Легенды и мифы правового регулирования общественных отношений

Миф, в который верят, постепенно становится правдой.

Дж. Оруэлл

Правовое регулирование общественных отношений — сложный и многогранный процесс, изучению которого, посвящено немало научных трудов. Вместе с тем не все грани этого процесса раскрыты в полном объеме. Правовое регулирование общественных отношений предполагает их упорядочение с помощью правовых предписаний, исходящих от государства. При этом законодатель не всегда правильно оценивает регулятивную силу воздействия права на общественные отношения.

зо

Данный процесс весьма сложен, не всегда очевиден и не всегда достигает предполагаемых результатов — достижение правопорядка. Об этом свидетельствуют многочисленные правонарушения, призывы публичной власти к должностным лицам и гражданам, направленные на обеспечение действенности правового регулирования общественных отношений[1].

Представляется, что главное затруднение при реализации правовых предписаний в ряду прочих связано с тем, что право является своего рода образом, моделью должного поведения, которая не всегда претворяется в жизнь в планируемом варианте. Тем не менее само наличие правового предписания порождает иллюзию регулирования общественных отношений с помощью права, хотя реально правовое предписание может быть и не реализовано, например нормы, гарантирующие обеспечение сотрудников правоохранительных органов жильем.

Следовательно, фактическое правовое регулирование в некоторых случаях является своеобразными мифами или легендами. Об этом свидетельствует целый ряд обстоятельств: это и неопределенность понятия «право», и лингво-юридическая неочевидность правовых предписаний, и факты незнания правовых предписаний большинством населения.

Обоснуем данный тезис. Прежде всего обратимся к понятиям «миф» и «легенда». Миф (от греч. цгЮоф) — сказание, передающее представления людей о мире, месте человека в нем, о происхождении всего сущего, о Богах и героях; определенное представление о мире[2].

В мифах, как продуктах коллективного бессознательного, содержатся представления о должном и запретном, присутствуют «пер- вообразцы» и «первонормы» социального поведения. Для мифологического сознания человек — не автономная единица, а частица рода, который сам является одним из элементов космического миропорядка [123].

Легенда (от лат. legenda, формы мн. ч. сущ. ср. р. legendum — «отрывок, подлежащий чтению» — осмысленной позднее как форма ед. ч. жен. р.) — в первоначальном значении слова это отрывки житий и страстей святых. Такие тексты зачитывали во время церковной службы или монастырской трапезы в дни, посвященные этим святым. Отсюда — в более широком, внеритуальном значении — небольшое религиозно-дидактическое повествование, разрабатывающее в форме связной фабулы или отдельных эпизодов фантастическую биографию лиц, животных, растений, вещей, ставших по каким-либо причинам предметами христианского культа: легенда о кресте, легенда об осине — иудином дереве и т. п.

При еще более широком словоупотреблении термин «легенда» применяется для обозначения:

  • а) произведений неповествовательного характера, разрабатывающих «легендарные» темы, например драматических мираклей;
  • б) религиозно-дидактических повествований, связанных с нехристианскими культами — буддийским, мусульманским, иудейским;
  • в) не подтверждаемых историческими документами и часто фантастических рассказов о каком-либо историческом деятеле или событии, совершенно не связанном с религиозными культами[3].

Анализ представленных понятий позволяет увидеть их сходство по объему в виде четко неверифицируемых регулятивных средств, и отличаются эти средства большей частью терминологией. Мифы и легенды связаны с сознанием и подсознанием, их регулятивная сила связана с верой в них. При этом миф может выступать как содержание, а легенда — как форма его выражения. Как правило, мифы и легенды основаны на реальных событиях, но за счет гиперболизации и передачи информации о факте с помощью слухов, пересудов, первоначальная информация искажается. Отсюда новые интерпретации порождают новые изначально не предусмотренные поведенческие реакции.

Подобная картина может проявляться и при правовом регулировании общественных отношений: правовое предписание — то, что должно быть (легенда) или что действует на поведение соответствующим образом (миф).

В целях проверки данной гипотезы в 2011 г. проводилось соответствующее социологическое исследование[4]. Для соблюдения чистоты исследования опрос проводился в виде анкетирования среди студентов, обучавшихся неюридическим специальностям во Владимирском государственном университете.

Всего опрошено 428 чел. Было разработано три группы вопросов. В первую вошли вопросы, касавшиеся оценки правового регулирования поведения; во вторую — о регулятивной силе иных социальных регуляторов; третья группа вопросов касалась способов передачи и получения регулятивной информации.

В целом гипотеза опроса подтвердилась — иногда правовые предписания имеют легендарно-мифический неверифицируемый вероятностный характер. В подтверждение этого можно привести примеры, когда законодатель прямо предусматривает вероятностный характер правового регулирования, например презумпции.

Презумпция (лат. presumptio — предположение) — это предположение, которое считается истинным до тех пор, пока не доказана его ложность[5]. Или это заключение о наличии каких-либо положений, фактов, прав субъекта на основе доказанности других положений, фактов, прав субъекта[6]. Иными словами, юридическая презумпция — это закрепленная в законе норма, предполагающая наличие или отсутствие фактов до представления доказательств противного (опровержимая презумпция) или запрещающая их опровержение (неопровержимая презумпция).

Это правило применяется лишь при достоверном установлении факта (принятии акта), с которым закон связывает действие презумпции. Правовая презумпция призвана учитывать реальные связи и зависимости, призвана отражать подавляющее большинство ситуаций, на которые рассчитана. Предположения подобного рода широко использовались в прошлом и современном правовом регулировании.

В целом с учетом проведенного социологического исследования сущности презумпций можно отметить следующие обстоятельства.

  • 1. Презумпции дают определенность в правоприменении в условиях дефицита информации [163, с. 116].
  • 2. Презумпции могут обосновывать некоторые юридические нормы. Так, в силу презумпции неразумения лицо, не достигшее определенного возраста, считается не способным осознавать характер своих действий и поэтому не привлекается к юридической ответственности.
  • 3. Презумпция это, как правило, вероятное предположение, причем вероятность его истинности может быть как относительно высокой, так и ничтожной.
  • 4. Юридические презумпции закреплены прямо или косвенно в правовых нормах. В отличие от юридических фактические презумпции правового значения, по сути, не имеют, но могут учитываться при формировании внутреннего убеждения правоприменителя.
  • 5. Презумпции имеют отношение к наличию или отсутствию определенных обстоятельств, имеющих правовое значение (юридических фактов) и влекущих правовые последствия.

Следовательно, воздействие права на общественные отношения лишь презюмируется, носит вероятностный характер, а значит, можно вести речь о главной юридической презумпции — презумпции регулирования общественных отношений правом.

Приведенный пример неочевидности правового регулирования прямо предусматривается юриспруденцией и юрисдикцией, однако достаточно распространены и случаи, когда правовые предписания фактически становятся легендарно-мифическими.

Так, ст. 1 Конституции РФ в ч. 1 провозглашает: «Российская Федерация — Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления» [12].

Если по поводу демократического и федеративного государства в России, а также республиканской формы правления в ней если и могут быть сомнения, то они достаточно легко опровержимы по формальным признакам. Тезис о том, что в 1993 г. Российская Федерация была правовым государством, представляет собой определенную легенду или миф, активно используемые государственной властью в пропагандистских целях во внутренней и вешней политике.

Мифичность данного положения Конституции РФ проявляется в следующих обстоятельствах.

Во-первых, сомнительно, чтобы издание новой конституции одномоментно изменило форму и содержание предшествовавшего государства, простым декларированием форма и содержание государства не меняются, это происходит на основании комплекса факторов (политических, экономических, духовных и т. д.), обусловливающих данный процесс, и юридические факторы в этом ряду играют далеко не первую скрипку.

Во-вторых, если признать, что правовое государство уже состоялось в России в 1993 г., тогда спрашивается, зачем все последующие почти двадцать лет наше общество пытается сформировать формальные признаки, позволяющие говорить о наличии хотя бы элементов правового государства в России.

В-третъих, констатация факта наличия в России правового государства это почти не прикрытый призыв ничего не изменять ни в форме, ни в содержании государства, потому что оно уже совершенно. Как показывает общественная практика, до совершенства нашему государству еще очень далеко.

Следующая конституционная легенда содержит миф о соблюдении прав человека. Права человека — завоевание современной цивилизации, это основа идеальных взаимоотношений личности общества и государства. Вместе с тем общеизвестно, что идеал редко достижим в реальных условиях, обычно итог, как правило, меньше запланированного идеала.

Считается, что права человека неотделимы от людей, их общественных отношений, способов бытия индивида. Права человека органично вплетены в общественные отношения, являются нормативной формой взаимодействия людей, упорядочения их связей, координации их поступков и деятельности, предотвращения противоречий, противоборства, конфликтов.

По своему существу права человека нормативно формулируют те условия и способы жизнедеятельности людей, которые объективно необходимы для обеспечения нормального функционирования индивида, общества, государства. Права на жизнь, достоинство, неприкосновенность личности, свободу совести, мнений, убеждений, автономию частной жизни и другие являются необходимыми условиями устроения жизни человека в цивилизованном обществе и должны быть безоговорочно признаны и охраняемы государством [217, с. 1].

В целом соглашаясь с позитивным потенциалом концепции неотчуждаемости и естественности прав человека, к тому же закрепленной в действующем отечественном законодательстве (прежде всего в Конституции РФ), все же хотелось отметить, что на практике многие из прав весьма затруднительно реализовывать. Об этом свидетельствует и множество обращений в суд за защитой своих прав, и повышение степени недоверия существующей власти и государству в целом. Представляется, что обозначенная ситуация обусловлена целым рядом различных обстоятельств.

Во-первых, возникает сомнение в необходимости считать основные права естественными, обусловленными природой человека и возникающими от рождения. Данный тезис вызывает закономерные возражения: если право является следствием рождения и сущности человека, то откуда берется мера поведения, выраженная в праве? Если мера поведения, выражающая возможное поведение (право) выражена в законодательстве, то государство продуцирует естественное право? Если бы не было государства, то не было и юридического закрепления соответствующей меры возможного поведения, следовательно, не было бы и самого естественного права? Поэтому думается, что основные права не являются естественными, а лишь основаны на биологической сущности человека и от нее про- извод ны.

Во-вторых, спорным представляется тезис о неотчуждаемости прав человека. Дело в том, что предусмотренные законом ограничения прав и свобод (например, в местах принудительного содержания) могут фактически на определенный срок лишить человека права, например на личную неприкосновенность (ст. 22 Конституции РФ).

В-третъих, в ч. 2 ст. 2 Конституции РФ зафиксирована обязанность государства соблюдать права человека. С учетом теории реализации правовых предписаний соблюдение — пассивная форма реализации законодательства, оно выражается в воздержании от действий, запрещенных законом. Следовательно, государство, в соответствии с буквальным смыслом нормы должно сохранять пассивность по отношению к реализации прав человека.

В-четвертых, естественным правам должны корреспондировать и естественные обязанности, так как категории права и обязанности носят бинарный характер и всегда предусматривают наличие

(прямо или косвенно) своего антипода, как, например, добро и зло. Обязанности, закрепленные в ст. 57—59 Конституции РФ, это меры должного поведения производные от гражданства, а не от естественно-биологической сущности человека.

Тем не менее высокий гуманистический потенциал прав человека, отражение их в Конституции РФ обусловливают их ценность для регулирования общественных отношений в различных сферах жизнедеятельности общества.

Широко известен миф о том, что незнание закона допускает правовое регулирование. С учетом обозначенных этапов этот процесс осуществляется параллельно с другими регулятивными факторами. Например, со стихией природы (вспомним летние пожары), в связи с индивидуальными естественными потребностями, уровнем интеллекта, наличием иных социальных норм, регулирующих данное отношение. Все это обусловливает вероятностный характер правового регулирования, и может сложиться ситуация, когда презюмируемый результат правового воздействия на практике окажется прямо противоположным предполагаемому. Так, известны случаи, когда уголовно-правовые нормы, которые предусматривают юридическую ответственность в виде лишения свободы и должны устрашать, фактически не работают в отношении отдельных лиц[7].

Кроме того, следует отметить, что правовое регулирование — не только процесс, но и результат воздействия права на человека. Здесь следует обратить внимание на следующее: даже если лицо пытается игнорировать правовое воздействие, регулирование все равно налицо. Это обосновывает вероятность знания закона, которой можно обосновать принцип юридической ответственности: незнание закона не освобождает от ответственности.

Данное предположение следует из самого наличия правового регулирования и его воздействия на поведение помимо осознания факта этого воздействия (или, во всяком случае, помимо осознания такого воздействия). Например, данная позиция усматривается в гл. 8, 11 и 12 Уголовного кодекса РФ (УК РФ), которые не предусматривают в качестве основания освобождения от уголовной ответственности и наказания незнание закона. Сюда же можно отнести и ст. 24, 25, 27, 28 Уголовно-процессуального кодекса РФ (УПК РФ), которые не называют незнание закона в качестве основания отказа в возбуждении или прекращения уголовного дела, уголовного преследования.

Социологическое исследование и приведенные примеры свидетельствуют о том, что правовое регулирование обусловливает лишь вероятность поведения человека по отношению к другим людям во всех сферах деятельности (на работе, в частной жизни и т. д.). В большей степени человек выстраивает свои взаимоотношения с другими людьми на основе базовых стереотипов поведения, заложенных программой социализации и воспитания и корректируемых индивидуально-ситуативными моментами.

Надо иметь в виду, что право — лишь один из элементов социально-регулятивной системы. На практике же государство пытается подменить всю регулятивную систему правовыми предписаниями, говоря об их особенности и силе и необходимости совершенствования правового регулирования общественных отношений. Если признать, что право — элемент системы, то получается: чтобы эффективно на него воздействовать, необходимо воздействовать на всю систему для получения ощутимого результата. Кроме того, попытка подмены всей системы социального регулирования правом на самом деле не отменяет регулятивного воздействия других социальных норм, и они вносят существенный вклад в реальную, а не мифическую регламентацию поведения лица.

Отсюда представляется мифом тезис о большей силе правовых предписаний по отношению к другим регуляторам: это верно лишь для тех случаев, когда человек верит в правовую норму, ее правильность либо неотвратимость ответственности за ее нарушение. В противном случае человек лишь делает вид, что следует этой норме, а на самом деле пытается избежать ее регулирующего воздействия (об этом свидетельствует весь институт адвокатуры).

Поэтому сила нормы — в вере в нее и сформированных за счет этой веры стереотипах поведения. Кроме того, сила регулирования — в его относительно объективном воздействии.

Например, географические факторы не позволят человеку сходить в выходные на море, если он живет в центральной полосе России. Или вот еще: человек никогда добровольно не пойдет добровольно в сторону источника инфразвука. Инфразвук — колебания частотой ниже 20 Гц. Подавляющее число современных людей не слышат акустические колебания частотой ниже 40 Гц. Максимальные уровни низкочастотных акустических колебаний от промышленных и транспортных источников достигают 100—110 дБ. При более высоком уровне звук может вызывать у людей неприятные субъективные ощущения и многочисленные реактивные изменения, к числу которых следует отнести изменения в центральной нервной, сердечнососудистой и дыхательной системах, вестибулярном анализаторе[8].

Существенно и объективно влияют на поведение климатические факторы. Скажем, при наступлении холода человек, скорее всего, теплее оденется, в дождь возьмет зонт и т. д.

Помимо естественных физических, химических, географических, климатических, и других факторов, относительно объективно влияющих на регулирование, можно выделить еще и биологические факторы. Например, антропометрические данные современного человека в России не позволяют ему проникнуть в помещение через вентиляционные каналы. Физиология и анатомия обусловливают низкую физико-сексуальную агрессию женщин по отношению к мужчинам. Антропометрические особенности детей не позволяют им управлять большегрузным транспортом.

В целом рассмотренная проблема мифичности и реальности реализации правовых предписаний достаточно очевидна, и не случайно в последние годы государство озаботилось ею. Об этом свидетельствуют некоторые правовые акты. Можно отметить, например, действовавшее ранее постановление Правительства РФ от 29 июля 2011 г. № 633 «Об экспертизе нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти в целях выявления в них положений, необоснованно затрудняющих ведение предпринимательской и инвестиционной деятельности, и о внесении изменений в некоторые акты правительства Российской Федерации». В п. 1 документа зафиксировано: «Установить, что нормативные правовые акты федеральных органов исполнительной власти, регулирующие отношения, участниками которых являются или могут являться субъекты предпринимательской и инвестиционной деятельности, подлежат экспертизе в целях выявления в указанных актах положений, необоснованно затрудняющих ведение предпринимательской и инвестиционной деятельности» [81].

Уместно отметить и приказ Министерства экономического развития РФ от 31 августа 2010 г. № 398 «Об утверждении положения о порядке подготовки заключений об оценке регулирующего воздействия» [75]. Согласно п. 2 положения, Минэкономразвития России готовит заключения об оценке регулирующего воздействия на поступившие на такие заключения проекты федеральных законов, проекты указов Президента РФ, проекты постановлений Правительства РФ, вносимые в Правительство РФ федеральными органами исполнительной власти, проекты нормативных правовых актов и нормативных документов федеральных органов исполнительной власти (далее — проект акта), регулирующих отношения в области:

  • а) организации и осуществления государственного контроля (надзора);
  • б) установления, применения и исполнения обязательных требований к продукции или связанным с ними процессам проектирования (включая изыскания), производства, строительства, монтажа, наладки, эксплуатации, хранения, перевозки, реализации и утилизации;
  • в) оценки соответствия;
  • г) безопасности процессов производства.

Если к проекту акта, поступившего в Минэкономразвития России на заключение об оценке регулирующего воздействия, не прилагается пояснительная записка, содержащая необходимые для оценки регулирующего воздействия расчеты, обоснования и прогнозы социально-экономических, финансовых и иных последствий реализации предлагаемых решений, Минэкономразвития России запрашивает сведения об указанных расчетах, обоснованиях и прогнозах у федерального органа исполнительной власти, направившего проект акта (далее — разработчик акта), в порядке, предусмотренном разд. 10 Типового регламента взаимодействия федеральных органов исполнительной власти, утвержденного постановлением Правительства РФ от 19 января 2005 г. № 30 [75].

Таким образом, для снижения мифичности правовых предписаний и повышения их реальной роли в регулировании поведения индивидов и их объединений представляется необходимым осуществлять комплекс различных мероприятий.

Во-первых, правовые предписания должны отражать либо учитывать фактически сложившиеся общественные отношения. При создании правовых моделей новых общественных отношений реализация этих моделей должна находится под особым постоянным контролем государства для формирования новых стереотипов поведения.

Во-вторых, правовые предписания не должны подменять всю систему социального регулирования, целесообразно интегрировать их в эту систему.

В-третъих, законодатель должен максимально учитывать при конструировании правовых предписаний возможность использования объективного регулирования поведения. Например, широко известны случаи, когда автомобилисты не снижают скорость на пешеходном переходе и порой наносят вред здоровью людей. Для предотвращения данного нарушения или максимального снижения его вероятности можно использовать опыт других государств. Например, в Мексике перед пешеходным переходом располагается полоса шириной около тридцати метров, состоящая из металлических полусфер диаметром около 30 см и высотой около 5 см, расположенных в шахматном порядке и встроенных в дорожное полотно. Данная полоса объективно обеспечивает снижение скорости автотранспортных средств до минимальной скорости.

Контрольные задания

  • 1. Охарактеризуйте роль презумпций в правовом регулировании.
  • 2. Назовите признаки легенд и мифов правового регулирования. Приведите примеры мифичности правовых предписаний.

3. Обозначьте направления снижения мифичности правового регулирования.

К размышлению и дискуссии

Мифичность и реальность реализации правовых предписаний.

  • [1] Послание Президента РФ Федеральному собранию РФ от 22 декабря 2011 г.
  • [2] URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B8%D1%84.
  • [3] Легенда. Литературная энциклопедия. URL: http://www.slovarik.net/literatur-naya_entsiklopediya/page/legenda.2737.
  • [4] Исследование проводилось под руководством автора при участии П. В. Шумова, А. В. Косых, А. В. Коломиной, О. Д. Третьяковой в ноябре — декабре 2011 г.в виде закрытого анкетирования студентов, неюридических специальностей.
  • [5] Википедия. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki.
  • [6] См.: Советский юридический словарь / под ред. С. Н. Братусь и др. М., 1953.
  • [7] Авторы неоднократно получали информацию от практических работниковправоохранительных органов о том, что некоторые бывшие осужденные, являющиеся лицами без определенного места жительства, совершали незначительные правонарушения, чтобы попасть в места лишения свободы, где им обеспечены питаниеи проживание.
  • [8] Влияние инфразвука на мозг человека. Поведение человека под воздействиеминфразвука. URL: http://www.rumbur.ru/rubrics/nature/510/.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >