Инженерное искусство в России в конце XIX — начале XX века

После характеристики периодов инженерной деятельности есть смысл перейти непосредственно к вопросу об инженерном искусстве в России в конце XIX — начале XX в. Обойтись же в разговоре о любом виде искусства, в том числе об искусстве техническом, без исследования развития проблем творчества невозможно.

Согласно самому общему определению, искусство трактуется как одна из форм общественного сознания или как специфический род практически духовного освоения мира. В этом смысле к искусству относят группу разновидностей человеческой деятельности — живопись, музыку, литературу и т. д. В более широком значении понятие «искусство» относят к любой форме практической деятельности, когда она совершается умело, мастерски, искусно в технологическом, а часто и в эстетическом смысле. Отметим, что категории «технологического» и «эстетического» являются основными для характеристики любой технической, и в первую очередь инженерной деятельности. В качестве примера можно привести такие устоявшиеся в научно-техническом мире выражения, как технологическая революция и техническая эстетика. Интересно также то, что формы художественного творчества, ремесла и вообще всякого умения обозначались первоначально одним словом: у древних греков это было слово «техне»; в романских языках слова, обозначающие «искусство», «художник», «ремесленник», связаны с общим латинским корнем «аг».

Собственно наука о творчестве возникла как в России, так и за рубежом на рубеже XIX—XX столетий. На первом этапе наука о творчестве развивалась как область знаний, направленная на поиски закономерностей создания человеком оригинального, нового.

Главной целью, например, психологии творчества, было описание ситуации, в которой идея, воплощаемая сознанием в определенные формы, всплывает в сферу сознания помимо воли субъекта творчества. При этом первоначально областью исследования было в основном художественное творчество, деятельность людей искусства и литературы. В дальнейшем появилась психология технического и научного творчества. Для нашего исследования важен факт признания «русской школы в науке и творчестве». Особенно ценно то, что это признание принадлежит всемирно известному ученому того времени, австрийскому физику, философу, одному из основателей эмпириокритицизма — Эрнсту Маху (1838—1916). Эти слова написаны им в мае 1909 г., в предисловии к немецкому изданию книги нашего соотечественника П. К. Энгельмейера «Теория творчества».

Родоначальниками науки о творчестве в России принято считать Александра Афанасьевича Потебню (1835—1891), разработавшего теорию словесности, и литературоведа Александра Николаевича Веселовского (1838—1906). Из зарубежных работ основополагающими являются труды французского психолога Теодюля Армана Рибо (1839—1916). Немаловажно отметить такую историческую деталь. Указанные авторы являются не просто людьми одного поколения, но и практически ровесниками. Социально-научная атмосфера того периода не могла не сказаться на развитии взглядов этих передовых для своего времени ученых. Эстафету исследований по развитию школы научного творчества приняли такие ученые, как Д. Н. Овсянико-Куликовский, А. Г. Горнфельд, В. И. Харциев и др. Для нас особенно важны размышления Б. А. Лезина об искусстве и научном творчестве.

В 1907 г. в Харькове вышел в свет сборник статей под названием «Вопросы теории и психологии творчества (пособие по изучению теории словесности в высших и средних учебных заведениях)». Издателем-составителем был Б. А. Лезин. Вот что он пишет в предисловии к сборнику: «Когда сказывается потребность человека выразить себя и когда создается соответственно выражение, удачное или неудачное, — это все равно, но такое, которым человек утоляет жажду выразиться, мы имеем художественное творчество, искусство в обширном смысле этого слова». Дальше он развивает эту мысль, говоря о том, что поскольку техника есть процесс творческий и возникает как результат внутренней потребности изобретения, служа утолением этой духовной жажды и выражением стремлений технического таланта и гения, постольку и техника есть деятельность мысли, психологически родственная художественной.

Итак, по мнению Б. А. Лезина, художественное творчество естественно координируется с творчеством религиозным, метафизическим, научным, научно-философским и техническим. Для нас весьма существенными в вышеприведенных материалах являются два момента: во-первых, появление самого термина «научно-техническое творчество» в работе психологов и, во-вторых, рассмотрение НТТ в качестве составной части художественного творчества. В дальнейшем Лезин развивает содержание определения понятия «искусство», последовательно уточняя и раскрывая внутренний смысл определения этого понятия. Приведем еще два варианта определения, являющихся примером сложного процесса формулирования понятия. «Искусство есть творческая деятельность мысли, направленная на постижение всего человеческого и имеющая целью развитие человечности, — орудующая образами, как художественнотехническими, так и иными, если только эти последние оказываются, так сказать, на высоте призвания». И далее следующий вариант. «Искусство есть умственная творческая деятельность, направленная на постижение и развитие человечности и орудующая особыми стимулами (возбудителями) творчества, которыми служат образы (типичные, символические и иные) и лирические чувства».

Уже в этих определениях можно увидеть черты перехода к пониманию инженерной деятельности второго и третьего периодов (см. параграф 3.1). Прежде всего, гуманистическое основание определений (постижение человеческого и развитие человечности), затем, использование аналогий (образы типичные, символические и иные) и, наконец, введение инструмента творческой деятельности — художественно-технические образы. Именно эти категории широко использовались впоследствии в различных методах и приемах НТТ.

Однако наиболее ценной представляется работа Б. А. Лезина «Художественное творчество как особый вид экономии мысли». Анализируя в исторической ретроспективе тезис о том, что «мысль наша по содержанию или образ, или понятие (т. е. искусство или наука)», Лезин в подтверждение приводит следующие исторические примеры с соответствующими комментариями. «Ритм» по Аристотелю соответствует самой природе человека, определяя «порядок», который в свою очередь дает «экономию». И в этом смысле ритм принимается как «экономический принцип жизни». Естественный отбор Дарвина также расценивается как особого вида «экономия — целесообразность». Мышление, по Э. Маху, «целесообразно». По мнению А. А. Потебни, «искусство — сгущение мысли». При этом речь идет совсем не о рационалистическом или логическом. «Область бессознательного сберегает, совершая колоссальную по трудности и количеству работу... Бессознательная сфера сберегает, экономизирует психические акты; сознательная — тратит».

Продолжая доказывать роль экономичного мышления, Б. А. Лезин отмечает: «Язык с самого своего возникновения заключает в себе основную черту — способность экономизировать психические силы человека, что и послужило причиной создания искусства и науки, и вообще — человеческого процесса». Сегодня мы можем добавить к этому положению знания о новых знаковых информационных системах: машинных языках, лежащих в основе построения и использования искусственного интеллекта. Заключает же свою работу Лезин следующей идеей: «Дать возможно больше при наименьшей затрате мысли — таков от начала до конца характер деятельности научного и художественного мышления».

Знаменательным является то, что данный сборник заканчивается статьей Д. Н. Овсянико-Куликовского: «О преподавании “теории словесности” в средней школе». Развивая целый ряд актуальных и для современной системы образования идей, он, в частности, пишет, «что задача средней школы — не обучать таким-то наукам, а развить мышление учащегося на материале этих наук, ибо фактически знания без развитого мышления — ненужный балласт, который и выбрасывается из памяти, между тем как, упражняя и развивая мышление ученика, преподаватель заставляет его, незаметно для него самого, как бы “попутно”, усваивать и фактические знания. Преподавание в средней школе должно быть по преимуществу догматически дедуктивного характера и постепенно в старших классах переходить к упражнению индуктивных и критических приемов мысли». Мы же, соглашаясь с основными положениями Овсянико-Куликовского, все же добавим, что развитие системы обучения во второй половине XX в. по таким направлениям, как «открытые школы», педагогика сотрудничества, проблемное обучение доказало возможность введения творческого процесса в обучение с еще дошкольного возраста.

Итак, мы видим, что уже у истоков теории творчества суть творчества связывалась с принципом «экономии мышления» и, более широко, с принципом целесообразности. Научное творчество человека усматривалось в достижении максимума знаний при минимальных затратах познавательных сил.

В этот же период появились работы, создающие как бы встречное движение, исходящее из анализа природы не только художественного и научного, но и технического творчества. В качестве основы объяснения этого явления можно привести следующие рассуждения, встречающиеся в различных работах тех лет. Так, например, проф. Г. Ф. Ганфштенгель в предисловии к своей книге «Техническое мышление и творчество», изданной в Берлине в 1923 г., пишет: «Во всех кругах общества обнаруживается желание познакомиться с сущностью технических процессов... и понять методы мышления инженеров». Далее, отвечая на вопрос, в чем разница между техникой и ремеслом, Ганфштенгель отмечает, что в эпоху ремесла человек борется с природой. Техника же с помощью науки исследовала силы природы и вследствие этого не только научилась господствовать над ними и заставлять их служить себе, — зачатки этого имелись уже и в ремесле, — но идя дальше, стремится полностью использовать их, извлечь из них все, что в них есть.

Развивая эту мысль, можно выделить главное отличие между наукой и техникой. Наука ведет к познанию законов природы, техника использует эти знания в практике. Поэтому научному работнику в первую очередь следует знать, как познавать, а инженеру — как использовать знания и законы. При этом и тот и другой должны знать эти законы. Отметим, что указанные различия относительны. Их нельзя абсолютизировать.

Техника, в отличие от фундаментальных наук, является «наукой приложений», которая целиком покоится на почве опыта. Здесь нет места ложным путям, так как результаты с суровостью выносят свой приговор. С другой стороны, мало есть профессий, в которых радость творчества, чувство удовлетворения достигнутым успехом получали бы такое яркое проявление, как в ответственной технической работе. В этом чувстве счастья свободной творческой деятельности художник и инженер близко стоят друг к другу. Ведь фактически история инженерной деятельности — это и есть история человечества, определенная через историю развития техники.

Однако техника проникает и в казалось бы далекие от нее виды деятельности. Вот что пишет далее проф. Ганфштенгель: «Судья и адвокат должны углубляться в технические вопросы; многие администраторы ежедневно стоят перед техническими задачами ... Что коммерческие директора и служащие промышленных предприятий не могут обойтись без технических знаний, если они хотят успешно справиться со своей работой, об этом вряд ли надо говорить». Эксперты, учителя, учащиеся, преподаватели технических учебных заведений — все они должны владеть «техническим мышлением».

Развивая мысль о связи научного, технического и социального, Ганфштенгель одним из первых сформулировал противоречие, возникающее между общим и специальным образованием. Вот что он пишет в заключении к своей книге: «В большом числе научных областей требуются такие детальные познания, что чрезвычайно трудно давать учащимся еще и “общее образование”. Это звучит как противоречие, но его здесь нет. Под общим или гуманистическим образованием надо понимать введение во все те области, которые могут способствовать выработке у человека правильного взгляда на окружающий мир и его положение в нем». И далее, вновь об уровне ответственности и особенностях инженерно-технического труда: «Ни одна профессия так не принуждает, как техника, к разному ограничению определенных целей работы и к неутомимому труду по мелочам с таким чувством, что каждая ошибка обнаружится и сурово отомстит за себя. Такими качествами, как требуются здесь, мы особенно охотно хотели бы снабдить каждого правительственного служащего!».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >