Значение данных синтаксической типологии в решении проблемы происхождения безличных предложений

В качестве дополнительного аргумента в пользу производности безличных предложений от двусоставных могут быть привлечены также свидетельства синтаксической типологии. Так, во многих современных кавказских языках русским безличным предложениям Светает, Смеркается соответствуют двусоставные предложения с подлежащими, выраженными существительными в именительном падеже, - ekw «свет» и тис «тьма, темень». Таковы двусоставные конструкции, например, в агульском: Ekw weja — букв, «свет идет (наступает)», muce weja — букв, «тьма (темень) идет (наступает)». На нынешней стадии функционирования эти конструкции с грамматической точки зрения вполне остаются двусоставными. Но в то же время очевидно, что в их строе уже явственно обозначился поворот в сторону безличности: субстантив и вспомогательный глагол имеют отчетливую тенденцию к слиянию по нормам опрощения. Это видно, в частности, и из того, что позиции подлежащих в приведенных конструкциях могут быть замещены отсуб- стантивными прилагательными, образующими именную часть составного предиката. Ср.: Muce weja «темно становится», ekwe weja «светло становится». Говоря словами А. А. Потебни, «где нет грамматической субстанции и прямого падежа, там нет субъекта»[1]. Однако в этом случае не исключается использование в функции подлежащего другого семантически подходящего существительного, по отношению к которому сочетание производного прилагательного с глагольной связкой выполняет роль сказуемого, ср.: Duja (zaw) ekwe weja «Мир (небо) становится светлее (светлеет)». Аналогично обстоит дело и в других языках, и не только лезгинской группы[2].

Данные самых разных языков свидетельствуют о том, что безличное предложение — это категория, приобретаемая синтаксисом в процессе длительного функционирования и развития как языка в целом, так и его составных частей.

Безличные предложения в истории русского языка XI—XVII вв. по оценкам специальной литературы

Очевидный методологический изъян при изучении безличных предложений в древнерусском языке состоит в том, что эти предложения описываются и интерпретируются с сильной оглядкой на современный синтаксис. Тем самым картина не может не смазываться. Приведу лишь один, но выразительный пример: «Мы не имеем оснований говорить о пестроте и неупорядоченности безличных предложений в древнерусском языке. Эти предложения допускают определенную классификацию, причем при ее построении можно исходить в основном из тех групп безличных предложений, которые наблюдаются в современном русском языке» (курсив мой. — 3. Г.)[3]. Более того, не редкость и то, когда состояние и инвентарь древнерусского языка описываются «от противного», в отрицательных констатациях, продиктованных современным синтаксисом, ср., например: «Примеры с достало (без отрицания) со значением «хватать на что-либо» в древнерусских памятниках не встретились, но в современном русском языке (и в говорах, и в литературном языке) находим безличное употребление достать и доставать не только с отрицанием, но и без него». Или: «Крайне ограничен круг и собственно-безличных глаголов с суффиксом —са... »[4]. С другой стороны, стало общепринятой традицией иллюстрировать древнерусский синтаксис материалами письменности XVII столетия, напр., сочинениями Аввакума, которые по всем показателям гораздо ближе к новому времени, чем к древнему.

  • [1] Там же. С. 372.
  • [2] См. подр.: Тарпанов 3. К. Агулы: их язык и история. С. 239—242.
  • [3] Борковский В. И., Кузнецов П. С. Историческая грамматика русского языка. М.,1963. С. 385.
  • [4] Там же. С. 387.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >