Шахматовская теория происхождения безличных предложений и ее уязвимость

Концепция генезиса безличных предложений, противоположная рассмотренной, вырисовывается в работах А. А. Шахматова. Признав убедительными данные из истории отдельных языков, подтверждающие постепенное увеличение безличных конструкций за счет личных, А. А. Шахматов пишет: «Но отсюда до заключения, делаемого некоторыми лингвистами и философами, заключения о непервоначаль- ности безличной конструкции, еще очень далеко. Возможно, конечно, теоретически допустить, что некоторые безличные предложения развились из недостаточных личных предложений, например, что безличные предложения, обозначающие явления природы, развились из личных предложений с подлежащими бог, богиня, божество и т. п.; но доказать такое положение для индоевропейских языков невозможно, ибо, во-первых, такие предложения восходят во всяком случае к индоевропейскому праязыку, что видно из согласных данных всех индоевропейских языков... Во-вторых, являющиеся рядом с этими односоставными предложениями двусоставные, подобные древнеинд. devo varshati (бог дает дождь)... не могут быть признаваемы безусловно более первоначальными односоставных предложений»[1]. Однако А. А. Шахматов не мог не обратить внимания на тот факт, что при отрицании генетической связи безличных предложений с личными полностью перекрываются подходы к объяснению того, откуда же у первых в таком случае глагольная форма 3-го лица ед. числа и как истолковать, например, древнеиндийское varshati, если не сводить его к исторически ядерному, исходному devo varshati.

По А. А. Шахматову, наоборот, сами двусоставные предложения, к которым возводят безличные, вторичны по отношению к последним: «...наличность форм 3-го лица единств... varshati вызывала, как большая часть спрягаемых глагольных форм, представление о личном субъекте, каковым, естественно и являлось представление о божестве; в некоторых случаях такой субъект находил себе словесное выражение не в обыденном языке обывателя, а в торжественной речи поэта»[2].

Имея в виду тот же вопрос «о происхождении безличных форм 3-го лица единств, из личной формы», А. А. Шахматов в разделе «Безличные формы глагола» продолжает: «Но такому предположению можно противопоставить другое объяснение, а именно вероятным представляется, что первоначально в индоевропейском праязыке безличные формы глагола являлись без указанного морфологического элемента и представляли необосложненную суффиксом глагольную основу; но так же выражалось некогда и 3-е лицо личных глаголов, о чем можно заключать, во-первых, из таких славянских форм 3-го лица, как бере, несе... во-вторых, из аналогии других языков, например финских... Но с течением времени, и притом вероятно под влиянием наличности суффиксов в 1-м и 2-м лице, личный суффикс получила и форма 3-го лица единств»[3]. К такому же решению вопроса с учетом данных венгерского языка, в котором 3-е лицо ед. числа не имеет окончания, склонялся и Г. Пауль[4].

А. А. Шахматов, строя свою теорию происхождения безличных предложений, делил их на две группы: 1) предложения, обозначающие явления природы, 2) предложения, обозначающие внутренние переживания человека, физические и нравственные[5]. Из этих двух групп безличных предложений, по А. А. Шахматову, лишь первая может быть с известными оговорками сведена к двусоставному предложению с мифологическим подлежащим. Вторая группа не представляет повода для такого рода объяснений. Общий итог рассуждений А. А. Шахматова кратко сводится к следующим моментам: 1) безличные глаголы, следовательно, и безличные предложения восходят к индоевропейскому праязыку; 2) «безличные обороты не могут быть объяснены из личных, ибо если это формально возможно для оборотов, обозначающих явления природы, то для других оборотов безличную форму никак нельзя вывести из личной»[6].

При всей своей кажущейся логичности и последовательности концепция происхождения безличных оборотов, предложенная А. А. Шахматовым, в действительности оказывается достаточно уязвимой.

Во-первых, указание на то, что безличные обороты так же древни, как и личные, поскольку и те и другие отмечаются во всех древнейших индоевропейских языках, следовательно, могли составлять принадлежность также индоевропейского праязыка, не опровергает и не может опровергнуть тезиса о вторичности и генетической производности безличных конструкций относительно личных. Факт древности безличных оборотов подтверждает лишь их древность, но не изначальный историко-генетический параллелизм между ними и личными конструкциями. Из того обстоятельства, что индоевропейские языки не представляют фактических данных для решения обсуждаемой проблемы, вовсе не следует, что подобные данные вообще не существует. Поскольку разные языки, будучи реализацией разных попыток на пути достижения единой цели — воплощения человеческого духа в звуках речи, проходят в своей направленной динамике через типологически соотносительные стадии, то и в интересующем нас случае не безынтересны показания лингвистической типологии, которые также не согласуются с выводами А. А. Шахматова[7]. Дело в том, что нет языков, которым не было бы известно двусоставное предложение. В то же время нередки языки, в синтаксисе которых безличное предложение либо вообще не отмечено, либо же находится на начальной стадии становления. Таковы, например, многие из дагестанских языков[8].

Во-вторых, предположительно выдвинутый А. А. Шахматовым тезис о принципиальных различиях между безличными предложениями, обозначающими явления природы и вследствие этого позволяющими возводить их к двусоставным, и теми, которые, обозначая внутренние состояния человека, не могут возводиться к двусоставным, не получил должного обоснования ни у самого А. А. Шахматова, ни в последующей научной литературе. Между тем очевидно, что во второй группе предложений не могло быть ничего такого, что препятствовало бы употреблению в их исходных формах того же, постулируемого для первого типа, мифологического подлежащего, хотя дело вовсе не в этом подлежащем, о чем свидетельствуют языки, только-только вставшие на путь развития безличных предложений.

В-третьих, допуская вероятность того, что безличные глаголы в древнюю пору могли быть и без формы лица, что форма 3-го лица у них появляется позже под влиянием форм 1-го и 2-го лица, А. А. Шахматов не учитывает двух важных моментов: 1) на каком основании можно говорить о безличных формах глагола, если они не получили соответствующего аффиксального оформления? 2) логика процесса исторического становления личного спряжения была такова, что личные местоимения, трансформировавшиеся, по теории Фр. Боппа, в личные окончания глаголов, синтагматически сочетались с соответствующими глагольными формами, образуя вместе с ними одно целое с изоморфно повторявшимся местоимением[9]. Предположение о возможности возникновения изолированной, не поддерживаемой личным местоимением глагольной формы лица, изначально лишенной парадигматической соотнесенности с другими формами лица, не согласуется с фактически подтверждаемым ходом развития синтаксического строя языка. О том же свидетельствует, кстати, и длительный процесс становления русских односоставных личных предложений.

В-четвертых, безличные предложения не могли появиться одновременно или параллельно с двусоставными (личными) и потому, что они в принципе соответствуют более высокой стадии развития мысли. Признак или состояние, обозначаемое безличным предложением, предстает как проявляющееся отдельно от его носителя, отдельно даже от какой бы то ни было субстанции. Заключенная в нем мысль, таким образом, более абстрактна и требует и более усложненного языкового воплощения.

Приведенными суждениями, однако, далеко не исчерпывается разнообразие решений, предложенных в историческом синтаксисе в качестве ответа на вопрос о происхождении безличных предложений. Но они дают достаточно отчетливое представление о диапазоне расхождений в поисках верных путей.

  • [1] Шахматов А. А. Синтаксис русского языка. С. 88.
  • [2] Там же.
  • [3] Там же. С. 467.
  • [4] Пауль Г. Принципы истории языка. М., 1960. С. 155.
  • [5] Там же. С. 88.
  • [6] Там же. С. 89.
  • [7] Согласно В. К. Журавлеву, «требование учета типологических черт неродственныхязыков в сравнительно-исторических исследованиях по фонетике, семантике и синтаксису» впервые обосновал Ф. Е. Корш. См.: Журавлев В. К. Наука о праславянском языке:эволюция идей, понятий и методов // Бирнбаум X. Праславянский язык: Достиженияи проблемы в его реконструкции. С. 469. Саму идею см.: Корш Ф. Е. Способы относительного подчинения. М., 1877. С. 12—13.
  • [8] См., напр.: Тарланов 3. К. Агулы: их язык и история. С. 239—242.
  • [9] О роли изоморфизма в истории языка см.: Тарланов 3. К. О лексико-синтаксическом изоморфизме в истории. С. 55—63; Он же. Язык. Этнос. Время. С. 103—117.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >