеет, в сфере нашей деятельности, высшее образование, не считаем себя в праве молчаливо присутствовать при том распадении высшей школы, которому нам приходится быть свидетелями.

Мы являемся убежденными сторонниками необходимости настойчивой и непреклонной борьбы со студенческими забастовками, но полагаем, что борьба эта не может вестись средствами, которые затрагивают в корне все существование высшей школы.

Нелепые, а подчас даже преступные приемы насилия и обструкции, к которым ныне прибегает кучка фанатиков, не могут класть клейма на те мотивы, которые легли в основание отношений к учащейся молодежи, не могут стать точкой отправления и оправдания всех мероприятий, на которые, видимо, ныне решилась правительственная власть.

Молодежь вообще, а русская интеллигентская в особенности чрезвычайно чутка к вопросам права и правды и ни на что так быстро не, реагирует, как на нарушение таковых. Это ее свойство, давая ей подчас выдающуюся моральную силу, дает, вместе с тем, каждому желающему руководить ею верное указание того пути, которого следует держаться.

Революционная волна среди нашей учащейся молодежи уступила, за последние годы, несомненному стремлению отдаться делу учения. Можно с уверенностью сказать, что еще несколько месяцев назад подавляющие массы студентов были совершенно чужды мысли о каком-либо активном протесте.

Если эти протесты, в силу последних мероприятий правительственной власти в сфере высшей школы, ныне состоялись и вылились в резкую, подчас даже антикультурную форму, то неужели, со спокойной совестью, можно самую высшую школу делать объектом воздействия. Нет, в великом деле народного строительства гнев плохой советчик, и одними приемами материальной силы не улаживаются конфликты, так глубоко затрагивающие духовные силы русского народа.

Плохую услугу оказывает общество правительству и стране, когда в моменты их духовного разлада оно своим молчанием дает правительству повод думать, что за ним моральная поддержка страны».

Инициатива этого письма принадлежала А.И. Коновалову, П.П. Рябушинскому и С.И. Четверикову.

Фрагменты из кн.: Бурышкин П. А. Москва Купеческая. М.: Столица, 1990.

КОКОРЕВ ВАСИЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1817-1889 гг.)

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОВАЛЫ

В.А. Кокорев - выдающийся русский предприниматель и экономист, сторонник сохранения и развития самобытных начал русской экономики. Вышел из старообрядцев поморского толка города Солигалича Костромской губернии. Добился больших успехов в торговле, разбогател на винных откупах. В 1870 году основал Волжско-камский банк и Северное страховое агентство. Одним из первых русских предпринимателей вложил большие капиталы в развитие нефтяного дела. Вместе с Губониным построил уральскую горнозаводскую дорогу.

В своих работах показал губительность для России механического заимствования западноевропейских финансовых и хозяйственных форм.

Книга, отрывки из которой мы публикуем ниже, была написана им на закате жизни, в 1887 году, и вместила освещение событий в экономике за полвека. Анализируя экономические неудачи России, В. Кокорев убедительно доказывает, что они являются, как правило, результатом слепого копирования зарубежного опыта.

Особо следует отметить правильность критики В.Кокоревым кабальной природы внешних займов. Он справедливо замечает, что эти займы стали средством угнетения России и способом перекачки ее ресурсов в пользу иностранных капиталистов. Вместо, внешних займов, ложащихся тяжелым бременем на русскую экономику, В. Кокорев предлагал идею «печатания беспроцентных денежных бумажных знаков на какие бы то ни было производительные и общеполезные государственные потребности».

«Пора государственной мысли перестать блуждать вне своей земли, пора прекратить поиски экономических основ за пределами России и засорять насильственными пересадками их родную почву; пора, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу, без искреннего родства с которой никогда не будет согласования экономических мероприятий с потребностями народной жизни; пора твердо убедиться в том, что только это спасительное согласование есть верный путь к покойному и правильному движению от силы в силу, тогда как путь розни и разлада с жизнью (то есть нынешний путь) тянет в обратную сторону — от бессилия к бессилию, низводя прямо в бездну неисправимого экономического расстройства. И мы дошли, наконец, до той глубины этой бездны, где уже редеет дыхание, не освежаемое чистым воздухом.

Печалование о расстройстве экономического положения России объемлет в настоящее время все сословия; все чувствуют, как быстро в наших карманах тают денежные средства и как неуклонно мы приближаемся к самому мрачному времени нужд и лишений. Наше экономическое и финансовое обнищание образовывалось целыми десятками лет и дошло до того, что теперь никакие новые системы займов не могут направить нас на путь общего довольства и благосостояния. Вместе с этим было бы уже окончательно пагубно предаваться полному отчаянию, знаков, и колебаний, и робости - прямо в глаза, причинам, породившим угнетающие нас обстоятельства. Финансовая война против России настойчиво ведется Европою с начала 30-х годов. Мы потерпели от Европейских злоущерений и собственного недомыслия полное поражение нашей финансовой силы. Настоящее положение настойчиво требует того, чтобы мы ободрились духом и сознали бы силу в самих себе. Примерами ободрения нам могут служить времена Петра I. Мы были тогда в военном деле совершенно поражены под Нарвою, но это, однако ж, не помешало нам в то же царствование отпраздновать Полтавскую победу к удивлению всей Европы, заявить такой исполинский рост нашей военной силы, что после присоединения Крыма и побед на Альпах, в Польше и Финляндии, через сто лет от времени Нарвского поражения мы вступили в Париж победителями и даровали всей Европе мир и освобождение от порабощения Наполеоном I. Мы вырастали в военном деле на почве незыблемого сознания своего будущего великого назначения и на силе духа, верующего в народную мощь; но в деле финансов после каждого поражения мы, наоборот, падали духом и, наконец, до того приубо- жились, что во все действиях наших выражалось постоянно одно лишь рабоподражательное снятие копий с Европейских финансовых систем и порядков. Продолжая идти этим путем, мы утратили уважение к самим себе и веру в самих себя. Но, благодаря Бога, теперь наступило иное время: с высоты Престола веет свежим, новым духом ободрения Русских сил, и это веяние свидетельствуется в глазах всех указаниями и решениями, исходящими лично от благополучно царствующего Императора Александра III, в силу чего Русское патриотическое здравомыслие может признавать в себе твердое убеждение в том, что период нашего финансового и экономического возрождения возможен и находится не за горами.

Прежде всего, считаю необходимым предупредить благосклонных читателей, что я вовсе не имею намерения утруждать их внимание предложением какой-либо финансовой системы, откровенно сознавая в себе полное незнание финансовой техники, при совершенном притом недоверии к девальвациям, консолидациям, конверсиям и тому подобному туману, напускаемому на нас в виде финансовой науки; но в то же время я полагаю, что внесу в сокровищницу общей пользы посильную лепту, если изложу последовательно все случаи пережитых Россией финансовых и экономических провалов, для определения которых, я должен сознаться, у меня нет никаких материалов, кроме запаса памяти о событиях, причинивших финансовое расстройство. События эти всегда предварялись блестящими надеждами и ожиданиями со стороны изобретателей их и сопровождались самыми горькими последствиями, доставшимися на долю народонаселения. Таковые события живо и ясно сохранились в моей памяти, и мне сдается, что если читатель вообразит себе нижеизлагаемые провалы никогда не существовавшими, то его внутреннему воззрению представится наше дорогое отечество богатейшею страною в мире, не нуждающеюся ни в каких кредитных пособиях со стороны иностранных бирж, Ротшильдов, Мендельсонов, Блейхредеров и т. п. А дабы губительное действие провалов было по возможности исправлено, надо прежде всего знать их корень и горечь последствий. Вот почему, на закате моих дней, я решился написать очерки экономических провалов, начинающихся за пятьдесят лет тому назад, основанные единственно на пережитых мною тяжелых ощущениях при виде того, как при каждом провале искалечивалась Русская народная жизнь и как надвигались на нее тучи бедности и лишений, несмотря на блестящую внешность официальной России. Здесь кстати будет сказать, что в настоящее время постоянно слышится: чем хуже, тем лучше. Отвергая этот взгляд, я верую в то, что над Россией совершится исполнение другого изречения: «в скорби моей распространил мя еси».

<...>Представим себе, хотя мысленно, то великое значение, которое нам было, так сказать, на роду написано и неоднократно указываемо Русской народной мыслью и которого мы непременно бы достигнули, если бы обновляли экономическую жизнь нововведениями, заимствованными прямо из жизни, не сбиваясь с действительного пути на какой-то извращенный путь, то есть:

если бы мы жили на медную гривну, а не на серебряный рубль, развивший в нас вредную похоть к расходам;

если бы мы избежали Крымской войны, предотвратив ее сооружением в 40—50 годах железной дороги из Москвы к Черному морю;

если бы мы не надевали насильно на крестьянское и рабочее население линючей и непрочной ситцевой ткани и, вместо платежа денег за хлопок, направили бы эти деньги не за границу, а в избу земледельца за домашний лен;

если бы мы не омертвили Сибирский тракт разрешением ввозить чай по западной границе и продолжали бы получать этот чай в Кяхте, посредством размена его на произведения наших фабрик, не расходуя на покупку чая монеты;

если бы мы в 1857 году, вместо сооружения Варшавской дороги, начали нашу железнодорожную сеть с замосковных дорог и сберегли тем сотни миллионов, потраченных за границей по случаю обесценения наших бумаг;

если бы мы, не слушая внушений пресловутых они, не уничтожали бы опекунских советов и не разоряли бы земледельцев лишением кредита;

если бы мы, прежде приступа к сооружению железных дорог, образовали у себя рельсовые, локомотивные и другие заводы, нужные для железнодорожного дела, и не бегали бы за каждой гайкой за границу;

если бы мы однообразием акциза с вина не убили бы сельскохозяйственного винокурения и безграничным открытием кабаков не спаивали бы народа;

если бы мы не ослабили в дворянских имениях сельскохозяйственного винокурения посредством данного права всем сословиям устраивать спекулятивно-винокуренные заводы, и так далее.

Подводя итог всем этому, если, интересно знать, какою бы цифрою потерь он выразился? Совершенно безошибочно будет сказать, что итог этот, когда бы можно было его сосчитать в цифрах, оказался бы с лишком вдесятеро против той контрибуции, которую взяла Германия с побежденной ею Франции в 1870 году.

Вот куда ушло богатство России, вот отчего образовалось наше обнищание!

<..-.Знаменитые они как будто сговорились с нашими западными завистниками и стали соединенными силами, в речах, в печати и, наконец, в государственных воззрениях, проводить идею, придавая ей значение какого-то догмата, о невозможности Верховной Власти разрешать — без потрясения финансов - печатание беспроцентных денежных бумажных знаков на какие бы то ни было производительные и общеполезные государственные потребности. Известно, что в основании этой проповеди лежало в Европе желание ограничить силу власти, поставить ей в денежном вопросе известную преграду для предотвращения войны, чего на деле достигнуто не было: потому что во время военных действий всякие ограничения исчезали, и выпуск бумажных денег появлялся в том количестве, какое необходимо было для покрытия военных издержек. Мы видели, что вышеозначенное научное правило не могло задержать и у нас появления бумажных знаков ни в Крымскую, ни в восточную войны; но потом, по водворении мира и спокойствия, безусловное возведение этого правила ложилось на народную жизнь самым угнетающим образом.

Для выяснения всех гибельных последствий этого провала необходимо войти в многостороннее обсуждение всех причин и обстоятельств, низвергнувших нас в глубокую пропасть безвыходных затруднений.

После крымской войны мы никак не решались строить железные дороги на беспроцентные бумажные деньги, несмотря на то, что народная жизнь принимала их полным рублем с полным доверием, и мы могли платить этими деньгами за все земляные, каменные, плотничные и т.п. работы. Мы бы могли на эти деньги построить дома у себя, все нужные для железнодорожного дела заводы; но мы, неизвестно зачем и почему, не решались отступить от исполнения чужеземного догмата, вовсе не подходящего к образу Всероссийского правления, и всецело подчинились указаниям заграничных экономических сочинений. Мы имели ложную боязнь, что при значительном выпуске бумажек наш рубль сильно упадет, и потому пустили в ход на иностранные биржи наши векселя с 5% интересов, то есть облигации железных дорог и других займов, и отдавали их с уступкою более 30%. Что же вышло? Наш рубль все- таки упал на 40%. Если бы это падение случилось (при постройке железнодорожной сети, без займов, посредством беспроцентных бумаг) даже более чем на 40%, то наше положение было бы в тысячу раз лучше теперешнего, потому что мы не были бы угнетены долгами и не были бы обязаны платить ежегодно 260 миллионов процентов за сделанные займы. Теперь, не достигнув поддержки ценности рубля, мы взвалили на народную спину такой долг по платежу процентов, который поглощает целую треть из общего итога государственных приходов, упадая ежегодно в размере около 8 рублей на каждое взрослое» Сужское лицо. Вот вам и теория, вот вам и плоды каких-то иностранных учений и книжек! Такое великое умопомрачение только и можно объяснить тем, что если Бог захочет наказать, то отнимет у людей ум. Самый простой поселянин понимает, что беспроцентный долг легче, чем требующий уплаты процентов, и притом еще долг заграничный с такими тяжелыми условиями, чтобы уплачивать его металлическими деньгами по векселям (облигации), проданным со скидкою 20 или 30 процентов и с ответственностью за курс не при займе существовавший, а за курс того дня, в который будет произведен платеж. Итак, извольте-ка теперь тянуть лямку платежей, в которую запряжена Русская жизнь лжемудрою теорией на целые полвека, без всякого с ее стороны ведома. Займы такого губительного свойства можно сравнить только с займами некоторых прапорщиков прежнего времени, которые проматывали состояния своих отцов, и тем казнили сами себя, а наши заграничные займы казнят всех нас, с мала до велика.

Нет, нельзя допустить такой мысли, чтобы деятели, создавшие означенную кабалу, уже до такой степени непрозорливы, что не сознавали вредных и совершенно очевидных последствий своих действий. Тут лежало другое руководящее воззрение, и мы попробуем подойти к раскрытию его.

Все то, что было отяготительно Русскому правительству и народу, было желательно Европе, потому что всякое наше оскудение усиливало европейское влияние на Россию. Европа постигала, что верноподданная Россия, преданная в глубине души безусловному исполнению царской воли, всегда готова двинуться всюду, по первому с высоты престола мановению; а дабы положить этой силе преграды и затруднения, надобно было сверх других экономических козней связать нам руки, то есть подчинить правилу, что, вместо простых денежных знаков, можно выпускать только процентные бумаги с продажей их на Европейских биржах, дабы этим способом постепенно вовлекать нас в неоплатные долги, а Верховной Русской власти противопоставить власть Ротшильдов и т. п. запра- вителей биржевого курса, и сделать из этого курса политический и финансовый барометр для определения Русской силы; показания же барометра заимствовать из бюллетеней иностранных бирж, находящихся в распоряжении противников нашего преуспеяния. В этой интриге они явились горячими пособниками, затрудняя царскую мысль и волю во всех ее стремлениях к созиданию Русского благоустройства на свои домашние средства; словом, они возродили власть принципов и подчинили им боготворимую Русским народом его исконную святыню.

Свершилось! Мы разорились, обеднели и погрязли в неоплатных долгах, а влияние Европы стало нас придавлять самою ужасною тяжестью - тяжестью благоволения. И пошла Русская жизнь, кое-как путаясь с ноги на ногу, с поддержкою ее милостивыми благодеяниями Европейских банкиров, которые до того вошли во вкус порабощения нас своей денежной силе, от нас же ими заимствованной, во все время всех предыдущих провалов с 1837 года, что при последних займах, как было это слышно, требовали уже обязательств от Русского правительства о невыпуске денежных беспроцентных бумаг. Как ни тяжело наше настоящее положение, но если бы мы могли, наконец, сказать сами себе, что обеднение наше раскрыло нам глаза и дало истинное понятие о всех наших провалах и, главное, о причинах, их породивших, тогда бы Русская земля нашла в себе средства к выходу из всех окружающих ее затруднений. «Спасение наше дома, в своей земле» (слова М. П. Погодина). И кто ведает непостижимые судьбы Всевышнего? Кто знает, что переживаемое нами угнетение не есть ли путь к нашему вразумлению й возрождению, путь к переходу в ту светлую область соединения мудрой царской воли с народным смыслом, где уже никакие они не будут в силах вносить в народную жизнь ядовитых измышлений?

Следовало бы, прежде чем прийти к мысли о невозможности печатать беспроцентные бумажные деньги, определить, сколько для всей Русской жизни нужно вообще денег, чтобы можно было расплачиваться ежедневно за труд рабочих по сельскому хозяйству и фабричному производству и т. д.; потому что, при неимении монеты, исчезнувшей по случаю прежде изложенных провалов и предательских тарифов, надобно, чтобы были, по крайней мере, в потребном количестве бумажные знаки ценности. Затем следовало бы принять в соображение наши расстояния, например: Кавказ - Архангельск, Иркутск - С.-Петербург, Москву - Ташкент, Варшаву - Амур и т. д. У нас никакого исчисления по этому основному вопросу еще никем не сделано, и мы сами не знаем, много или мало у нас денежных знаков, и скорее надобно думать, что их мало,' по

272

тем затруднениям, какие повсюду встречаются в денежных расчетах. Безусловные поклонники чужеземных правил, не входя ни в какие подробности и не исчислив размера нужного для крайних надобностей количества денег, гласно вопиют на всякие лады о невозможности выпуска бумажных знаков, для какого бы общеполезного и выгодного государственного дела они ни понадобились. Голоса эти слышатся с 1856 года, после которого к России присоединились умиротворенный Кавказ и затем Амур, Ташкент, Карс и Батум, породившие новую потребность в оборотных денежных средствах. Но финансисты ничему этому не внемлют, ничего знать не хотят и продолжают петь свою песню и единично, и хором, в домах, в комитетах и на распутьях. В период времени от 1860 до 1875 года все стояли за невозможность выпуска, и даже самые патриотические люди, Ф.В. Чижов и И.К. Бабст, принадлежали к этому же воззрению, и в целой России, в обществе и печати, раздавались только три голоса, желавшие для постройки железных дорог появления беспроцентных железнодорожных бумаг, вместо разорительных процентных займов за границею. Это были М. П. Погодин, А.П. Шипов и А.А. Пороховщиков; но их за этот взгляд называли не только отсталыми, но и юродивыми.

<...>Все наши провалы, начавшиеся с 1837 года, не были последствием зол, нанесенных небом, вроде эпидемий, землетрясений и неурожаев, или грозного нашествия каких-либо врагов, подобно бывшему в 1812 году. Все беды надвинулись на нас, как наказание за великий смертный грех - духоугашения, и чем более гаснул дух народных мыслей, тем более входил в законопроекты и вообще в насилование жизни дух умопомрачения. Историк России будет удивлен тем, что мы растеряли свою финансовую силу на самое, так сказать, ничтожное дело, отправляясь, в течение XIX столетия по два раза в каждое царствование, воевать с какими-то турками, как будто эти турки могли когда-нибудь прийти к нам в виде наполеоновского нашествия. Покойное и правильное развитие Русской силы в смысле экономическом и финансовом, без всяких походов под турку (говоря солдатским языком), порождавших на театре войны человекоубийство, а дома - обеднение в денежных средствах, произвело бы гораздо большее давление на Порту, чем напряженные военные действия.

Пора сознаться в том, что мы забыли то, чего нельзя ни на минуту забывать, забыли, что животворные мысли, выражающие наитие Божией благодати, ниспосылаются тем людям, которых наша горделивая и бессодержательная суетность считает невеждами, не ведая того, что выражение на земле Высших Небесных Тайн было вверено грубым простолюдинам, оставившим нам завет не угашать духа, в нем бо сила!

И этот великий завет, изреченный носителями на земле всетво- рящего Духа Божия, должен бы был составлять неуклонную стезю жизни; а мы с нашим оледенелым сердцем и извращенным воззрением, уклонившись от истинного светозарного пути, стали искать спасения в окоченелых канцелярских справках и форменных пустословных комиссиях, думая найти в них свет разума (о нес мысленное заблуждение!), и, убедившись сто тысяч раз, что на этом пути ничего нет, кроме темнообразной путаницы, все-таки продолжаем коснеть в глубокой тьме вредного лжесловесия и разрушительного злообразия.

Слышу возражения, смешанные с вопросом: все это одни слова и никто не знает, где находятся люди света и какая есть возможность их найти? Отвечаю: эти светочи живут вместе с нами и находятся на всех дорогах жизни, озаренные лучами правды и долготерпения.

Крестьянская семья, питающаяся милостыней и обливающаяся слезами о расстройстве жизни по случаю увеличения кабаков, представляет собою живую государственную лекцию (гораздо более поучительную, чем все наши экономические лекции), к которой надобно бы было приложить внимательное ухо власти более двадцати лет тому назад.

Помещичья семья, вытесненная из своего гнезда бескредитным удушьем и разрушением мелких винокурен и скитающаяся по белу свету уже четверть столетия, составляет вторую государственную лекцию.

Кружок людей, умолявший властных лиц не учреждать Главного Французского Общества железных дорог, а образовать вместо этого Русскую деятельность, составляет своего рода поучительную, также государственную, лекцию.

Другой кружок, составившийся из 92 патриотических лиц и ходатайствовавший об отдаче Николаевской дороги, выражал собою живой родник чистых струй народной деятельности; но этот родник засыпали разным сором теоретических чужеземных воззрений и т.д. и т.п.

По всему видно, что смиренные светочи, то есть помещичьи и крестьянские семейства, разоренные преобразованиями, не могут в течение 25 лет возбудить к себе такого внимания, которое бы поворотило их быт на новый лучший путь. Без сомнения, это нерадение происходит от общего свойства Русской натуры, одинаково подчиняющейся как в простонародье, так и в интеллигенции, известной поговорке: Русский не перекрестится, пока гром не грянет. Впрочем, течение Русской жизни представляет не одну только сдержанную скорбь, но и грозу с страшным громом, беспрестанно вокруг нас раздающимся. Замерзающие зимой на дорогах крестьяне, пропившие свою одежду и обувь, или преждевременно умирающие в деревнях от жестокого пьянства разве не представляют собою грозу и бурю? Затем, случаи убийства из-за нескольких гривен, совершаемые от помутившегося от пьянства рассудка, также выражают смертоносный гром бедствий. Наконец, наша молодежь, наши будущие заместители в жизни (офицеры, студенты и гимназисты), оканчивающие жизнь самоубийством, неужели не в силах возбудить такую деятельность в наших мыслях, которая додумалась бы до причины, порождающей отчаяние? Если каждодневные оглашения в печати скорбных известий о самоубийствах нас не трогают, то какие же словесные убеждения могут возродить в нас чувство жалости? Какая речь может быть убедительнее и трогательнее бездушного пораженного смертию человека, и тем паче человека, самовольно лишающего себя жизни от тоски и невозможности направить себя на путь полезного труда. Давно изречено святым Златоустом, что если смерть наших братьев не может нас уцеломудрить, то затем уже никто и ничто нас не уцеломудрит. Остается одно: плакать горькими слезами при виде того, как мертвые духом погребают мертвых телом.

Но от всех разрушительных провалов, породивших бедность и самоубийства, можно бы было избавиться, если бы мы оканчивали каждый день строгим требованием от своей совести удостоверения в том, что в течение дня не было отвергнуто ни одной просьбы, как бы она малозначительна ни была, и ни одно предложение о разных потребностях не только больших городов, но и бедной деревни не оставлено без скорого удовлетворения.

Нетрудно отгадать, что во мнении читателя возникает удивление, смешанное даже с досадою и порицанием за то, что воспоминания за 50 лет представляют одни только провалы, как будто жизнь в течение полвека не имела светлых событий. Такое неудовольствие было бы вполне справедливым, если бы я за 50 лет описывал общее течение Русской жизни и это описание наполнил бы одними экономическими провалами, но так как задача сочинения состояла в обозрении экономических преобразований, то это уже не моя вина, что пережитые мною преобразования и нововведения представляют беспрерывный ряд провалов, деятельность которых осязательно удостоверяется настоящим финансовым и экономическим положением России.

  • 1. Читатели «Архива князя Воронцова» припомнят, что эту же самую мысль относительно безвредности турок и необходимости беречь нашу силу для врагов с Запада неоднократно выражал граф Семен Романович Воронцов еще в прошлом столетии («Рус. Арх.» 1887 года).
  • 2. Мне не раз случалось посещать лекции политической экономии в Москве и Казани, и эти посещения вполне убедили в том, что слушатели ничему научиться не могут, а сбить себя с толку (если будут верить в лекции, не относясь к ним критически) могут до такой степени, что потом между ними и народною жизнью образуется неисправимое непонимание друг друга. А сколько таких сбитых с толку людей попало впоследствии на влиятельные финансовые места? И начали эти люди направлять экономическую жизнь России по указаниям Мишелей Шевалье, Адамов Смитов и т. п., и зарыдали наши Трифоны, Прохоры, Матрены и Лукерьи и т. д., а затем надели на себя суму и пошли смиренно по миру питаться подаянием.

Справедливее будет такое заключение, что не все провалы мною исчерпаны; многие из них вовсе неизвестны и некоторые, без сомнения, не сохранились в моей памяти. Но чтобы не оставлять в читателях сетования на то, что при созерцании всего прошедшего я был не способен видеть отрадных явлений, считаю моею обязанно- стию, хотя в кратком изложении, поименовать те события, которые веселили дух Русских людей. Здесь я буду держаться того же правила, как и в провалах, то есть излагать те суждения, которые высказывались в обществе и в народе и ясно доказывали, что в то время, когда мы падали в экономическом положении, Русская жизнь в других ее проявлениях выражала очевидный рост. Остановимся на нашей главной гордости, военных силах России, беспрестанно обновляющихся дальнейшим благоустройством и чрез это достигающих самого блестящего и влиятельного положения в Европе. У всех Русских людей на глазах значительное улучшение положения солдат в отношении пищи, одежды и всей обстановки солдатской жизни в казармах и лагерях. Это улучшение выразилось на самом наружном виде солдат, в особой их бодрости и веселости лиц сравнительно с прежним временем. Введенная - вместо рекрутских наборов - всесословная воинская повинность сразу прекратила семейные слезы и отчаянные вопли, какие слышались прежде.

Затем другие части государственного строя, положим художественная (живопись, скульптура и архитектура), давно уже заняли самое почетное место среди образованного европейского мира, заявив всесветно множество талантов и массу замечательных произведений.

Русская медицина также, заняв самое почетное место в Европе, постоянно вносит в общую сокровищницу мировых знаний свои даровитые открытия и наблюдения для пользы человечества.

Инженерное искусство, сооружая мосты чрез такие реки, как Днепр и Волга, и пролагая дороги по Уральским и Кавказским хребтам, имеет полное право на то заслуженное удивление Европы, которое не раз высказывалось русским инженерам.

Примерно стройное и всех удовлетворяющее течение почтовотелеграфного дела не оставляет желать ничего лучшего. Но что выражает верх успеха и верное движение вперед, с постоянным вкладом полезных сведений в общую сокровищницу жизни - это наша Русская печать, заявившая свой очевидный рост в размере, объемлющем отечественные потребности.

Все подобные совершенства и правильные шаги вперед вовсе не существуют в той части управления, которая ведет экономию и финансы. В этой части, наоборот, все идет к упадку, и этим упадком тормозится общее движение жизни по пути преуспеяния. Что же за причина возвышения первых вышепоименованных частей

277

управления и упадка другой части, то есть финансовой и экономической? Дело представляется в таком виде: военное хозяйство находится в непрерывном сношении с живыми людьми; офицеры узнают и подмечают все нужные потребности для обыденной войсковой жизни прямо из самого хода солдатской жизни, генералы узнают это от офицеров и потом все это безо всякого промедления восходит к решению главных высших властей; тогда как экономическая жизнь не может от своего начальства добиться никакого удовлетворения в ее насущных потребностях и даже не знает, кто ее начальство и где оно находится. Между тем на эту горемычную жизнь налагаются — без всякого совета с ней - законопроекты о налогах, измышляемые в канцеляриях на основаниях европейских теорий, а не живой потребности.

Мир художественный вовсе не имеет никаких канцелярий, живет и развивается сам собою, единственно от прямого соприкосновения к живой натуре человека и природы.

Мир медицинский также чужд всяких канцелярий и имеет дело прямо с пульсом человека; но ведь и у экономической жизни есть свой пульс, только, к несчастью, наука о политической экономии не приготовила, подобно медицине, экономических Эйхвальдов, Боткиных, Захарьиных и т. п. для ощупания экономического пульса, дабы по его ударам и отбоям можно было определять состояние общего экономического организма.

Мир инженерный, при всех сооружениях, находится в неразрывной связи с народом. П.П. Мельников не раз доказывал в своих разговорах, что только тот инженер может идти вперед, который умеет пополнять свои ученые знания народным смыслом. По его мнению, в массе простых рабочих всегда есть несколько таких, которые самого опытного инженера довоспитывают своею смышле- ностию при практическом исполнении работ, сами не сознавая за собою столь важного достоинства.

Общий итог сводится к тому, что в военном, медицинском, художественном и инженерном деле движущая сила исходит из вдохновения и развития мыслей, не угнетаясь никаким давлением канцелярского формализма, тогда как в финансово-экономическом управлении не было не только уважительного отношения к вдохновению, но, наоборот, полные и неистовые стремления к тому, чтобы задушить всякое вдохновение. Нет спора о том, что финансовое управление не может отрешить себя от двуличности, будучи обязано преследовать иногда расчет, а иногда воззрение вдаль, а потому оно может часто находиться в колебании между расчетом и воззрением, но в изложении провалов мы видим только такие действия, которые, нанося явный вред расчету и воззрению, вели к прямой гибели. Говоря народным выражением, поневоле приходится сказать, что просто не хватало смекалки ни для расчета, ни для воззрения.

Возьмем для доказательства факты, именно: предложения Русских людей строить железные дороги на Русские средства без заграничных займов, мольбы не увеличивать кабаков, не доводить мелкие винокурни до разрушения, не уничтожать кредит для землевладельцев и не отдавать Николаевской дороги анонимному акционерному обществу. Разве все это вообще и в отдельности взятое не выражает чистейшего патриотического вдохновения; но было ли это вдохновение понято и оценено? Нет, не только не было понято, а отвергнуто, как ненужное и бесполезное, отвергнуто потому, что на Русской земле не образовалась еще своя финансовая наука, соглашенная с Русской жизнью, и вместо нее действует идолопокло- нение теориям и взглядам иностранных политико-экономистов, и к поклонению этому с энергиею Диоклетианов, в смысле изнурительного надрыва народных сил, привлекаются Русские люди. Между тем в этих изнуряемых силах лежит истинное понятие о потребностях жизни, и кто добудет это понятие из сердечной глубины Русского мышления, кто поймет чистоту народных намерений и желаний, тот будет в состоянии написать руководящую книгу о Русской экономической науке. Но чтобы почувствовать в себе силу приступить к этому, надобно предварительно уметь читать и понимать еще другую многосложную книгу, называемую Русская жизнь, листы которой раскрываются только для тех, кто имеет сердце, преисполненное любви к простым серым Русским людям, для поклонников же чужеземных теорий книга жизни остается навсегда за твердою печатью недоверия.

Оканчивая повествование об экономическом состоянии России за 50 лет, я вижу в этом сравнительное сходство с могильным курганом, в котором погребена человеческая жизнь со всеми ее несбывшимися надеждами и мучительными страданиями от насильственного угнетения общечеловеческого роста чужеземными веригами, отравленными ядом зависти и злобы.

На этом кургане, неумолкаемо оглашаемом народным рыданием, прилично начертать:

Если равнодушные к человеческим бедствиям услышат грозный глас: «стыдите от Мене» и пр., то, что же услышат создающие беды и напасти?

* * *

Не политико-экономические витийства, не парламентские хитросплетенные речи и не разновидные конституции дадут нам разум для благоустройства и возвеличивания России, а живущее в простых чистых сердцах Слово Божие.

ПРОХОРОВ ТИМОФЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (1797-1854 гг.)

О БОГАТЕНИИ

В работе известного русского предпринимателя, владельца знаменитой Прохоровской Трехгорной мануфактуры, высказываются мысли, которые разделялись большинством коренных русских купцов.

«Человеку нужно стремиться к тому, чтобы иметь лишь необходимое в жизни; раз это достигнуто, то оно может быть, и увеличено, но увеличено не с целью наживы, - богатства для богатства, а ради упрочения нажитого и ради ближнего. Благотворительность совершенно необходима человеку, но она должна быть непременно целесообразна, серьезна. Нужно знать, кому дать, сколько нужно дать. Ввиду этого необходимо посещать жилища бедных, помогать каждому, в чем он нуждается: работой, советом, деньгами, лекарствами, больницей и пр. и пр. Наградою делающему добро человеку должно служить нравственное удовлетворение от сознания, что он живет «в Боге». Богатство часто приобретается ради тщеславия, пышности, сластолюбия и пр. Это нехорошее, вредное богатство: оно ведет к гибели души. Богатство то хорошо, когда человек, приобретая его, сам совершенствуется нравственно, духовно; когда он делится с другими и приходит им на помощь. Богатство необходимо должно встречаться в жизни; оно не должно пугать человека, лишь бы он не забыл Бога и заповедей Его. При этих условиях богатство неоценимо, полезно. Примером того, что богатство не вре-

280

дит, служат народы, у которых при изобилии средств редки пороки. Не будь богатства, не было бы ни открытий, ни усовершенствований в различных отраслях знаний, особенно промышленных. Без средств, без труда, энергии не может пойти никакое промышленное предприятие: богатство - его рычаг. Нужды нет, что иногда отец передает большие средства сыну, сын еще более увеличивает их, как бывает в коммерческом быту. Это богатство хорошо: оно плодотворно; лишь только не надо забывать заветов религии, жить хорошей нравственной жизнью. Если богатство приобретено трудом, то при потере его оно сохранит от гибели человека: он станет вновь трудиться и еще может приобрести больше, чем у него было, он живет «в Боге». Если же богатство случайно досталось человеку, то такой человек часто не думает ни о чем, кроме своей похоти, и такой человек при потере богатства погибает. Вообще честное бога- тение, даже коммерсантов или банкиров, полезно, если наживающий богатство, живет по-Божьему» (4).

КАВЕЛИН КОНСТАНТИН ДМИТРИЕВИЧ (1818—1885 гг.)

ВЗГЛЯД НА РУССКУЮ СЕЛЬСКУЮ ОБЩИНУ

К.Д. Кавелин - русский мыслитель, один из творцов крестьянского законодательства 1861 года, в числе первых отечественных ученых исследовал сельскую общину, доказав, что в ее сохранении - основа социальной и экономической устойчивости России. Разрушение тысячелетних обычаев крестьянского мира, по мнению Кавелина, приведет к упадку экономики и падению самого Русского государства.

Кавелин выступал противником личной собственности на землю, считая, что в условиях России она приведет к массовому обнищанию крестьян. Чтобы не допустить этого, ученый предлагал передать землю крестьянам в пожизненное пользование с правом наследования, но без права продажи. Причем выделение земли должно осуществляться строго в рамках уже существующих общин, являющихся, по сути дела, коллективными ‘владельцами земли.

Первый, самый обильный источник недоразумений относительно русской сельской общины - это смешение общины административной с поземельной. Находят, что община поглощает индивидуальность, не дает почти никакого простора для личности и гражданской самостоятельности членам общины и тем парализует их силы, существенно мешая вместе с тем развитию нравственных и экономических сил всего государства. Упрек справедлив, но к кому он относится? Очевидно, к общине административной. Коль скоро подать лежит не на земле, а на душе... государству невозможно иметь дело с каждым из податных людей в отдельности, и оно поручает это общинам, возлагает на них надзор за каждым из своих членов и ответственность за них - современное государственное хозяйство, к слову, от всякой ответственности свободно - поскольку имеет дело не с крестьянами, - личностями в полном смысле, а с наемной рабочей силой... последнее зависит от общей финансовой системы, существующей у нас с Петра Великого, и с изменением ее может измениться административным или законодательным порядком, не касаясь поземельного устройства.

Обратимся теперь к поземельной общине.

Владение землею миром, как называется наша сельская община, чрезвычайно оригинально... в мирских землях и угодьях имеет часть только член мирского общества, пока остается его членом, то есть пока имеет в нем оседлость. Получает он ее безвозмездно, не платя за нее ничего вперед. Оставляя свое общество и перенося оседлость в другое место, крестьянин лишается всякого права на часть в земле и угодьях, и лишается безвозмездно, не вправе даже оставить своего бывшего жилья за собою, ни строений, потому что они на мирской земле, в которой у него нет более части; последняя поступает в распоряжение мира.

Как же пользуются члены общины землями и угодьями? В исключительном, постоянном пользовании находится усадьба, сад, дом, огород; лес состоит в общем пользовании всех членов общины, по мере надобности; также и выгон, если по местным обычаям выгоны не прирезаны к усадьбам. Луга и сенокосы тоже или разделяются на участки ежегодно перед косьбой, по числу Земельных частей, или же сено косится и ставится в копны всем миром, а затем уже делится...

Наконец, при повсеместной почти у нас трехпольной системе хозяйства полевая мирская земля делится на три поля: озимое, яровое и пар. Последний служит пастбищем для скота всей общины. Каждое из остальных двух полей разделяется или по числу душ, или по числу тягловых работников в семье на равные части... Качество и плодородие почвы, местоположение пашни — все это принимается крестьянами в самое внимательное соображение при наделе участков.

Сроки пользования одними и теми же земельными полями чрезвычайно разнообразны, смотря по местности, обстоятельствам и обычаям. В одних местах передел производится ежегодно; у государственных крестьян законом определено переделять землю не иначе, как с наступлением новой ревизии: здесь за начало принят не тягловый, а душевой надел; наконец, есть сельские общества, в которых поземельные участки никогда не переделяются и остаются неизменными... Между этими тремя главными видами срочного и бессрочного общинного землевладения есть множество оттенков: так, например, в некоторых местах передел бывает не ежегодно и не вследствие новой ревизии, а с принятием в общество или выбытием из него членов...

Переделы, чересполосицы вытекают из теперешнего способа пользования общинными землями, который следует изменить: но общинное землевладение удержать необходимо...

От переделов мирской земли, рано или поздно, придется отказаться совсем: это бесспорно... Но и за этими важными переменами общинное землевладение сохранит еще много особенностей, одному ему свойственных. Юридически оно определяется следующими положениями:

1).член общины не имеет права собственности на отведенный ему земляной пай, а лишь право владения и пользования. Поэтому он не может отчуждать его ни при жизни, ни на случай смерти; не может его закладывать; дети и родственники в случае, если не пожелают остаться в общине, не наследуют его по смерти крестьянина; наконец, отведенный обществом земляной пай не может бьггь продан в удовлетворение долгов и взысканий... какие бы они ни были;

2).владение и пользование общинною землей неразрывно связано с постоянною оседлостью в общине... нельзя владеть общинными земельными паями в одно и то же время в нескольких общинах; нельзя владеть в одной и той же общине двумя и более паями... уступать, дарить свой пай не только члену другой общины, но даже той самой, к которой принадлежит владелец;

владение и пользование общинною землею соединено с отправлением известных податей и есть пожизненное, ограниченное сроком жизни; но если после умершего владельца остались малолетние сироты или взрослый сын, не имеющий своего земельного пая, то они имеют предпочтительное перед всеми прочими соискателями право удержать за собой отцовский пай. Общинные участки отводятся безденежно, то есть без требования залога, поручительства состоянием или задатка.

Все эти положения существуют в действительности и частью держатся обычаем, частью перешли в закон. Рассматривая их поодиночке, можно подметить сходство их то с тою, то с другою формами землевладения, выработанными римским правом и законодательством новых христианских народов; но взятые в совокупности, они представляют особливый гражданский институт, не похожий на все известные доселе и всего менее на личную собственность...

Но всего любопытнее и поразительнее то, что общинное землевладение, которое обыкновенно считается запоздалым остатком варварских времен, уделом безличных масс, не представляет, за устранением названных выше несущественных его принадлежностей: чересполосица, передел, ни одного положения, которое не подходило бы под правила любого гражданского права, наиболее благоприятствующего личной независимости и свободе.

Говорят: безвозмездный отвод земельного пая есть благодеяние... Это замечание основано на очевидном недоразумении. Нельзя называть благодеянием отвод земли с обязанностью платить подати... Это кредит, к развитию которого стремятся все законодательства в мире. И надобно сказать, что кредит далеко еще не такой рискованный, какие встречаются в Европе, где считать умеют.

Скажут: чем оправдать правило, что за участок, оставляемый членом общины, последняя не дает ему никакого вознаграждения?

Крестьянин улучшил, удобрил участок, вложил в него труд и капитале...^

Взгляните поближе: все знают, что такое договор об отдаче земли в содержание из выстройки. Хозяин предоставляет свой участок другому лицу с условием, чтобы он выстроил на нем такое-то строение; по истечении определенного числа лет участок возвращается в полное распоряжение и собственность хозяина, и вместе с ним... безвозмездно и поставленное на нем строение, часто наниматель всего лишь не платит при этом аренды. Примеров подобных сделок множество. Те же начала лежат в основании условий правительства с частными лицами и компаниями о постройке железных дорог, которые со временем также безвозмездно переходят в собственность государства — главного владельца земли.<...>

Что постановили законодательства, то подтверждает и простой здравый смысл. Когда я спокойно владею или пользуюсь землею в качестве арендатора на более или менее продолжительный срок, я могу, соображаясь с этим сроком, найти для себя выгодным, в течение первых лет арендного содержания, не только не получать никакого дохода от заарендованной земли, но даже положить в нее труд и капитал, ибо рассчитываю в остальные годы арендного срока, воротить все издержки и сверх того получить барыш. Если посреди этой моей операции, когда сделаны затраты, а выручка еще впереди, у меня вдруг отнимут аренду, что исключается в общине, понятно, что мне по всей справедливости следует вознаграждение. Но если расчет верен и срок достаточен — в выигрыше и сдатчик и арендатор. Вопрос второй: «Арендатор может иногда сделать такие улучшения, что у хозяина земли и состояния не хватит заплатить за них. Что тогда делать?»

II

С изменением действующей ныне административной и финансовой системы, а с тем вместе и гражданских прав землевладельческих классов... владение и пользование общинными землями перейдет мало-помалу в пожизненное арендное содержание, которое, при известных условиях, может быть и наследственным. Но эта система аренд будет иметь свое особливое назначение, свой характер, совершенно отличный от аренд частных, которые, по самому свойству личной собственности, неудержимо обращаются, рано или поздно, в промышленные спекуляции. Система же мелких и практически бесплатных у общины аренд служит верным, единственным возможным убежищем для народных масс от монополии землевладельцев и капиталистов. Наоборот, система мелкой, личной, поземельной собственности, в которую многие предлагают обратить общинное землевладение, не может идти в этом отношении ни в какое сравнение с системой таких мелких аренд. Это вытекает само собою из самого свойства личной собственности...

Личная собственность, исключительная по своей природе, стремится к беспрерывному расширению, увеличению: стяжание есть ее лозунг и знамя... но в том-то и беда, что бойцы не равны. При таких условиях окончательный исход борьбы несомненен: рано или поздно собственность сосредотачивается в немногих руках и дает им безграничную материальную власть над не имеющими собственности. Мелкие собственники не могут держаться и постепенно переходят в работников. Массы народа должны по необходимости, безусловно, подчиниться этому нового рода владычеству, беспощадному, произвольному, которого единственный закон — личная выгода. Создается гнет нестерпимый и тем более ненавистный, что не оправдывается никакою разумною необходимостью и требованием общественного блага.

Такой порядок действует губительно на народные массы и в материальном и в нравственном отношениях. Они тупеют от нищеты, голода, чрезмерного труда и безвыходного положения; озлобление и отчаяние овладевают ими...

Социальные теории, надеющиеся воссоздать общественный мир и равновесие сил и в то же время сохранить исключительное господство начала личной собственности, доказывают только, что корень зла не понят; те же, которые отрицают вовсе это начало, осуждают общество на вечную регламентацию, апатию и бездеятельность. Указывают на ассоциацию как на панацею против такой безурядицы. Но успех ее опять-таки зависит от тысячи случайностей, в том числе от... капитала.

III

Социальная анархия, то есть ничем не умеряемая борьба частных интересов, принадлежит именно к числу тех страшных разъедающих общественных недугов, которые исподволь, незаметно, разрушают общественные организмы. Только уравновешенная другим началом, эта борьба поддерживает и развивает жизнь. Какое же это начало? Обыкновенно указывают на правильную администрацию, суд... Но это заблуждение! Ни администрация, ни суд не могут устоять против социальной анархии, по той простой причине, что они соответствуют совершенно другим функциям жизни. Суд существует на вора, разбойника, убийцу... Борьба же капиталов, собственности, совершающаяся в условиях закона и без нарушения общественного порядка, ускользает и от суда, и от администрации. Ее нельзя поймать без... нарушения законов. Ей может противодействовать только начало, вполне ей соответствующее. Одно лишь развитие кредита убивает ростовщичество, а не законы о росте; обильный подвоз хлеба понижает цены на него и прекращает дороговизну, а не хлебные таксы и не запретительные меры.

Применим все сказанное к землевладению. Предоставить всю землю в частную собственность — она тотчас же сделается предметом ажиотажа и коммерческой конкуренции. Ее начнут скупать и перепродавать с барышом. Делом этим займутся сильные капиталисты... цена ее будет подыматься... масса земледельцев обратится в батраков и бездомников... Возражения на этот непреложный закон социальной анархии, подтверждаемый наблюдениями из других областей коммерции, невольно вызывают улыбку...

Нет, не количественное, а качественное врачевание социального недуга может положить этому конец. Личная собственность становится началом гибели и разрушения, когда не будет умеряема другим организующим началом. Такое начало я вижу в нашем общинном владении, приведенном к его юридическим началам и приспособленном у более развитой и граждански самостоятельной личности. Не представляя никакой возможности для спекуляции, оно будет служить надежным убежищем для людей неимущих от монопольного повышения цен на земли и понижения цен на труд. Общинное владение предназначено быть великим хранилищем народных сил.

Из боязни промышленного застоя не вгоняйте человека в промышленную белую горячку, которая есть тоже источник деятельности, но истощающий, а не поддерживающий силы. Устраняйте только препятствия, замедляющие естественный рост народа. Искусственные приемы хороши в местной патологии, но убийственны против всей экономии общественного организма. Дорожите общиной, как зеницей ока, поддержите, закрепите заложенный в общине смысл народный законом на вечные времена! В нем верный оплот от будущих бед (6).

ВАСИЛЬЧИКОВ АЛЕКСАНДР ИЛЛАРИОНОВИЧ

(1818-1881 гг.)

ОБЩИНА ПРОТИВ КОММУНИЗМА

Князь Васильчиков подготовил ряд капитальных научных трудов о землевладении, земледелии и самоуправлении в России, где на большом фактическом материале доказывал необходимость сохранения крестьянской общины как средства экономического процветания России и спасения ее от революции и социализма.

Мы должны также объяснить то глубокое, существенное различие, которое отличает наш мирской быт от общинных и так называемых коммунистических воззрений, проявляющихся в наше время на Западе, ибо, как известно, противники русского мира, между прочим, приводят и довод, что будто бы наша община есть грубый, но живой зародыш коммунизма, как ее разумеют европейские революционеры, и, с другой стороны, наши народолюбивые юноши тоже мечтают найти в русском мире элементы для излюбленных ими учений об упразднении собственности и хозяйства.

В этом отношении те и другие одинаково ошибаются, как и часто случается с людьми крайних мнений, принимающих свои личные опасения и увлечения за всенародные угрозы и стремления.

Наш мирской быт не имеет ничего общего с коммунистическими стремлениями европейских рабочих, и не представляет никаких элементов для разрушения собственности и семейства; он, напротив, вырос на двух основах: праве поземельной собственности, обусловленном семейным бытом.

Это мы постараемся доказать.

Если не ошибаемся, то суть всех коммунистических учений состоит в том, что доход недвижимых имуществ, и земли в особенности, по справедливости принадлежит не столько собственнику, сколько лицу, эксплуатирующему имущество, возделывающему землю, и это учение, доведенное до крайних своих афоризмов, приводится окончательно к тому, что не принадлежность имущества, а труд, на него употребленный, основывает право на получение дохода; далее, возводя эту теорию в общий закон человеческих обществ, коммунисты отвергают всякое семейное право на владение, заменяют брачный союз сожитием рабочих мужеского и женского пола, двор и общество — казармой и артелью и распределяют прибыли и убытки по заработкам, добытым работою сообща.

Общее пользование, общинный труд, вольная ассоциация, дележ продуктов и заработков между членами общества — таковы главные основания новейших коммунистических вымыслов.

Нашему крестьянскому быту эти принципы не только чужды, но и противны по существу.

Наш русский мир имеет в виду не общее владение и пользование, а, напротив, общее право на надел каждого домохозяина отдельным участком земли; обработка сообща и дележ продуктов, хлеба или сена в натуре, при уборке, никогда не были в обычае русского крестьянства и совершенно противны мирскому быту.

Общественные запашки, огульные работы всегда внушают нашим общинникам неодолимое отвращение, и когда подобные меры принимались помещиками или начальством (в удельных имениях и военных поселениях), то они исполнялись только по принуждению и часто с помощью насильственных средств, военных команд и экзекуций, а при освобождении крестьян были повсеместно отменены.

При нарядах на общественные работы, починки дорог, провод канав и т. п. крестьяне всячески избегают работы сообща, разбивают дорогу или канаву посаженно, по тяглам или душам, и исполняют наряд под личною ответственностью каждого домохозяина. Вообще, коммунистический принцип общественного обязательного труда так противен нраву русских рабочих, что они, без сомнения, встретили бы проповедников подобных иноземных учений с таким же радушием, с каким принимали сельских начальников и аракчеевских офицеров, выгонявших их, по наряду, на сельские полевые работы.

Существо мирского общинного быта заключается в равном праве на земли всех членов общества пропорционально их рабочим силам; но земля, однажды наделенная, разверстанная, возделывается, пашется, боронится и косится отдельно каждым владельцем. Коренное понятие, из коего выросло русское мирское общество, есть равноправность всех членов общества по земельному владению, равное разверстание всех полевых угодий между всеми взрослыми рабочими, но вовсе не совместное, общинное пользование, о коем мечтают легковерные реформаторы-социалисты, отвергающие право собственности и семейные связи. Русский мир есть, напротив, наивысшее, даже несколько преувеличенное подтверждение прав собственности и семейного быта, ибо полагает основанием всякого общества — право на землю всех его членов и ставит одно условие, один срок для получения земельного надела— вступление в брак и в семейную жизнь. Полное тягло слагается из двух рабочих душ мужского и женского пола, совершеннолетнего мужика и замужней бабы, и они, совокупно в одном общем хозяйстве, выражают единицу рабочей силы, первое звено хозяйственного и мирского общественного быта.

Поэтому можно смело утверждать, что мирское землевладение в том виде, в коем оно устроилось в великороссийских губерниях на местах первобытных поселений славянских племен, имеет главною основою рабочую семейную силу, полным выражением коей служат не отдельные личности, не индивидуальные способности и нужды, а хозяйственный быт мужа с женой, совокупный их труд, скрепленный брачным союзом и потребностями, истекающими из супружества, пропитанием детей, прокормлением престарелых родителей. Земельный надел есть не только право, но и обязанность; женатый крестьянин не только может, но и должен держать землю; холостой или вдовый мужик должен отыскивать невесту, потому что дом, крестьянский двор, без бабы признается неполным, расстроенным хозяйством. Все эти понятия, права и обязанности домохозяйства и супружества, равноправности и равнотягости соединяются в выражении тягло, которое есть основное понятие русского крестьянского землевладения, точно так, как подворный участок есть основа германского аграрного строя (7).

Источники:

1. Кокорев В. А. Экономические провалы. - СПб., 1887, с. 1-5, 69-77, 72, 196-207.

  • 4. Материалы к истории Прохоровской Трехгорной мануфактуры и торгово-промышленной деятельности семьи Прохоровых. - М., 1915, с. 108-109.
  • 6. Кавелин К. Д. Сочинения. Т. IV. - М., 1859.
  • 7. Васильчиков А. Землевладение и земледелие в России и других европейских государствах. Т. 2. - СПб., 1876.

Эволюция российского предпринимательства после октября 1917 г. (1917-1991 гг.) в документах

ДЕКРЕТ ВСЕРОССИЙСКОГО ЦЕНТРАЛЬНОГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА О ЗАМЕНЕ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ И СЫРЬЕВОЙ РАЗВЕРСТКИ НАТУРАЛЬНЫМ НАЛОГОМ (1921 г., марта 21)

  • 1. Для обеспечения правильного и спокойного ведения хозяйства на основе более свободного распоряжения землевладельца продуктами своего труда и своими хозяйственными средствами, для укрепления крестьянского хозяйства и поднятия его производительности, а также в целях точного установления падающих на землевладельцев государственных обязательств разверстка как способ государственных заготовок продовольствия, сырья и фуража заменяется натуральным налогом.
  • 2. Этот налог должен быть меньше налогавшегося до сих пор путем разверстки обложения. Сумма налога должна быть исчислена так, чтобы покрыть самые необходимые потребности армии, городских рабочих и неземледельческого населения. Общая сумма налога должна быть постоянно уменьшаема по мере того, как восстановление транспорта и промышленности позволит Советской власти получать продукты сельского хозяйства в обмен на фабрично-заводские и кустарные продукты.
  • 3. Налог взимается в виде процентов или долевого отчисления от производственных в хозяйстве продуктов, исходя из учета урожая, числа едоков в хозяйстве и наличия скота в нем.
  • 4. Налог должен быть прогрессивным; процент отчисления для хозяйств середняков, маломощных хозяев и для хозяйств городских рабочих должен быть пониженным.

Хозяйства беднейших крестьян могут быть освобождаемы от некоторых, а в исключительных случаях и от всех видов натурального налога.

Старательные хозяева-крестьяне, увеличивающие площади засева в своих хозяйствах, а равно увеличивающие производительность хозяйств в целом, получают льготы по выполнению натурального налога.

  • 5. Закон о налоге должен быть составлен таким образом и опубликован в такой срок, чтобы земледельцы еще до начала весенних полевых работ были, возможно, более точно осведомлены о размерах, падающих на них обязательств.
  • 6. Сдача государству причитающихся по налогу продуктов заканчивается в определенные, точно установленные законом сроки.
  • 7. Ответственность за выполнение налога возлагается на каждого отдельного хозяина, и органам Советской власти поручается налагать взыскания на каждого, кто не выполнит налога.

Круговая ответственность отменяется.

Для контроля за применением и выполнением налога образуются организации местных крестьян по группам плательщиков разных размеров налога.

8. Все запасы продовольствия, сырья и фуража, остающиеся у земледельцев после выполнения ими налога, находятся в полном их распоряжении и могут быть используемы ими для улучшения и укрепления своего хозяйства, для повышения личного потребления и для обмена на продукты фабрично-заводской и кустарной промышленности и сельскохозяйственного производства.

Обмен допускается в пределах местного хозяйственного оборота, как через кооперативные организации, так и на рынках и базарах.

9. Тем землевладельцам, которые остающиеся у них после выполнения налога излишки пожелают сдать государству, в обмен на эти добровольно сдаваемые излишки должны быть предоставлены предметы широкого потребления и сельскохозяйственного инвентаря. Для этого создается государственный постоянный запас сельскохозяйственного инвентаря и предметов широкого потребления, как из продуктов внутреннего производства, так и из продуктов, закупленных за границей. Для последней цели выделяется часть государственного золотого фонда и часть заготовленного сырья.

  • 10. Снабжение беднейшего сельского населения производится в государственном порядке по особым правилам.
  • 11. В развитие настоящего закона Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет предлагает Совету Народных Комиссаров не позднее месячного срока издать соответствующее подробное положение.

Источник: Собрание узаконений РСФСР 1921. № 26. Ст. 147.

ИЗ НАКАЗА СНК О ПРОВЕДЕНИИ В ЖИЗНЬ НАЧАЛ НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ (1921 г., августа 9) (Извлечение)

<...> 4. Предотвращая дальнейшее падение народного хозяйства, необходимо перестроиться на следующих началах:

  • а) Государство в лице Высшего Совета Народного Хозяйства и его местных органов сосредоточивает в своем непосредственном управлении отдельные отрасли производства и определенное число крупных и почему-либо с государственной точки зрения важных, а также подсобных к ним предприятий, взаимно дополняющих друг друга; б) Эти предприятия ведутся на началах точного хозяйственного расчета; в) Пуск и введение Высшим Советом Народного Хозяйства и его местными органами предприятий допустимы лишь в тех пределах, в которых, согласно общегосударственного плана, означенные предприятия будут обеспечены материальными, продовольственными и денежными ресурсами как из общегосударственных органов, так из других источников (самозаготовка, вольный рынок и т.п.). В целях дополнения к тому, что дает государство, предприятиям или его руководящим органам предоставляется право реализовывать часть продуктов собственного или подсобного производства, в установленных государством для этого по каждой отрасли промышленности или предприятию пределах, для приобретения недостающих предметов снабжения как внутри, так и заграницей...
  • 5. Предприятия, не вошедшие в вышеуказанные группы, должны быть на основаниях, предусмотренных декретом об аренде и инструкциями Высшего Совета Народного Хозяйства, сдаваемые в аренду кооперативам, товариществам и др. объединениям, а также частным лицам. Исключение из этого отдельных предприятий в целых отраслей промышленности устанавливается Высшим Советом Народного Хозяйства и его органами. Эти предприятия могут быть также в виде опыта сдаваемы в эксплуатацию на основах специальных договоров отдельным советским органам. Советские органы должны, не колеблясь, и энергично проводить в жизнь декрет о сдаче в аренду в отношении тех предприятий, которые не могут быть пущены в ход и поддерживаемые советскими хозяйственными органами, содействуя тем разгрузке государственного аппарата от мелких предприятий и заводов.
  • 6. Предприятия, оставшиеся не сданными в аренду и ведение которых государство и его органы не берут на себя, подлежат закрытию, а рабочие и служащие распределяются между работающими предприятиями, по государственным работам и советским хозяйствам; оставшиеся же без работы поступают на учет Отелов Труда и получают помощь от государства.
  • 7. В деле развития и организации мелкой и кустарной промышленности нужно определенного и твердо по пути кооперирования мелких производителей, комбинируя там, где это хозяйственнотехнически целесообразно, кооперативно организованную кустарную промышленность с крупными промышленными предприятиями.

Необходимо создать условия наибольшего благоприятствования в первую очередь для тех отраслей мелкой и кустарной промышленности, которые обслуживают нужды крупной промышленности или работают по заданиям государства или потребительской кооперации.

11. В тех же целях для поднятия и устойчивости нашего рубля необходимо проведение ряда мер к обратному приливу денег в кассы государства, исходя из принципа, то в области народного хозяйства государство при данном состоянии своих государственных ресурсов и впредь до принятия хотя бы основных отраслей его никаких хозяйственных услуг никому даром оказывать не может. В ряду принимаемых мер надо обратить внимание на открытие ссудосберегательных касс, разрешение кредитной кооперации, переход к ведению коммунальных предприятий на началах оплаты и т.п.

  • 12. Для развития торговых сношений с заграницей хозяйственным органам должно быть предоставлено право участия в заключении сделок и реализации таковых, а также право иметь свои представительства при заграничных органах Народного Комиссариата Внешней торговли.
  • 13. В настоящий момент изменения экономической политики на Государственную Общеплановую Комиссию возлагается особо ответственная задача по срочной выработке общехозяйственного плана и увязке интересов промышленности с сельскохозяйственным транспортом, продовольствием и т.п., для чего Государственная Общеплановая Комиссия должна в частности поставить своей задачей провести в кратчайший срок правильный отбор основных жизнеподобных предприятий и отдельных отраслей промышленности при максимальном их производственном уплотнении, работоспособности, концентрации, с выявлением определенных ударных направлений для решающих производств и отраслей хозяйства. При этом должны быть учтены специальные нужды районов и выгодность принципа комбинированных предприятий...

Источники: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1967. Т. 1. С. 244-249.

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА ГЛАВКОНЦЕССКОМА В СОВЕТ

НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР (14 июля 1926 года)

Секретно

Постановлением Правительства 18/VI-25 года было поручено Госплану и ведомствам (п. 6, лит. л) разработать конкретные, строго деловые планы концессий, с выделением ряда важнейших объектов, представляющих для хозяйства СССР значительный интерес и могущих заинтересовать иностранных капиталистов.

Означенный план должен быть рассмотрен ГКК и представлен Правительству с соответствующими выводами, намечающими основную линию концессионной стратегии.

При разработке основных положений концессионного плана и самого плана ГКК руководствовался директивой Правительства как в отношении учета опыта работы действующих концессий и поскольку в концессионной практике не появилось новых моментов по сравнению с прошлым годом, ГКК не счел целесообразным просить внести какие-либо изменения в директиву Правительства от 18/VI-25 г.

Предложенный план концессионных объектов и общие положения к плану являются лишь воплощением основных мыслей директивы Правительства.

Проект

Основные положения для разработки концессионного плана

Для выработки концессионного плана необходимо наметить основные положения, определяющие как выбор объектов концессий, так и объем концессионного плана; вместе с тем должны быть намечены условия, устанавливающие взаимоотношения концессионеров с государством.

I. Общий объем концессий

Опыт показывает, что концессионные предприятия мало поддаются нашему государственному регулированию как в деле политики заготовок сырья и материалов, так и в области экспорта и импорта, приобретающих особо существенное значение в моменты валютных затруднений и т.д.

Эти, указанные выше, отрицательные обстоятельства не имеют большого значения постольку, поскольку концессионные предприятия занимают в настоящее время незначительное место по отношению к нашему государственному хозяйству.

Ввиду этого директива Правительства от 18/VI-25 года, осуждающая «крайнюю осторожность заключения концессионных договоров в связи с неправильной оценкой в отдельных случаях опасности, что концессионные предприятия могут представить значительную конкуренцию нашей возрождающейся госпромыш- ленности», сохраняет на ближайший период свою силу.

Представляемый ГКК ориентировочный перечень концессионных объектов для своего полного осуществления потребует вложения капиталов свыше 3 миллиардов рублей, что составляет около 1/4, примерно, всех уставных капиталов госпромышленности, транспорта, торговли, ныне вложенных.

ГКК ни в коем случае не имеет в виду фактическую реализацию этого плана в полном его объеме. Предложенные объекты надо рассматривать лишь как факультативные объекты. Даже при самом широком развитии нашей концессионной практики вряд ли можно допустить, чтобы в ближайшее 5-летие чистый инвестированный иностранный капитал превысил 10% к общей сумме капиталов организованного государственного хозяйства, вероятнее всего, он окажется значительно ниже этого процента.

В дальнейшем корректирование плана будет, разумеется, производиться в соответствии с ростом опыта и правильным учетом потребностей народного хозяйства в отношении осуществления отдельных частей концессионного плана.

Соотношение между государственным капиталом и привлеченным концессионным капиталом должно индивидуализироваться в зависимости от характера и состояния каждой данной отрасли промышленности, транспорта и прочих отраслей народного хозяйства и в зависимости от совокупности тех условий, на которых иностранный капитал согласится работать в СССР.

II. География концессионных объектов

В соответствии с общими задачами, поставленными правительством по постепенной индустриализации районов, лишенных ныне промышленности, надлежит стремиться к тому, чтобы концессионеров, которые до последнего времени устремлялись в основные промышленные центры, направлять также и в непромышленные районы; причем следует с особой благожелательностью относиться к тем концессионным предложениям, которые имеют пионерские задачи, предоставляя таким концессионерам в надлежащих рамках соответственные льготы.

При предоставлении концессии в районах, мало освоенных, следует особо учитывать политическое влияние, которое может оказывать концессионер (при мощности концессионного предприятия) на население данного района.

III. Концессионные объекты и их увязка с перспективными планами развития народного хозяйства

1). Поскольку мы переходим от так называемого периода восстановления старых основных капиталов нашего народного хозяйства к расширению и переоборудованию, должен быть составлен перспективный план развития всех отраслей нашего хозяйства.

Такие перспективные планы строительства и развертывания составляются по ряду отраслей народного хозяйства (5-летняя рабочая гипотеза для планирования промышленности, 5-летний план развития сельского хозяйства и т.д.).

2) . Относительная ограниченность наших материальных средств требует, чтобы для осуществления этих планов в известной степени (ограниченной) был привлечен и иностранный капитал в целях ускорения развертывания промышленности и, в частности, тяжелой индустрии на протяжении ближайших лет и индустриализации сельского хозяйства.

Для выполнения в возможно краткий срок намеченных нами планов привлечение иностранного капитала может иметь место и в ряде второстепенных отраслей хозяйства, так как этим мы освободим ресурсы страны для усиления и развития первостепенных групп промышленности, транспорта и т.д.

Концессионный план, таким образом, является величиной производной и зависящей от общих планов развертывания нашего хозяйства. Поэтому объекты концессий должны быть тесно увязаны с планами строительства на ближайшие годы.

  • 3) . Включение концессий в систему планового хозяйства должно заключаться в выборе объекты концессий в зависимости от удельного веса той или иной отрасли промышленности и транспорта в народном хозяйстве, в зависимости [от], концессии и её объема в данной отрасли хозяйства.
  • 4) . Необходимость и очередность привлечения иностранного капитала в концессии, в рамках общих задач расширения производства, определяются степенью технической отсталости отдельных отраслей промышленности, нуждающихся в иностранном капитале и в технике, в первую очередь.

Концессии могут быть в этих случаях использованы в качестве фактора, стимулирующего технический процесс и усиливающего конкурентоспособность наших госорганизаций с заграничными, при прочих равных условиях, приближая нашу монопольную про- мышленость к условиям мирового рынка.

Примечание:

Не исключается возможность привлечения иностранного капитала в отдельные предприятия, даже в том случае, когда эти предприятия не включены в планы, утверждаемые для ближайшего периода, поскольку наши 5-летние планы построены на основе минимума развертывания хозяйства, определяемого ограниченностью наших ресурсов, капиталов и кредитов, сырьевых ресурсов, импортных возможностей и т.д.

Но в этих случаях привлечение иностранного капитала в предприятия, не включенные в планы, не должно уменьшать сырьевых, валютных и прочих ресурсов, намеченных к использованию при развертывании хозяйства СССР.

IV. Взаимоотношения концессионных предприятий с государством:

а) . Наша система планового хозяйства требует включения концессионных предприятий в орбиту государственного регулирования.

Регулирование в отношении размеров производства может быть предусмотрено концессионными договорами. В ряде концессионных договоров мы и сейчас фактически определяем минимум и максимум выпуска продукции.

  • б) . В отношении транспортных и коммунальных концессий регулирование тарифов и ставок государственными и коммунальными учреждениями общепринято. Поэтому в отношении таких концессий обеспечение государственного регулирования в самих договорах не может встретить сопротивления концессионеров.
  • в) . Гораздо сложнее обстоит дело с вопросом регулирования цен на товары, производимые концессионерами. Как правило, концессионеру в течение ближайших лет должно быть предоставлено право свободной реализации продукции. В отношении тех товаров, преимущественными потребителями коих являются государственные и кооперативные учреждения, - регулирование цен может быть в случае надобности проведено путем согласования выступлений государственных и кооперативных организаций-потребителей.

В отношении тех товаров, преимущественными потребителями коих являются кустари, крестьянство и городской потребитель, а также в отношении тех, в потреблении коих заинтересована государственная промышленность или государство в целом, может быть оговорено преимущественное право покупки государством части продукции на основах, гарантирующих рентабельность работы концессий. Если по роду товара при непосредственной реализации концессионером своей продукции (тракторы и др.) может иметь место политическая опасность смычки концессионера с кулацкими и торговыми элементам, необходимо добиваться создания смешанных о-в для реализации продукции в зависимости от тех средств, которые должны быть вложены в смешанное Общество.

Во всяком случае, не следует идти на предоставление концессий монопольного характера.

  • г) . В случаях, когда конкуренция концессионера с госорганами на внешнем и внутреннем рынке нежелательна, можно предусмотреть вхождение концессионера в концессионные или иные соглашения с аналогичными государственными предприятиями. В необходимых случаях в договор вносится пункт о контроле органов НКТ над экспортными торговыми операциями концессионера за границей.
  • д) . Особенно большое значение в наших условиях приобретают вопросы регулирования наших валютных отношений с концессионерами.

Перспективы экспорта на ближайшие несколько лет таковы, что мы, быть может, не в полной мере сумеем обеспечить валютой оплату импорта, потребного для нашего хозяйства.

Поэтому необходимо:

1) . В договорах предусмотреть подчинение концессионера общему валютному законодательству и ограничение свободного оборота инвалюты:

a. Запрещение расчетов в инвалюте внутри СССР;

b. Ограничение права вывоза валюты за границу без разрешения органов власти.

  • 2) . Как правило, право вывоза валюты должно быть обязательно предоставлено концессионеру на сумму чистой прибыли (исключая отчисления от прибыли, подлежащие внесению в доход казны), причем прибыль может быть вывезена только по истечении двухмесячного срока со дня представления баланса соответствующими органами (по линии публичной отчетности - НКФ, по линии наблюдения - соответствующему наркомату).
  • 3) . Погашение капитала, как правило, включается в общую сумму прибыли.
  • 4) . Суммы, образуемые в целях восстановления предприятия (амортизация), вызову не подлежат. Расходоваться этот капитал может только для целей восстановления предприятия.
  • 5) . По окончании срока действия концессии концессионер вправе вывезти все денежные средства, которые им будут получены при ликвидации оборотных средств, остающихся за концессионером, и суммы, уплачиваемые правительством в качестве непогашенной части инвестированного капитала в случаях и размерах, специально предусмотренных договором.
  • 6). При досрочном выкупе концессионного предприятия концессионер имеет право вывезти все те суммы, которые ему причитаются, согласно оговоренного в договоре порядка выкупа.

Как правило, признать нежелательным сдачу концессий, работающих на импортном сырье. В тех случаях, когда по тем или иным соображениям выдача таких концессий будет признана желательной, необходимо установить, что ввоз импортного сырья и полуфабрикатов в размерах, предусмотренных твердо установленной производственной программой, обеспечивается в лицензионном порядке. В частности, допускается сдача концессий, работающих на иностранном сырье в тех случаях, когда по характеру концессионного предприятия потребное количество иностранного сырья и полуфабрикатов может быть компенсировано обязательством концессионера по вывозу изделий концессионного предприятия. Как правило, в таких случаях первичный завоз иностранного сырья производится без перевода валюты, дальнейший же перевод валюты производится в соответствии с произведенным экспортом.

V. О степени обеспечения рентабельности концессии

1. Основным условием привлечения иностранного капитала в концессионное дело является достаточная рентабельность работы концессий. Включение в концессионные договоры требований, несоразмерных с возможностями в концессионных предприятиях в данный период хозяйственного развития, делает невозможным привлечение иностранных капиталов в концессионное дело.

Экономическим критерием для определения степени выгодности концессионных договоров должен являться тот эффект, который будет получен в деле расширения производства товаров и поднятия на более высокий уровень технической базы данной отрасли производства. Доход, который должен быть получен государством от работы концессионного предприятия, является, как правило, дополнением к выгодам советского государства от предоставления концессии.

  • 2. Обязательными являются все те платежи концессионера правительству, которые являются обычными для однородных государственных предприятий, как-то: налоги - прямые и косвенные, бор, пошлина, и аренда в случае предоставления концессионеру готового здания и оборудования. Исключением из этих обязательных платежей является освобождение концессионера от пошлины за ввозимые для предприятия предметы оборудования, поскольку мы заинтересованы в максимальном расширении производства прочти всех товаров и производства средств производства в СССР.
  • 3. Одним из условий концессионных договоров может быть обязательство концессионера уплачивать правительству известное долевое отчисление с валовой продукции. Вместе с тем, поскольку в ближайшие годы товарный голод еще будет ощущаться в стране, а следовательно цены у нас будут несколько выше мировых цен, желательно также выключение в условия пункта договора об отчислении с излишка получаемых прибылей сверх нормального процента. Шкала отчислений процентов со сверхприбылей должна быть подвижной и построена на основе обязательного сохранения стимула к рационализации и улучшению производства.

VI. Взаимоотношения концессионеров с банками Увеличение удельного веса концессий в нашем хозяйстве требует четкой директивы банкам о работе их с концессионерами. Запрещение государственным банкам работать с концессионерами может привести к тому, что последние будут работать через о-ва Взаимного Кредита и другие частные кредитные общества.

При установлении взаимоотношений концессионеров с банками необходимо исходить из того, что государство (банки) не должно финансировать за свой счет концессионные предприятия.

При заключении кредитных соглашений банков с наиболее крупными концессионерами о кредитовании обязательно проводить на практике принцип, чтобы среднее между использованием концессионером банковских кредитов и хранением денег на счетах банков давало бы положительное сальдо в пользу банков. Председатель Главконцесскома Троцкий Использованы материалы: Индустриализация Советского Союза. Новые документы. Новые факты. Новые подходы. Часть II. Институт Российской истории РАН. М., 1999. С. 208-220.

Постановление Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров СССР 1930 г., января 30

О КРЕДИТНОЙ РЕФОРМЕ (Извлечение)

Быстрое развитие социалистических начал в народном хозяйстве Союза ССР, и достигнутый уровень его планирования делают необходимой коренную реформу кредита.

Существовавшая до сих пор система отпуска товаров в кредит в обобществленном секторе, приводившая к усложнению путей прохождения кредита и к затруднениям при его планировании, должна быть ликвидирована и заменена исключительно банковским кредитованием. Само банковское кредитование должно быть организовано таким образом, чтобы нуждающиеся в кредите предприятия и организации получали его, минуя посредствующие звенья.

В то же время успешные результаты реорганизации кредитной системы, проведенной в 1927 и 1928 гг., дают основания предпринять дальнейшие шаги к сосредоточению краткосрочного кредитования в Государственном банке.

Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляют:

I. О замене в обобществленном секторе народного хозяйства товарного кредитования банковским.

1. Государственным органам, кооперативным организациям и смешанным акционерным обществам без участия иностранного капитала воспрещается отпускать товары и оказывать услуги друг другу в кредит. Этот кредит заменяется исключительно банковским кредитованием.

II. О порядке кредитования государственной промышленности и кооперации

  • 2. Подведомственные Высшему Совету Народного Хозяйства Союза ССР промышленные объединения и тресты, не входящие в объединения, в пределах согласованного между Высшим Советом Народного Хозяйства Союза ССР и Государственным банком плана кредитования их устанавливают планы кредитования своих операций и операций входящих в их состав предприятий. На основании этих планов Государственный банк через свои филиалы кредитует непосредственно входящие в состав объединений и трестов предприятия.
  • 3. Объединениям и трестам предоставляется право в пределах общего лимита перераспределять кредиты между входящими в их состав предприятиями, если это вызывается необходимостью увеличения производства товаров. Во всех остальных случаях перераспределение кредитов между предприятиями может производиться объединениями и трестами лишь по согласованию с Государственным банком.

Такой же порядок кредитования устанавливается для объединений и не входящих в объединения трестов, подведомственных высшим советам народного хозяйства союзных республик и другим народным комиссариатам Союза ССР и союзных республик.

4. Кредитование товарооборота потребительской кооперации производится Государственным банком на основании планов, согласованных соответственно с Центросоюзом Союза ССР, республиканскими и краевыми (областными) центрами потребительской кооперации.

Кредиты открываются филиалами Государственного банка непосредственно союзам, центральным рабочим кооперативам и транспортным потребительским обществам в размерах, предусматриваемых этими планами.

  • 5. Порядок кредитования сельскохозяйственной и промысловой кооперации определяется постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 18 ноября 1929 г. «О рационализации краткосрочного кредитования и расчетов сельскохозяйственной и промысловой кооперации» (СЗ СССР, 1929, № 73, ст. 698).
  • 7. Центральный сельскохозяйственный банк Союза ССР реорганизуется во Всесоюзный сельскохозяйственный кооперативноколхозный банк. Республиканские, краевые и областные сельскохозяйственные банки превращаются в филиалы Всесоюзного сельскохозяйственного кооперативно-колхозного банка, действующие под единым управлением правления банка.

Собрание узаконений СССР. 1930. № 8. Ст. 98.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ