Типологические сходства и различия русского и западноевропейских языков в выражении субъекта в подлежащем и сказуемом

Имея в виду возможность выражения субъекта и в подлежащем, и в сказуемом, И. И. Мещанинов выделяет три типа среди индоевропейских языков: «Некоторые из индоевропейских языков допускают одновременное выражение субъекта в обоих членах предложения, но не делают его обязательным (русский язык); некоторые не допускают такого одновременного выражения субъекта и тем самым до известной степени отступают от господствующей двучленной схемы предложения (французский литературный язык); некоторые, наоборот, требуют выражения субъекта и в подлежащем, и в сказуемом, несмотря на развитый строй личного спряжения глагола (немецкий язык)»[1], ср.: рус. Ты будешь говорить? - Да, буду говорить; нем. Du wirst sprechen? - Ja, ich werde sprechen[2]. Таким образом, если личное местоимение при личном глаголе во французском литературном языке исключается (в je parle «я говорю» je «существует только в сочетании с глаголом»[3]), ибо «уже несколько столетий местоимение-подлежащее стремится все более слиться со своим глаголом»[4], в немецком обязательно, то в русском изначально факультативно, вернее сказать — потенциально.

Из синтаксических состояний, представленных современным русским языком, с одной стороны, французским и немецким языками — с другой, более специализированными, порожденными внутриязыковыми инновациями, предстают те, что выражены французским и немецким.

Русский в этом отношении может быть квалифицирован как относительно более архаичный, ибо в нем личное местоимение и личная форма глагола не только по отдельности актуализируют идею субъекта, по сути своей изоморфную (изосемантичную), но и сохраняют исходно присущую им синтаксическую автономию.

Однако это не означает, что в рассматриваемом плане русский язык нового времени идентичен архаичному доисторическому синтаксическому состоянию. Совсем нет.

В упомянутых трех индоевропейских языках изменения в употреблении и/или функциональном поглощении личных форм проходили в разных направлениях.

Во французском на нет сводится личное местоимение, в немецком, наоборот, глагольная личная форма утрачивает самодостаточность.

Таким образом, в этих языках изменения в функционировании личных местоимений и личных глагольных форм проходили как бы асимметрично: одни формы либо теряли исходную самостоятельность, самодостаточность, либо же полностью поглощались другими.

В русском же изменения вырастали не на базе отрицания или ограничения какого-то из составляющих исходной симметрии, а на базе развертывания, абсолютизации как самой симметрии в целом, так и каждого из ее составляющих, чем и обусловливалось несравнимо возраставшее богатство русского синтаксиса к исходу средневековья.

Это обеспечивало русскому языку такие направления синтаксических изменений, которые вели к выработке более емкой, более обобщенной и вместе с тем более детализированной системы выражения личных (субъектных) отношений.

Эта система предстает как шкала градуирования по степени участия лица (человека) в актуализации признака, обозначенного предикатом.

Реальным синтаксическим воплощением подобной системы и является утвердившаяся в новом русском языке типология односоставных личных предложений.

  • [1] Мещанинов И. И. Члены предложения и части речи. С. 207. См. также с. 312—313.
  • [2] Примеры И. И. Мещанинова. См. указ. соч. С. 208.
  • [3] Вандриес Ж. Язык. М., 1937. С. 89.
  • [4] Там же.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >